Кексик

Поники на облакаах, поониикиии… Меня берут за ногу и рывком сдергивают с кровати. С громким «ТВОЮ МАТЬ» я падаю на пол. — Дооброе утро, Кексик! Надо мной показывается улыбающаяся моська Дина. — Ну это кому как. — Да ладно, сама же просила разбудить. Я села на полу. Дин сел передо мной на корточки. Свежий, умытый, одетый и сияющий. Блять. — Но не таким варварским методом. — Хорошо, в следующий раз одеяло постелю на пол. — Иди в сраку. Дай руку. Дин протянул мне руку и я встала с пола. — Сколько у меня времени? — Полчаса. — Заебок. Я убрала волосы с лица и почапала к шкафу. Достала оттуда свое полотенце и сумочку с мыльно-рыльными принадлежностями. — Булочка, где тут люди умываются? — Пошли, покажу. Мы спустились вниз. Дин довел меня до нужной двери. — Вот. Иди. Я кивнула и зашла внутрь. Умылась, сделала все свои дела. И почувствовала, что проснулась. На душе стало легко и светло. Вот всегда со мной так. Как проснусь — убить всех хочу. Но стоит умыться — божий одуванчик с нескончаемым запасом энергии. Я вылетела из умывалки и побежала в нашу комнату. — ААМУРИКИ ААМУРИКИ АМУУРИКИИИ! Я влетела внутрь. Дин стоял возле шкафа и застегивал рубашку. — Кекс, ты че? — Да заебись все! Я отпихнула Дина от шкафа. Тут же, стоя к нему спиной, стянула пижамную рубаху. Нацепила лифчик. — Дин, застегни на вторую. Я подошла к Винчестеру. Тот охуевшим взглядом смотрел на меня. — Булоочкааа, не спиии. — А. Ага. Горячие пальцы коснулись моей спины. — Все? Пасиба. Я сняла с плечиков очередную рубаху, синюю в белую клетку, и застегнула ее со скоростью Флэша. Тут же стянула пижамные шорты, достала из шкафа джинсы и натянула их. — ААМУУРИКИ АМУУРИКИ АМУРИКИИИИ… Заплела волосы в косу. Дин все это время стоял в центре комнаты и охуевше смотрел за мной. — Кекс, че с тобой? — А привыкай. Я всегда так. — Ага. Ладно. Я натянула кроссовки. — Пошли будить детей! Я схватила Дина за рукав его рубахи и потащила вниз. — ДЕЕТИИ МОООИ ПРОСЫЫПААЕМСЯЯЯ! Я носилась по коридору как угорелая. Дин хохотал надо мной, сидя на диване в холле. Дети начали выходить из своих комнат, сонные и ворчащие. Я на лету чмокнула какого-то мальчика в щеку. — ЧУУВААК ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНАА! Тот улыбнулся и побежал умываться. — Меня б кто так приободрял. Дин потянулся, сидя на диване. — БУЛОЧКАААА! Я с разбегу налетела на него и, опрокинув диванчик, мы грохнулись на пол. Дети, собравшиеся на большой «бум!», хохотали. — Кекс, я хренею. Че с тобой? Дин пытался выбраться из-под меня и из-под дивана. Я, распластавшись на его теле, совершенно не хотела вставать. — Это мое нормальное состояние. Меня поэтому на лето и сплавили, чтобы я там дома и в колледже бунт не подняла. Дин рассмеялся. — Так, с этим все ясно. Нам бы теперь вылезти. Я обняла его руками и ногами. — Неа. Руки Дина легли мне на спину. И тут меня охватило странное чувство. Раньше я подобного никогда не испытывала. Мне нравилось, когда меня обнимают. — Кекс, надо детей на зарядку вести. — Блин. Я бы вечность вот так на нем лежала. Общими усилиями мы подняли диван и сами поднялись. Дети, уже одетые и умытые, стояли в холле. — Ребят, все, выходим на улицу и строимся. Дин командовал, а меня все еще не отпускало то странное чувство. Поделав незамысловатые упражнения на зарядке и попихав друг друга во время пробежки, мы с Дином повели детей в корпус. Там бахнулись на диванчики. Дети забегали по комнатам, переодеваясь и хохоча. — Булочка, го споем. Дин перекрестился. — Я не пою. Я прищурилась. — Проверим? Дин улыбнулся. — Давай. Я пододвинулась к нему ближе. — Сегодня на сончасе. Если проиграешь и запоешь, катаешь меня на спине. Дин рассмеялся. — Ты как ребенок, Кекс, честное слово! — Я и так ребенок. А если я проиграю, то стираю твою рубашку. Одну. Идет? — Идет. Мы забились. Тут я подскочила. — И че мы сидим? Нам как бы тоже надо кровати заправлять! Дин прикрыл глаза. Ааааа какие у него ресницыыы… — Заправь мою, пожалуйста. Я помотала головой. — Нихренаааа. Пошли. Я схватила его за руку и потянула на себе. Дин неожиданно резко подался и с громким «бам!» свалил меня на пол. Он оказался на мне. Упер руки в пол и навис надо мной. Я, как завороженная, смотрела ему в глаза. Дин улыбнулся. — Кто последний — тот лошара. И, оттолкнувшись руками от пола, вскочил на ноги и побежал наверх. Я рванула за ним. — Кеекс лошарааа! Дин первым вбежал в комнату и сел на свою кровать. Я влетела следом. Подошла к нему и начала без остановки лохматить его волосы. Дин хохотал и отбивался. Но от меня так просто не отвяжешься. Наконец, когда его голова была похожа на одуванчик, я отошла и взглянула на свое творение. — Великолепно. Дин застонал и подошел к зеркалу на дверце шкафа. — АААА! Кекс, этооо… Ааааа… Я рассмеялась и села на свою кровать. — Нука сделай нормально. Дин подошел ко мне и сел на пол передо мной. Положил голову мне на колени. Я, смеясь, приводила его волосы в порядок. Мне нравилось пальцами расчесывать его волосы. Темно-русые пряди были мягкими, как шелковые. Дин что-то бурчал мне в колени. Я смеялась. — Че там, долго еще? Дин приподнял голову. Я положила ее обратно. — Тиха. На самом деле, я давно закончила, и сейчас просто расчесывала пальчиками его волосы. — Классно… Я усмехнулась. — Кекс, нам надо кровати заправлять и детей на завтрак вести. Я выпустила волосы Дина. Тот поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Почему ты замираешь, когда мне в глаза смотришь? Я пожала плечами. — Не знаю. Дин усмехнулся. Встал и начал заправлять свою кровать. Я тоже поднялась и приводила свое койко-место в порядок. Мы с Дином столкнулись задницами, пока застеливали покрывала, и расхохотались. — Убери свою задницу! — Ты тут своими булками! Мы заправили кровати и пошли вниз. На завтрак была каша и какао. У Дина из-за какао образовались усы. Я рассмеялась. Винчестер вытер губы и тоже рассмеялся. Дети поели и мы вернулись в корпус. — Ребят, наводим порядок в комнатах, потом выходим на улицу. Мы с Дином поднялись к себе. Быстренько прибрались. Я заставила его мыть пол, а сама протирала пыль на полках и шкафу. Задница Винчестера маячила у меня перед глазами, я не удержалась и шлепнула по ней тряпкой. — Эй! Ты, конечно, мастер подкатов! — Иди в сраку. Ты вон там не помыл. — Нафиг, завтра меняемся. Чередоваться будем. Я пожала плечами. Как хочет. Комната блестела. — Так, щас я своим позвоню, и пойдем к детям. — Звони. Опять на балкон уйдешь? — Неа. Я завалилась на кровать, закинула ноги на стену, свесила голову с кровати и набрала папу. — Паапка моой! Привеет. (…). Хорошо все у меня. Проснулись, сводили детей на зарядку, потом позавтракали, щас прибираемся. (…). Пфф, пап, когда я сама вставала? (…). Да, сожитель будит. (…). Как-как, на пол скидывает. (…). Но. (…). Сегодня столько дел… Я рассказала папе наш распорядок дня. — Пап, а куда ты вчера уезжал? (…). Ага, а теперь честно. (…). Пап, меня бесит, когда ты врешь. Пил? (…). Так бы и сказал сразу. Еще раз — я приеду и прибью тебя. Понял? (…). Все, давай мне Лизку. В трубке послышалось шуршание, потом топот, затем грохот. — Братан, ты там че, полдома разнес? (…). Хахах, ясно. (…). Да, все заебись. (…). Да, разбудил. (…). С кровати спихнул. (…). Лизка иди в сраку! Не на одной кровати мы спим! Он проснулся, встал со СВОЕЙ кровати, умылся, оделся, взял меня за ногу и сдернул с МОЕЙ кровати. (…). Да. Вот. (…). Правда?! Ооо, крутооо! Когда? (…). Ага, после обеда… Значит так. Мне нужна гитара. Ага, пиши. Гитара. Пожрать че нить. (…). Ам. Незнаю. Булочка, че ты пожрать хочешь? Дин пожал плечами. А потом его осенило. — Апельсинки. Я рассмеялась. — У нас с тобой еще в тумбочке апельсинки лежат. Дин раскрыл глаза. — Какие апельсинки?! Я открыла тумбочку. В ней было пусто. — ТЫ! СОЖРАЛ! ВСЕ! АПЕЛЬСИНКИ! Лизка заржала мне в трубку. — Эй, вожатик, ты лучше беги! Дин поднялся с кровати. — Лизка, гитару и килограмм апельсинов. Все, пока. Я засунула телефон в карман джинс. Медленно поднялась с кровати. Дин постепенно перемещался к двери. — УБЬЮ! Дин рванул вниз, я, перелетая через три ступеньки, гналась за ним. Дети хохотали. — Опять Кексик и Дин! Винчестер, хохоча, выбежал на улицу. Я — за ним. Дин запнулся и, размахивая руками, чуть не упал. Мне хватило этих двух секунд. Я догнала его и в прыжке сбила Дина с ног. Мы покатились по земле. — Ты сожрал мои апельсинки! Винчестеру нечего было ответить, и он просто ржал. Наконец, мы перестали катиться, и я начала его бить кулачками. Ага. Ему это как слону дробина. Дин лишь хохотал и отбивался. Наши дети выбежали на улицу. Они уже начали делать ставки. Вдруг Дин резко перевернулся, и я оказалась под ним. Девчонки завизжали. Ясно, за кого они болели. — Кекс, успокойся. Дин наклонился к моему лицу и пристально смотрел мне в глаза. — Ах ты ж сучонок… Он понял, что его глаза нейтрализуют меня. И решил этим нагло воспользоваться. Буря внутри меня постепенно утихала. Зелень в глазах Дина бушевала, словно летний лес. В глубине его зрачков я разглядела себя. Волосы растрепались, и красиво лежат на земле. По бокам от меня — руки Дина. Мои глаза широко распахнуты. Боже, да в его глазах можно увидеть целый мир… Около десяти минут мы смотрели друг другу в глаза, не шевелясь. — Дин! Кексик! Мы прибрались в корпусе. Я вздрогнула. Дин моргнул и посмотрел на детей. — Берем метелки, грабли, ведра, носилки в подсобке. Дети убежали. Дин еще раз взглянул мне в глаза. — Кексик… Хватит. А то мы не уйдем отсюда. Он оттолкнулся от земли и встал. Протянул мне руку. Я встала и отряхнулась. Мы пошли в детям. Да что ж за такое то?! Я еще полчаса буду ходить, как под гипнозом! — Ты, пожиратель чужих апельсинов! Дин обернулся. — Дай спину отряхну. Винчестер замер. Я схватила метелку и что есть силы долбанула его по спине. — ЭТО ЗА МОИ АПЕЛЬСИНЫ! Дин, потирая спину, хохотал. С горем пополам мы прибрались около корпуса. Не считая того, что я то и дело дубасила Дина чем-нибудь, а он убегал от меня. — Так, ребят, убираем инструменты, моем руки и собираемся в холле. Дин пропустил меня вперед, чтобы я снова не огрела его чем-нибудь. — Кексик, мириться будешь? Я знаю, что бы подумала сейчас Лизка. Вот прям знаю. Я усмехнулась, вспомнив свою сестру. — Это смотря как. Дин пошло улыбнулся. — Нууу… Я уже замахнулась для подзатыльника. — Я позвоню Сэмми, он привезет тебе что-нибудь! Я рассмеялась. — Пусть везет сок гранатовый. Дааа, прет меня с него. Дин рассмеялся. — Ладно. Простишь? Я скрестила руки на груди. — Когда привезет — тогда прощу. Дин усмехнулся. Мы пошли в холл. — Ребят, давайте споем! — ДААА! — Только у меня пока нет гитары. Так споем. Я буду ритм отбивать и петь, а вы подтягивайтесь. Я села на полу, скрестив ноги по-турецки. Дин сел рядом, но я специально не обращала на него внимания. Я немножко подумала, вспоминая песни. Начала отбивать ритм по бедрам, полу и груди, меняя тональность. — Я помню белые обои, черная посуда, Нас в хрущевке двое, Кто мы и откуда, откуда? Задвигаем шторы, кофеек, Плюшки стынут, Объясните теперь мне вахтеры, Почему я на ней так сдвинут? Дети втянулись. Дальше мы пели вместе. Дин молчал. Лишь с интересом следил за мной. Когда песня закончилась, дети захлопали. — Молодцы! Еще или по комнатам пойдете? — ПО КОМНАТАМ! — Тогда идите. Скоро на обед пойдем. Дети подскочили и побежали по коридорам. Я демонстративно поднялась и пошла к себе в комнату. Дин пошел за мной. Я зашла в комнату и подошла к шкафу. Нужно было переодеться. На улице потеплело, можно снять джинсы и надеть шорты. Я разулась и, недолго думая, стянула джинсы. В коротких шортах и рубахе прогарцевала к своему магнитофону. — Ох, зима, хороша, И поет душа. И метель метет, За собой зовёт. А зовёт туда, Где родные поля. Где родные края, И земля моя. Я врубила музыку на всю громкость, пела и танцевала в пустой комнате. Любимая песня с детского новогоднего утренника. Этот танец я придумывала сама, поэтому знаю его наизусть. Неважно, что песня про русские зимы. Хорошая песня. — Снег и ёлки, Ледяные гонки. Лыжи и санки, Шапки-ушанки. Снежные бабы, Ямы да ухабы. Русские зимы, До чего ж красивы. Я стояла спиной к двери и не увидела, как вошел Дин. Он замер в дверях, наблюдая за картиной, что развернулась перед ним. Девушка, в коротких шортах и рубахе, жмурясь от солнца, танцует и поет про Новый год. — А когда загрустим, То без дела не сидим. Мы спешим на улицу, Чтоб скорей зажмуриться. От снега искристого, Белого, пушистого. От солнца лучистого, Зимнего, чистого. Так меня не тащило никогда. Мне нужно было куда-то девать себя. Я в танце расстегнула рубашку до половины, подвязала края под грудью, оголяя живот. Я любила зиму, любила Новый год, и сейчас полностью отдавалась этому танцу. — Снег и ёлки, Ледяные гонки. Лыжи и санки, Шапки-ушанки. Снежные бабы, Ямы да ухабы. Русские зимы, До чего ж красивы. Я закрыла глаза и счастливо улыбалась. Перед глазами стояла снежная зима, ледяные горки, мы с Лизкой катимся с них в сугроб и хохочем… — Ну, а вот Новый год, Он уже к нам идет. Он спешит к нам, друзья, Жить нам без него нельзя. Это шутки и смех, Это радость для всех. Так давай не скучай, Вместе с нами запевай! Я набрала воздуха в легкие и от души, чистым голосом, запела. — Снег и ёлки, Ледяные гонки. Лыжи и санки, Шапки-ушанки. Снежные бабы, Ямы да ухабы. Русские зимы, До чего ж красивы! Музыка закончилась. Я сцепила руки за головой в замок и потянулась. Отвела душу! — Кхэм. — Блять. Я обернулась. Дин стоял, скрестив руки на груди и опершись спиной на дверь. Я завешала лицо волосами. Так стыдно мне еще не было. — Кекс… Я помотала головой. — Кексик, это было круто! Дин захлопал в ладоши. Я подняла на него глаза. — Правда? Дин заулыбался. — Правда. Мне понравилось. Я улыбнулась. Хотела развязать рубашку, но Дин был против. — Эй, куда?! Оставь, как есть! Я усмехнулась и не стала ничего трогать. Натянула кроссовки. Подошла к Дину. — Я жду сока. Дин расхохотался. Я взяла его за рукав его рубахи и потащила к детям. Разговаривать я с ним не разговариваю, а насчет прикосновений никто ничего не говорил. За обедом мы с Дином не разговаривали. И даже не смеялись. Вот как я на него обиделась. После обеда мы попросили вожатую из 6-го отряда посидеть у нас в корпусе на сончасе. Ко мне должны были приехать папа и Лиза, а к Дину — его брат. Мы сидели в холле и ждали звонков. — Кеекс. А Кекс. Я зыркнула на Дина. — Че тебе? — А почему именно та песня? Почему про Новый год? Я усмехнулась. — Я люблю зиму. Люблю предновогоднюю суету. Когда мы с Лизкой шуршим по кухне, готовим салатики и запекаем курицу в духовке. Потом приезжает папа. Мы все вместе садимся за стол и встречаем Новый год. А на утро, как дети, находим под елкой подарки. У меня в последний раз была гитара, а у Лизки — билет на концерт «My Chemical Romance». Папе мы подарили фирменные часы и чехлы в машину. А эта песня… Я организовавыла новогодний утренник в школе. И придумала танец. И именно под эту песню. А она у меня на флешке оказалась. Вот и понесло. Дин улыбался, глядя куда-то в окно. — Классно у вас. А мы с Сэмми подарим друг другу какую-нить фигню, и довольны, как дети. Но один его подарок до сих пор со мной. Я пододвинулась поближе к Дину и забралась на диванчик с ногами. — Покажешь? — Конечно. Дин расстегнул рубашку. На его шее висел амулет. Довольнно странный и причудливый, но прикольный. Какая-то рожица с рожками. — Можно? Дин кивнул. Я пододвинулась еще ближе к нему и взяла в руку амулет. — Прикольный. Не снимаешь? Дин помотал головой. — У меня, кроме брата, никого нет. И я за него душу продать готов. Я не совсем поняла смысл его слов. — Классный амулет. Дин улыбнулся. Я совсем забыла, что я на него обиделась, и с интересом разглядывала амулет. Через пять минут мы уже хохотали. Я рассказала ему, как Лизка навернулась с табуретки, пока надевала звезду на елку. — Капец у тебя сестра. Познакомишь? — Пфф, не вопрос. А ты меня с братом? — Обязательно. Так это. Кекс, мир? И он протянул мне руку. Я рассмеялась и пожала ему руку. — Мир. Только сок все равно мой. — Ладно. Тут у нас одновременно зазвонили телефоны. — Да? Иду. — Сэмми? Ага, выхожу. Мы поднялись с диванчика. Дин открыл мне дверь и пропустил вперед. [От лица Лизы] Я, сидя в машине, подпрыгивала от нетерпячки. Сейчас я увижу своего брата! — Доча, сиди спокойно, а то апельсины все рассыпешь! Точна. Я же этой чукче апельсины привезла. И чо она так долго не идет?! Я ей минуту назад позвонила! Я вылезла из машины и села на капот, держа в руках пакет с апельсинами. Боже, один день прошел, а я уже соскучилась! Аааааа. Вдруг мое внимание привлекло какое-то движение за оградой лагеря. По аллее шли двое. Девушка и парень. Он был выше ее почти на голову. Они были далеко, и я видела только их силуэты. Он высокий, крепкий. Она стройная и подтянутая. По мере того, как они приближались, я видела больше. Парень был в джинсах и рубашке. Девушка — в рубашке, подвязанной под грудью, и коротких шортах. ОООО! У парня ноги колесооом! Они смеются, что-то обсуждают. И тут в их разговоре я слышу собственное имя. Да это ж Танька! А это че, ее вожатик чтоли? Ммм. Ааам. Кхэм. Танька пихает вожатика в бок и бежит от него. Тот, хохоча, догоняет ее. Они вылетают за ворота лагеря. Танька останавливается и оглядывается, ища взглядом нашу машину. Тут на нее сзади налетает этот вожатик и они, хохоча и матерясь, летят на траву. Вожатик встает первым и поднимает Таньку. Показывает в нашу сторону. Они че то говорят, потом расходятся. Танька бежит ко мне, а вожатик идет дальше, к черной Импале. — БРАТААААН! — БРАТАААААААН! Мы обнимаемся и хохочем. Чуть ли не ревем. Из машины вышел папа. — Девчат, ну вы че? Вчера только виделись! Танька бросилась ему на шею. — Папкааа! Они обнялись. Мы сели на капот нашей машины. Папа отошел покурить. — Так. Быстра. Это тот самый вожатик?! Таня кивнула, жуя печенье, которое я испекла дома для любимого брата. — Познакомишь хоть? — Пфф, не вопрос. Он сам хотел с тобой познакомиться. После того, как я ему рассказала про наши приключения. Мы рассмеялись. — Че, знакомиться хочешь? Щас, погодь. Танька прожевала печеньку. — БУЛОЧКАААА! Вожатик обернулся. — Иди сюда. Тот что-то сказал в машину и подошел к нам. И тут я нимножка умер. Высокий, с классной фигурой и ежиком темно-русых волос на голове. Большие зеленые глаза внимательно смотрели на меня. Он улыбнулся. — Ты Лиза? Я кивнула. — Приятно познакомиться. Я Дин. И протянул мне руку. Я смотрела только на его лицо. Танька взяла мою руку и засунула в ладонь Дину. — Булочка, не обращай внимания, она в шоке. Дин усмехнулся. И ЭТО ОНА ЕЩЕ СКАЗАЛА, ШО НЕ БУДЕТ МУТИТЬ С ЭТИМ ЭТАЛОНОМ КРАСОТЫ?! ВОТ КУКАНУТАЯ У МЕНЯ СЕСТРА, ЧЕСТНОЕ СЛОВО! — Может хоть ты мне скажешь, как ее зовут? Дин указал взглядом на Таньку и скрестил руки на груди. Танька подавилась печенькой. — Тока скажи, я тебя убью. Я пожала плечами. Мол, ничем не могу помочь. — Так. Лизка, где мои апельсины? Я протянула сестре пакет с апельсинами, пытаясь не смотреть на Дина. А то еще влюблюсь, не дай Боже. — Булочкааа, у нас есть апельсиинкии! Эти двое засмеялись. — А гитару мою? Я залезла в машину и вытащила оттуда огромный черный футляр. Танька схватила гитару и прижала ее к себе. — Ну все, Булочка, ты у меня запоешь сегодня! Дин перекрестился, и они снова рассмеялись. Че то они мутят там. Ну ниче, она мне все расскажет… Бож, моя сестра такая довольная, аж завидно! Толи тоже в лагерь смотаться? — Лиза! Мне позвонили, срочно едем! К нам, размахивая руками, бежал папа. Замер и посмотрел на Дина. — Вы, очевидно, вожатый? Дин кивнул. — Присмотрите за Т… Танька подскочила к папе и закрыла ему рот рукой. — Не произноси мое имя в его присутствии! Я Кексик! Папа рассмеялся. — Ладнооо. Присмотри за Кексиком, хорошо? Дин, загадочно улыбаясь и смотря на Таньку, кивнул. Мы обнялись. Папа запихал меня в машину и мы поехали. Эти двое махали нам. Чую жопой, между ними че то будет! Я отдала пакет и апельсинками Дину, повесила гитару на плечо. — Где мой сок? — В машине. Пошли. Мы подошли к Импале. Я завизжала. — ТАК ЭТО ЧЕ, ТВОЯ ИМПАЛА?! ОООООО! Дин офигел. Я осмотрела колеса машины, заглянула под капот, убедилась, что машинка здорова. Захлопнула капот и обнаружила, что на меня из-за руля машины смотрит пара офигевших серо-зеленых глаз. — Ты — Сэм? Парень кивнул. — А я Кексик. Приятно познакомиться. Я протянула руку парню. Тот офигевше пожал ее. Дин подошел ко мне. — И всмысле я ниче не знаю? Я пожала плечами. — Ты не спрашивал, я не говорила. Дин всплестнул руками. — Капееец. Ладно. Так, с братом моим ты познакомилась. Ах да. Сэмми, ты сок привез? А то со мной без него разговаривать не хотят. Сэм рассмеялся и вытащил с заднего сиденья банку с гранатовым соком. Я отобрала у него ее и, тут же открыв, сделала пару глотков. Ммм, идеально. — Спасибо, чувак! Прям жизнь спас. Я вытащила Сэма из окна и чмокнула в щеку. Тот офигевше посмотрел на Дина. Булочка пожал плечами. — Так, познакомила, сама познакомилась, апельсины получила, гитару получила, сок попила, Сэма чмокнула. Вроде все. Дин скрестил руки на груди. — Меня не чмокнула. Я махнула на него рукой. — Обойдешься. Мне Сэм сок привез, а не ты. — Ну зашибись! Если бы я не сказал ему, он бы не привез. — Не прокатит. Все, пошли, нас дети ждут. Мы попрощались с Сэмом и пошли в корпус.