Восстанавливая мир из пепла...

Если честно, сначала я хотела все завершить совершенно по-другому, да и самой мне конец как-то не особенно нравится; я не знаю, почему именно такие депрессивные мотивы, но у меня банально не пишется ничего иного.       И да, тут открытый финал, потому что моя фантазия, к сожалению, полностью исчерпана. Не знаю, может, я когда-нибудь и напишу что-то более… ммм… определенное, но пока только так.       Мне кажется, что есть много фанфиков, у которых полностью флаффное окончание, да и у меня таких полно, так что…       Да, я хочу завершить фанфик именно на это ноте. Тем более, тут ровно 25 глав — круглое число, типа юбилей и все такое. Не знаю уж, к добру это или к худу, но…       В общем, как-то так.

***

      Метка, которая указывала на ее принадлежность Хомре и Красному клану, исчезла. Это может значить лишь одно, однако, Тсуна все еще надеется, что ошиблась. Да, глупо, конечно, но…       Она все еще надеется.       Тсунаеши неверяще смотрит на девственно чистое запястье и мотает головой. Ей кажется, что она сошла с ума. Ей кажется, что это лишь глюки. Все, что угодно — лишь бы не настоящая правда. Она отчаянно трясет головой и трет запястье, стирая его в кровь, пока ее руки не перехватывают и не фиксируют, не позволяя причинить себе еще большего вреда.       Она не верит.       Она отказывается верить.       Все, что угодно — лишь бы не горькая правда, от которой у нее буквально что-то переворачивается внутри.       Метки больше нет.       И Красного клана — тоже нет.       Чуя тщетно старается успокоить ее, а Реборн и вовсе вызывал Колонелло, чтобы тот успокоил ее с помощью Пламени Дождя, потому что обычное успокоительное на ней не работает. Савада движется, как сомнамбула и практически не реагирует. Она не верит. Она не хочет верить.       Суо Микото мертв.       Красный король мертв.       Она не верит.       Она отказывается верить.       Она…       Горькие рыдания то и дело подкатываются к горлу, но глаза печет — Тсуна не может плакать. И это пугает ее особенно сильно.       Тсунаеши отчаянно рыдает, отказываясь верить в правду происходящего. Она готова пойти на все, что угодно, если это позволит вернуть ей Микото. Красного короля, которого она считает чуть ли не родным отцом. У них своя связь, не как с Реборном, но…       Суо Микото мертв.       Красного клана нет.       Его больше нет.       И метки нет.       И Хомры… тоже нет. Есть лишь бар, но… в нем теперь отсутствует тот смысл, который был до… Нет, казалось бы, те же люди, то же помещение, та же атмосфера, но… Не то. Совершенно не то. Как будто искривленный мир в отражение кривого и грязного зеркала. Как будто… фитиль, раздувающий дикое пламя, погас.       У нее попрежнему есть Чуя. Есть Реборн, Мукуро и Хром. Есть Анна, Тоцука, Ято, Исана и Юни. Есть поддержка тех, без кого она умрет. Она не осталась без якорей, а внутреннее Пламя не сходит с ума, мечтая сжечь ее дотла.       У нее по прежнему есть все, ее никто не гонит и не предает, однако…       Суо Микото мертв.       И если честно… Тсуна не знает, как она будет жить дальше.

***

      С момента смерти Микото прошло чуть больше полугода.       Все вернулось на круги своя.       Ровно через пять месяцев Анна стала Красной королевой. Хомра снова существует. Она именно такая, какой ее создавал Микото. Все, вроде бы, хорошо. По крайней мере, Красный клан теперь снова существует.       Тсунаеши вроде бы, можно сказать, даже выкарабкалась из своей затяжной депрессии и порочного круга вины перед Суо, которого не уберегла.       (На самом деле нет, но об этом знает только Чуя — они части единого целого, у них одна душа на двоих, так что скрывать подобное от него было бы банально глупо. Он ведь и так все прекрасно понимает, однако…)       Она вроде бы выкарабкалась. Ключевое слово здесь «вроде», потому что она не выкарабкалась, совсем нет. У нее банально не хватает на это сил. Девушка тщетно старается выглядеть как обычно, но она умирает изнутри. Она будто бы падает в какую-то пропасть, из которой нет выхода.       Тсуна не знает, за что ей зацепиться, потому что весь мир словно находится от нее за толстым стеклом, от чего она его практически не воспринимает. Она не знает, как выглядит со стороны — давно не смотрела в зеркало, но что-то ей подсказывает, что ужасно. Иначе бы взгляды окружающих не были бы такими жалостливыми.       Ей как-то плевать на все. Лишь стыдно, что Чуя, полностью плюя на собственную безопасность, без оглядки шагает за ней, крепко удерживая ее за запястье. Иногда шатенке кажется, что если бы она хотела бы покончить с собой, то брат предложил бы ей двойное самоубийство, лишь бы не расставаться.       Чтобы они вместе попали в один ад (и один котел). Вместе навсегда.       Именно нежелание тянуть его за собой еще удерживает ее на этом свете. Он достоин лучшего. А значит, его место не тут (не с ней).       Суо Микото мертв.       Когда Тсунаеши вновь и вновь произносит это, то ее руки дрожат, как и губы, а глаза нестерпимо печет, хотя она не может выдавить из себя ни слезинки. Она как будто чья-то кукла или марионетка, ниточки которой внезапно обрезали и теперь она не способна сделать ни движения.       Она не любила Микото в том, романтическом, смысле, который вкладывают в это слово глупые школьницы, смотрящие на мир через розовые очки. Она его не любила. Совсем нет. Не любила, но…       Он был ей нужен.       Он был ей нужен, как и все остальные.       Он был ее якорем. Пусть не центральным, не самым важным, а одним из, но…       Он был ее якорем.       Пусть его сейчас нет, зато есть другие. Их больше, гораздо больше. Однако… Почему-то Савада не может воспринимать их также, как и ЕГО. Тсунаеши окончательно запуталась в самой себе. Она плохо понимает, чего именно хочет, но…       Он ей необходим живым. Как и Анне. Как и всему Красному клану. Он необходим ИМ живым.       Необходим…

***

      Она предупредила только Чую, когда отправилась в Намимори. Нет, ее не замучила ностальгия и уж тем более — тоска по родным местам. Просто именно там жил Шаман, к которому Тсуна собиралась обратиться за помощью. Он был именно тем, кто являлся чуть ли не Богом этого мира.       А уж у кого, как не у Бога, просить о выполнении заветного желания.       Тсунаеши не знает, к чему готовиться. Она вообще откровенно сомневается, что приняла правильное решение. Она вообще не думает, что Кавахиро сможет выполнить ее просьбу, если его попросить. Будет ли он вообще ее слушать? Да, у него перед ней что-то типа долга, однако…       Это не то, о чем можно было бы просто так попросить.       Она вообще сомневается, что о таком можно просить.       Сомневается, что ее просьбу можно выполнить. Просто она знает, что будет до конца своей жизни корить себя, если хотя бы не попробует.       Да и стоит ли? Хотя, чего это она, определенно стоит. Даже если не ради себя, то ради Красного клана, Анны, Тоцуки… Ради Чуи, в конце-то концов, потому что именно Микото придумает как его защитить несмотря ни на что. Вонгола снова активировалась, а это не к добру.       Шатенка не знает, как у нее настолько быстро получилось найти того, кого она искала. Вот только она знает, что не ошиблась ни с местом, ни с временем. Все так, как и должно было быть когда-то. — Пожалуйста… вы же можете вернуть его, верно? — Могу… — Кавахиро усмехается и смотрит так, как будто способен прочитать всю ее жизнь по одному только взгляду. А впрочем, возможно именно так все и есть. Тсуна совсем не хочет знать, насколько она права в своих предположениях. Шаман молчит долго, ужасно долго, а потом медленно, будто играясь, спрашивает. — Какую цену ты готова заплатить? — Цену? — Конечно, у каждого поступка есть своя цена. — он усмехается и смотрит на нее поверх очков. — Так какую цену ты готова заплатить?       Девушка отводит глаза и нервничает, заламывая пальцы. На самом деле, она готова на очень и очень многое, если это поможет ей успокоить себя и спасти брата. Ради него она готова на все, хотя спасти Микото — она хочет не меньше. Она путается в собственных желаниях и ожиданиях, но твердо уверена в одном: надо спасти Микото.       Это будет правильно. — Л-любую… — голос предательски дрожит и срывается на последнем слоге, но глаза горят решимостью и упрямством, полыхая расплавленным янтарем. — Любую, значит… — тот как-то устало усмехается и качает головой. — Из раза в раз, одно и тоже. Тебе самой-то не надоело? — Ч-что? — Тсуна растерянно хмурится и на секунду ее посещает дурацкое ощущение, будто уже когда-то подобное случалось. Это ощущение странное и совершенно абсурдное, но Савада никак не может избавиться от него. — Вот видишь, я прав. Я снова прав, и ты понимаешь, однако… Снова и снова наступаешь на те же грабли. — Кавахиро качает головой и как-то горько усмехается. — Впрочем, это не мое дело. Я твой должник, а значит, я выполню твою просьбу. Смотри, не пожалей потом.       Вокруг вспыхивает дикое, первозданное Пламя Тумана и…       Ее мир снова разбился. Разбился, как хрупкая новогодняя игрушка, которую по небрежности и нелепой случайности уронили, а она брызнула осколками, оставляя после себя лишь горку стеклянной пыли да нарядную ленточку, за которую крепилась к пахнущей смолою ели. — Глупый ребенок. Надеюсь, в этот раз тебе повезет больше. — это были последние слова, которые она услышала, прежде чем провалиться в зияющую чернотой пропасть. И снова чувство дежавю, как будто…       Это уже случалось.

***

      Тсунаеши девять лет, и она просыпается в собственной кровати, содрогаясь от страха и холода. На улице зима, а в доме нет отопления. Точнее, его нет только в ее комнате — Нана уж точно не морозила бы себя. Девочка молча хлопает глазами и медленно подходит к зеркалу, заглядывая в бездонную глубину, как в идеально ровное озеро.       На секунду ей кажется, что ее глаза вспыхивают янтарными искрами и гаснут. Она моргает, и все пропадает. От этого становится страшно, но девочка держится, потому что слезы ничему не помогут и ничего не исправят. Бесполезно плакать.       Тсуна тихо всхлипывает, подавляя собственные рыдания. Кажется, она не ела уже больше четырех дней. Она знает, что бесполезно что-то просить у Наны, потому что та в любом случае ей ничего не даст, а только наорет или ударит.       Тсунаеши снова хмурит тонкие брови и всматривается в собственное отражение, и ей кажется, что за ее спиной стоит высокий мужчина с добрыми глазами и теплой улыбкой. Вот только это только сон. В памяти царапается что-то знакомое, а потом все будто засасывается в густую пустоту, оставляя после себя только вакуум и легкое ощущение странной похожести.       Как будто это уже случалось.       Девочка подходит к окну и молча и долго всматривается в диск луны, как будто собирается там найти ответы на собственные вопросы. В голове царит вакуум, и ей на секунду кажется, что она должна вспомнить что-то очень и очень важное. Но спустя мгновение это ощущение пропадает, и шатенка встряхивает волосами, пытаясь вспомнить, почему она проснулась.       Тсуна знает, что ей приснился безумно странный и необычный сон. Там было много-много всего того, чего она сейчас лишена. Кажется, она была счастлива там и…       А вот что «и», она не знает.       Она начинает судорожно рыться в вещах, потому что почти на физическом уровне ощущает, что должна найти что-то важное. Она снова и снова методично осматривает свои вещи, иногда теряясь, потому что не может вспомнить, когда она покупала некоторые из них.       Разве у нее был альбом с карандашами?       Разве у нее была эта брошь?       Тсуна снова и снова ищет что-то, что непременно должна найти, вот только как бы она ни старалась, ничего не изменилось: нужной вещи не было.       Девочка зябко поводит плечами и снова залезает под одеяло, сворачиваясь клубком и тщетно стараясь согреться. Она знает, что ей нужно уснуть, потому что завтра вся работа по дому снова будет свалена на нее, поэтому быстро засыпает, проваливаясь в черноту без сновидений.       На столе в глубине комнаты еле заметно вспыхивает кольцо Вонголы и начинает мерно мерцать.

Конец?

21.06.2018 - 03.07.2019