Невидимка

В этом мире есть только я, остальные и Бог. И если у меня спросят, кого я из них ненавижу больше всего, то мой ответ никому не понравится. Скинуть всю ответственность на других всегда проще, но я не виновата в том, как люди к нам относятся. Я не делала им ничего плохого, и что получаю взамен? Глупые осуждения и обвинения в том, что мы, якобы, ничего не делаем. Разве супергерои виноваты, что они не идеальны? Зачем мы вообще существуем среди обычных людей? Или вы хотите сказать, что во всём виноват Бог? Библию можно трактовать как угодно, но правительство, которое представляют люди без суперспособностей, будут руководствоваться своими интересами. Для них мы – лишь прислуга, которая обязана выполнять свои функции. Иногда мне становится интересно, что будет, если мы откажемся с ними сотрудничать? Но вряд ли я узнаю об этом. Мои родители не смогут сказать им “нет!”, потому что на сегодня это наш единственный доход, который помог нам обзавестись собственным домом, но в первую очередь из-за мировоззрения наших родителей. “Помогай не смотря ни на что”. Что за глупость? Если раньше я винила во всём саму себя, то сейчас я будто прозрела: ни я, ни Бог ни в чём не виноваты. Проблемы не от нас, а от всех остальных – людей, что нас швыряют из крайности в крайность, следят за нами, управляют и наказывают. Супергерои – подопытный кролик в руках “нормальных” людей и их законов. Мы не вписываемся в их правила, и поэтому мы всегда для них будем крайними. Почему они от нас просто не отстанут? Мы ведь не делаем ничего плохого. — Фия, Шастик, как дела в школе? На обед салат с зеленью, яблочный сок и очередной вопрос от мамы. Ну что ж… пускай сперва ответит мой брат – он всё равно меня опередит и опять расскажет “интересную” историю, которую я пропущу мимо ушей. — Мам, сегодня мы на физкультуре прыгали в длину… Ну, естественно, братец, давай – очередная историю о своей любимой физкультуре, ведь остальных предметов для тебя не существует. А маме придётся это слушать от начала до конца и вовсе не потому, что ей интересны твои успехи на физкультуре, а лишь бы услышать самую обыкновенную историю десятилетнего мальчика. А что ты думал, червяк? Ей интересно, как ты всех превосходишь в классе по предмету, где не нужно использовать мозги? Лучше бы рассказал про математику, может быть и я бы послушала. За круглым обеденным столом мне всегда скучно. Мама пытается интересоваться мной, но мне кажется, что она делает это не искренне. Я для неё как второй Шастик, у которого нужно спросить, не наделал ли он глупостей, из-за которых нам придётся снова переезжать. Я понимаю, что она переживает за меня, за всех нас, но мне чего-то не хватает. Мне не хватает её заботы, её страха за мою жизнь. Всё то, что она показывает во время сражения против злодеев – мне не хватает этого у нас дома. Возможно, я ненормальная, но мне кажется, что настоящей семьёй мы становимся, когда сражаемся со злом – вместе. И меня это раздражает ещё сильней. Неужели мы и вправду не можем быть обычной семьёй, жить нормальной жизнью? Почему наши суперспособности нашим разумом и телом воспринимаются, как необходимость? Я хочу пользоваться своей силой просто так, не ради добра или зла. Я чувствую силу и хочу её выплёскивать. Для меня это естественно, как сама жизнь, как дыхание, как желание выпить воды, бегать и прыгать. Почему дядьки с телевизора должны мне указывать, что следует делать, а что нет? Я ведь не угрожаю их жизни! Почему люди не могут смотреть на меня без зависти, а как на самого обычного человека? Только из-за того, что я могу создать силовое поле и стать невидимкой? Вот поэтому я и виню во всём людей. Я их не ненавижу, но осуждаю за их непонимание. Пока я погружалась в пучину своих раздумий, Шастик закончил свою историю, со звоном опустошил свою тарелку и молнией ускользнул в свою комнату, оставив за собой прохладный ветерок. — Фиалка, а у тебя как дела? Мама смотрела на меня точно таким же взглядом, как и на Шастика. Наверняка, надеялась услышать от меня что-то утешительное, обыкновенное. — Всё нормально, мам. Ничего сверхъестественного, ничего плохого. Всё хорошо. Не знаю насколько убедительно прозвучали мои слова, но я всего лишь сказала, что мама хотела от меня услышать. Ведь она так же с нами поступает, разве нет? Как говорится, беру пример с родителей. Да и слова мои оказались, в общем-то, чистой правдой. Ну, за исключением того, что “всё хорошо”. Как в этой семье хоть у кого-то может быть “всё хорошо”, представить не могу. Да и если я захочу сказать маме что не так, то жалобу свою я не смогу подать правильно и понятно даже для самой себя. Меня просто раздражает факт того, что мы особенные, что за нашей семьёй следят, что люди относятся к нам по-другому. Это проблема не того уровня, которую мама сможет решить. Да и если бы могла, мы бы уже давно отказались спасать этот мир и ушли бы жить на необитаемый остров, чтобы до конца жизни довольствоваться там своим обществом и суперспособностями. — Как дела с Тони? А вот этого вопроса я от мамы боялась больше всего. Иногда на подобное хочется ответить “не твоё дело!”, но понимаю, что за грубость в ответ ничего хорошего не получу. — У нас всё хорошо, не беспокойся, — я попыталась придать своему голосу уверенности, но, судя по взгляду мамы, у меня это плохо получилось. — Главное, Фия, чтобы у тебя всё было хорошо. И не на словах, а на самом деле. Мы все одна семья. И если то, что мне следовало бы знать, ты утаишь от меня, ты подставишь не меня, а всех нас. Я понимаю, что от нового закона ты, Шастик и другие дети с суперспособностями недовольны, но пойми, это ради вашего же блага. Мне захотелось закричать. Да, закон о запрете на супергеройскую деятельность несовершеннолетними поначалу меня вымораживал. Когда я впервые услышала о том, что этот закон хотят принять, я была готова щелчком пальцев расплющить телевизор и тех, кто это придумал. Но со временем мне стало понятно, зачем это было сделано – чтобы дети не шли на войну. Да – супергеройство, это опасная работа. Куда опаснее, чем работа в полиции. Поначалу люди смотрели на детей супергероев, как на милое представление, но как только произошли трагичные случаи с гибелью этих детей, нашу “лавочку” прикрыли. Почему её сразу не запретили, я даже не знаю. Если так подумать, мне самой становится страшно признаться в том, что я в какой-то степени понимаю Экранотирана. Когда он отчитывал людей в прямом эфире, разве он сказал что-то не так? Что-то есть в его словах. Возможно, он сказал куда больше правды, чем ежедневные новости за всё время своего существования. Но будь он прав, это не значит, что из-за этого стоит творить зло. На мой взгляд мы должны оставить этот мир в руках обычных людей, а не пытаться ему помочь. Зачем помогать тем, кто не хочет нас понять? Каждый у себя на уме. Каждый якобы знает о супергероях больше, чем сами супергерои. Ага. Знали бы они, какое давление нам приходится испытывать в их обществе, сами бы отказались помогать таким людям. Ладно… думать можно сколько угодно, но на слова мамы надо было что-то ответить. И я решила признаться. Всяко лучше сказать правду, нежели играть в плохой театр до конца своих дней. — Ладно, мам, не всё хорошо, но и ничего плохого. Я не совершу глупостей, из-за которых нашей семье придётся расплачиваться. Я уже взрослая, не контролируй меня, пожалуйста. Лучше беспокойся о Шастике. Это он хвастун. Это он не может устоять на месте и пользуется тем, что может оправдать свою способность тренировками. У меня это сделать не получится, поэтому в школе я буду самой обычной ученицей, как ты этого и хочешь. — Нет, Фия, я хочу чтобы ты была тем, кем ты сама хочешь стать. — Я хочу быть нормальной. Хочу быть как все. Хочу избавиться от своих способностей, забыть их навсегда и стать обычной ученицей седьмого “А”. — Так будь ей, — мама посмотрела на меня с непониманием. — Знаешь, что такое быть нормальной, мам? Это когда ты приводишь друга в гости и тебе не приходится прятать супергеройские костюмы, фотографии, телефоны быстрого реагирования, папину доску с документами, своего брата, который может что-нибудь учудить. Вот у Тони – обычная семья. Самая настоящая, правдивая. Они не смотрят на меня, как на опасный объект. Они меня спокойно принимают, потому что я им не говорю правды о себе. Это я всегда ненормальная, мам. Мне приходится скрывать от всех свои переживания, мне приходится общаться с людьми на темы, не интересные и не беспокоящие меня. Мне не с кем поговорить по душам. — Но у тебя есть... — Ты? Если моя мама – единственный человек на планете, с кем мне разрешается говорить обо всём, то это лишний показатель того, насколько я неудачница, и что в этом мире нет никого, кто меня поддержит за пределами этого дома! — То есть для тебя родная мать ничего не значит?! — мама повысила голос. — Что есть я, что нет меня – это хочешь сказать? И все эти радостные лица, которые аплодировали нам, когда мы спасали наш город – тоже для тебя ничего не значат? Тебе не кажется, что ты становишься эгоисткой? — А разве они это не заслужили? Посмотри, что они пишут в газетах, что говорят по телевизору! Сплошная критика! “Наш город охраняют супергерои, но почему тогда на свободе Подрывашкин и другие злодеи?!”. Везде тычут на наши ошибки, будто мы идеальные! А сами то они кто? Это не эгоизм, мам, – я просто отвечаю им тем же. Поэтому, знай, когда мне исполнится восемнадцать, я не посмею надеть этот костюм. — Не надевай – это твой выбор, — спокойно ответила мама, будто давно ожидала от меня это услышать. — Но говорить о своей матери в таком тоне не смей! Цени свою семью, пока она у тебя есть, поняла? — Поняла, — безэмоционально ответила я. — Вот и хорошо, — мама широко улыбнулась и посмотрела на мою тарелку. Я встала из-за стола и хотела уйти в свою комнату, как мама коснулась своей длинной рукой моего плеча. — А как же обед, дорогая? — Спасибо, но я не хочу есть. Моя тарелка с салатом осталась лежать нетронутой на круглом столе. Я вышла в коридор и начала подниматься по ступенькам в свою комнату. На полпути во мне что-то щёлкнуло; возможно – это была совесть. Я решила остановиться, проверить, не слишком ли грубо обошлась с мамой. Обернувшись, я увидела, как мама, убирая со стола посуду, добро мне улыбнулась. Странно… на неё это было непохоже. Чтобы мама просто так улыбнулась в повседневный день? Не к добру это. Но, как бы там ни было, в её взгляде я увидела что-то напоминающее сожаление, сочувствие. Мама смотрела на меня так, будто понимала о чём я переживаю. Но если так, тогда почему она мне не скажет об этом? Не поможет? Не поддержит? Или она сама не знает, что нужно делать? Я запуталась. Когда я оказалась в своей комнате, первым делом я плюхнулась в кровать лицом и захотела заснуть. Через минут десять, когда я убедилась, что у меня не получится это сделать, перевернулась на спину и уставилась в потолок. От мыслей не убежать… Что со мной происходит? Как так получилось, что за неделю после этого нового закона, я изменилась и начала задавать себе и маме вопросы, о которых раньше и не думала. Может, потому что закон направлен на таких как я? Может, потому что со стороны людей я чувствую давление? Если раньше я с этим мирилась, то почему сейчас во мне заиграл этот протест? Возраст? А ещё я стала задаваться вопросом о том, что будет с нашей семьёй, если мы откажемся спасать мир? Что будет если отец с мамой перестанут работать на правительство? Да, однажды супергерои были вне закона, и пока мы сидели тихо, нас тогда никто не трогал. Но я уверена, что нас держали на крючке, наблюдали за нами. Неужели федеральные агенты, которые знают о наших суперспособностях, решат забыть про нас по доброте душевной? Человечность человечностью, но на практике у людей в дорогих креслах это чувство напрочь отсутствует. Прошло, наверное, полчаса и… не знаю, как у меня под эти думы получилось заснуть. Я даже увидела сон, который оказался актуальным и на злобу дня. Приснился папа. Это был обычный выходной день, в котором Мистер Исключительный присутствовал дома без супергеройского костюма – в брюках, пиджаке и галстуке. Он читал газету, поглощал мамину стряпню, затем довёз меня с Шастиком в школу, поцеловал на прощание и уехал на своей машине, после чего мы больше его не видели. Никогда. Выбраться из этого сна получилось, но запоздало, а когда я проснулась, почувствовала, как у меня пробежался холод по спине, будто мне туда лёд лёд положили. Глупый сон. Но если задуматься, я и правда не помню, когда я видела отца не в полудрёме. Без папы и правда скучно. Очень. Последний месяц он приходит, когда мы спим, а на работу убегает ещё раньше, чем Шастик вскакивает с постели по будильнику. Жена – дома, муж – на супергеройской работе. На нашем семейном собрании мы решили, что так будет лучше. Поначалу мама протестовала, хотела найти компромисс, но в итоге настойчивость отца пересилила её, и всё вернулось на круги своя. Мне, честно, было всё равно кто будет нянчится с нами, главное, чтобы мы жили вместе здесь и сейчас. Не хочу переезжать. Хочу остаться здесь, навсегда, в этом доме, в этом городе, в этой школе, с Тони. Я буду вести себя осторожно, не оступлюсь, не совершу глупость. Единственное, кто может стать проблемой – это мой старший брат. Даже от Джек-Джека (по крайней мере, когда за ним присматривает мама), меньше опасности, чем от Шастика. Если мы будем вынуждены бросить всё и переехать из-за его проделок – я его не прощу! Закрою этого червяка в пузыре и никогда оттуда не выпущу! В соседней комнате вдруг раздался какой-то стук, либо хруст, я не поняла. Не знаю, что опять там учудил мой брат, но идти туда и разбираться совершенно не хотелось. Немного полежу, подремаю, сделаю уроки, а затем… Вдруг послышались шустрые шаги Шастика, которые стихли возле моей двери. Раздалось три аккуратных стука – меня это сразу насторожило. Обычно Шастик не стучался в дверь, а врывался без спроса, а тут… — Фиалка? — послышался голос брата. — Чего тебе? Что ты натворил? По его интонации я поняла, что он опять учудил что-то нехорошее, а сейчас, скорее всего, будет просить меня подмазать его перед мамой. — Можно зайти? Я поднялась с кровати и открыла ему дверь. Брат стоял в дверях и молчал. — Да заходи уже, — я схватила его за рукав, затащила в комнату и закрыла дверь. — В чём дело? — Только маме не говори… — Скажу! — без промедлений сообщила я. Шастик стоял передо мной и виновато смотрел в пол. — Вот… Он протянул в обеих руках скомканную бумажку. — Что это? Я не хотела брать в руки этот клочок, куда он мог завернуть, что угодно: например, паука или какую-нибудь гадость. Захотел надо мной подшутить, червяк? Не получится! — Кто-то закинул это в окно. Только что. — Просто бумажка, выкинь её, — я уже хотела выгнать брата из комнаты, как вдруг он сообщил: — Да нет же, глупая! Прочти, что там написано! — Сам ты глупый! Сразу бы так и сказал! Я с осторожностью забрала протянутый клочок бумаги и потянула за уголки. Бумажка выпрямилась, а внутри показался мелкий текст, написанный на печатной машинке. Мне пришлось приглядеться, чтобы разобрать, что там было написано: “Скажите “спасибо” Шастику – он раскрыл вас. Теперь я знаю о вашей семейке достаточно, чтобы разрушить вашу жизнь. Но не переживайте – я хочу спасти вас. Мои услуги обойдутся вам в миллион долларов – всего ничего, особенно для семейки с суперспособностями, верно? Надеюсь, вы понимаете, что если обратитесь за помощью к вышем начальству и меня схватят, то доказательства и вся необходимая информация о вас автоматически попадёт журналистам. Если вы согласны на мои услуги, повесьте белое полотенце на окно вашего дома, и вскоре я объясню ваши дальнейшие действия. Если до полуночи я не увижу, что вы согласны – семья Парр станет известна на весь мир”. Я подумала, что это очередная тупая шутка брата, но глядя на его запуганное лицо, мне самой стало не по себе. Окажись всё это розыгрышем, Шастик бы не смог убедительно сыграть искренний страх, и уж тем более написать такое письмо, текст бы сдал его с потрахами. — Что будем делать? — Шастик сел на мою кровать и схватился за голову. — Мама меня убьёт! — Мама убьёт?! — я с трудом сдерживала свои руки, чтобы не придушить брата. — Я тебя убью, тупица! Если ты сейчас же не признаешься, что это шутка, я тебя раздавлю, как гусеницу! Хоть я и не верила в то, что это мог сделать Шастик, но я бы сейчас не отказалась быть обманутой. Я посмотрела на брата с надеждой, что он скажет, что я доверчивая дура и что это всё было очень смешно, но в ответ он свернулся клубком на моей постели, мол – не бей лежачего. Ещё как ударю! Мои ноги вдруг подкосились… Я… растерялась… Стало страшно, голова потяжелела, тошнота была уже на подходе. Произошло именно то, что я боялась больше всего. Опять переезд. Опять смена школы. От одной мысли о том, что мне придётся попрощаться с Тони навсегда, у меня начали наворачиваться слёзы. Я буду до конца биться за нас, но мама и папа, одолеют меня. Наверное, я действительно слабовольная, а все мои великие мысли останутся навсегда в моей голове. Всё пошло к чёрту и из-за Шастика! Брат спрятал голову под одеяло и громко зашмыгал носом. А я стояла, как дура посреди комнаты и держала в руках эту проклятую бумажку с посланием. Что мне делать? Это уже серьёзно. Этот дурак просил мне не рассказывать маме, но я ведь не могу не рассказать ей об этом? Дело же серьёзное? Или что ты, червяк, предлагаешь мне сделать? Надеть костюм и в невидимости бегать вокруг дома, пока не покажется подозрительный тип? Даже если мы его поймаем – он всё равно раскроет нас. По крайней мере так было указано в письме. Возможно, он врал, но если дело такое серьёзное и в нём замешаны крупные суммы, он мог хорошо подготовиться. Вдруг ручка двери щёлкнула, и я инстинктивно спрятала бумажку в заднем кармане джинс. — Так, что тут у вас происходит? — дверь открылась, и в комнату зашла мама. Она, должно быть, воспользовалась своей суперспособностью и смягчила шаги. Иначе объяснить беззвучные шаги в коридоре я не могла. Умно, мама, а потом ты будешь спрашивать, почему мы не можем быть нормальный семьёй? Поэтому! Дело именно в таких мелочах. Ладно, об этом потом. Интересно, услышала ли она, о чём мы говорили? Мама посмотрела на меня с подозрением, затем заметила Шастика, спрятавшегося под одеялом. — Так, молодой человек, что вы тут делаете? Но вместо того, чтобы что-то ответить, Шастик быстро перебежал из моей комнаты в свою и хлопнул дверью. — Что это с ним? — спросила мама, не отводя от меня взгляд. — Фия, ты от меня что-то скрываешь? Что твой брат наделал? Мозги кипят! Что делать?! Если я утаю это от мамы, то у меня будет шанс вычислить анонима и сохранить наш дом здесь и сейчас. Но если я провалю задание, то буду в ответе за все последствия, мама мне перестанет доверять, у нас возникнет ссора, я больше никогда не увижу Тони, эту школу, этот город и, возможно, страну; о нас сообщат общественности, наши лица будут во всех газетах. Хуже некуда! Есть и другой способ, правильный – обо всём рассказать маме, чтобы они с папой приняли совместное решение. Но как они будут действовать? Разумеется – по правилам, где сказано, что в подобных случаях переговоры с такими людьми вести запрещено, и лучше оставить это дело профессионалам. А в таком случае я опять же теряю всё, включая надежду на обычную жизнь. Сколько бы я здесь не рассуждала, внутри себя я давно сделала выбор, поэтому – будь что будет…