50/50 или мир двух идиотов

Пи Джею в этом году исполнилось уже 17 лет. Это был высокий, худощавый мальчишка. Хотя мальчишкой его можно было назвать с авансом. Слишком женоподобные черты лица — большие карие глаза, отороченные длинными пушистыми ресницами, тонко очерченные темные брови, тонкий прямой нос, пухлые алые губы и неестественно белоснежные (и вовсе он не красился, а поседел в 13 лет, но об этом позже), прямые волосы, которые мягко обрамляли лицо чуть запущенной стрижкой «паж» — всё это делало его объектом номер один для травли и насилия в детдоме. И таки затравили бы его в вышеупомянутом заведении или затрахали бы, если бы не одно «но». Пи Джей был необычным мальчиком. Мама ему постоянно это говорила. Что он необычный мальчик, что самый умненький, самый воспитанный, самый смелый и самый сильный. Папу Пи Джей не помнил, а мама на все его расспросы отвечала, что папа у него космонавт и он сейчас летает там, куда его послали сразу после рождения сына, и вернуться на Землю он ну никак не может, потому что у него секретная миссия. Пи в это охотно верил и чувствовал с малых лет всю важность папиной миссии, поэтому тоже мечтал вырасти и стать космонавтом. Он часами мог лежать и представлять, как управляет такой сложной космической ракетой, как щелкает разными кнопками и тумблерами, и докладывает на Землю, что миссия проходит нормально, а на мониторе на него смотрит мама, улыбается и машет ему рукой. А иногда он фантазировал, что во время очередного полета встретит отца, и тот пожмет ему руку и потреплет по волосам, и скажет, что он вон какой большой уже вымахал и вообще сын у него молодец. В 13 лет не стало и мамы. Мама была за рулем автомобиля, Пи сидел рядом. Произошедшее вспоминалось обрывками, вроде как кто-то выскочил на дорогу, потом был глухой удар, крик мамы и жуткая боль. Пи Джей пришел в себя в больнице, его осматривала целая толпа врачей и медсестер, и всё повторяли: «Парень, ох как тебе повезло! Ты в рубашке родился! Только поседел с испугу, но это ничего…» На мальчишке не было ни царапины. Вот маме так не повезло, мама погибла почти сразу, еще в машине, как потом подслушал разговор врачей Пи. Мама была для мальчика целым миром, поэтому ему казалось, что жизнь его также окончена. Он целыми днями то плакал, то просто лежал и смотрел отрешенным взглядом в потолок. Больше никто не будет водить его за ручку в школу, никто не будет расчесывать ему волосы и читать сказки. Сказок действительно больше не было. Других родственников у подростка не нашлось, вот и закинули его в не самый лучший детский дом. А в детских домах свои волчьи порядки — в первый же день белобрысого хныкающего парня отдубасили от души старшие мальчишки в туалете, а один из них, главный в банде, навис над хлюпиком, тяжело дыша, и стал стаскивать с него джинсы. Пи Джей не понимал, что он хочет — джинсы у него были старые и грязные, да и трусы не лучше, но парень упрямствовал. Только когда чужая рука залезла к Пи в трусы и стала там трогать, блондин завизжал как девчонка, до него дошло наконец, что у старшего мальчишки намерения самые что ни на есть плохие, но остальные, стоявшие плотным кружком и наблюдавшие, громко заржали, заглушая его визги.  — Смотри, прямо как баба! — воскликнул один.  — Ничо, будет нашей сучкой. Ща как пустим его по кругу, — поддакнул другой, пиная от души Пи Джея носком кроссовки куда-то в подреберье. От этого пинка Пи замолчал, мало того, что и так все болело, так ее и дыхание перехватило. А еще страх, первобытный животный страх сковал его, он не помнил, как извернулся, как зло посмотрел, как вцепился крепко в запястье обидчика, который уже сжимал его там, где никто его раньше не трогал, как засипел:  — Пустиии… И вот тут что-то произошло. Мальчишки, которые стояли вокруг, не сразу заметили, что их вожак побледнел, замер, отпуская Пи Джея. Они замолчали, не понимая, что творится, а обидчик Пи Джея уже рухнул тяжелой тушей на него сверху.  — Слезь с меня, слезь! — завизжал Пи, отпихивая его и отползая по кафелю в сторону.  — Кевин, Кевин, что с тобой? — пацаны забыли про белобрысого хлюпика, бросились к вожаку, стали хлопать того по щекам. Тот открыл глаза и слабо застонал:  — Оооон… Взгляды устремились в сторону Пи Джея, который уже успел забиться в уголок и подпереть спиной холодную стену туалета. Лицо его было измазано кровью, но даже при этом было заметно, что ни синяков, ни ссадин нет.  — Он из этих, — сказал один из парней и плюнул в сторону мальчишки, — Не надо связываться с этим дерьмом. Остальные долго не колебались — закивали согласно. С тех пор к Пи больше не приставали. Его не то что перестали бить — с ним даже не общались. Соседи по комнате отодвинули кровати подальше и все шептались заговорщицки, когда он находился рядом, но стоило Пи Джею глянуть в их сторону — сразу замолкали. Пи думал, что так и должно быть, и, видимо, это все потому, что он сильный и смелый, и он дал отпор тому бандиту, который трогал его за пипку, в присутствии других мальчишек, и поэтому они так его уважают. И ведь еще кое-что произошло, когда он ухватился за руку того гада — ему вдруг стало так хорошо и приятно, боль исчезла, а когда он после всего пошел умываться и стал рассматривать свое лицо в зеркале, то не увидел никаких ран. Тогда он не смог сам понять, что же случилось. Просветила одна из новеньких, странная узкоглазая девчонка с такими же белыми волосами, как и у него. Собственно, благодаря цвету волос она и заинтересовалась его персоной. Девочку звали Мизуки, и она стала обедать за одним столом с отверженным парнем, набиваясь в собеседники. Пи, изголодавшийся по общению, был не против. Шел ему тогда 15-й год. Мизуки любила поговорить, и Пи Джею поначалу казалось, что она несет какую-то чепуху. Ну какие могут быть ангелы и демоны? Он же знает, что это — всего лишь сказки, которые ему в детстве рассказывала мама. Не было у них в школе никаких крылатых существ. Мизуки настаивала, что это всё потому, что у ангелов и демонов есть свои школы, им незачем ходить в обычные человеческие. И вообще, свои измерения, и они редко пересекаются с людьми. Но это не значит, что их нет. Да и среди людей есть вот такие, как он сам. Со способностями. Она его сразу учуяла, по особому запаху, стоило только оказаться в этом месте. Пи думал, что она ненормальная, но все же слушал её, потому что поговорить можно было только на уроке с учителями, и то, либо отвечая домашнее задание, которое он готовил через раз, либо выслушивая нотации. Мизуки много чепухи рассказывала, как думал Пи Джей. А когда ему стукнуло 16 лет, позвала его ночью в душевую.  — Я тебе кое-что хочу показать, — заговорщицки подмигнула девчонка, и Пи, естественно пошел. Думал, что она угостит его чем-нибудь вкусненьким, но Мизуки, закрыв дверь душевой на крючок, быстренько сбросила платьице и осталась стоять перед ним в неглиже. Вот уж показала так показала! Пи стоял и таращился на большую, упругую девичью грудь, на плоский живот, на загадочный мохнатый треугольник между ног, и понимал, что с ним опять что-то не то происходит. Вернее, с его пипкой в штанах. Ему вдруг безумно захотелось потрогать грудь Мизуки, особенно крупные соски, ну и волосы внизу живота тоже — интересно же, она там такая как на картинке в учебнике биологии или нет? А потом Мизуки прогнулась в спине чуть вперед, резко выпрямилась, и позади нее вдруг оказалось два громадных кожистых крыла с перепонками — ну точь в точь как в маминых книжках со сказками.  — А ты не верил, — сипло выдохнула Мизуки и сама шагнула к нему. В ту ночь Пи Джей впервые попробовал как ЭТО делается, хорошо, что Мизуки была более подкованная в этих делах и все время ему подсказывала — потрогать здесь, полизать там, раздвинуть тут, всунуть сюда… Но Пи понравилось, что и говорить. И когда потом Мизуки стояла на коленях перед ним, целовала и трогала его там — тоже понравилось. Оказывается, это даже приятно, когда тебя держат за пипку.  — За член, — поправила его Мизуки, облизывая губы и вставая с пола. Потом она еще дала Пи потрогать свои крылья и показала, как может летать, хоть и была ограничена потолком душевой. На следующий день Пи Джею не терпелось скорее увидеть свою подружку. Он не спал всю ночь, мечтал, что когда они закончат школу и выйдут отсюда, то обязательно поженятся и будут каждый день заниматься тем, чем занимались в душевой. Мизуки была хорошей девочкой. И очень красивой. Ну и что, что она оказалась демоном — это же ничего. Пи и забыл, что у демонов свои школы и свое измерение. Мизуки, казалось, тоже была рада его видеть. Они уединились в комнате Пи, пока его соседей не было. Девочка обняла его, сказала, что никогда не забудет ни то, что было вчера, ни самого Пи.  — А чтобы я тебя всегда-всегда помнила, я заберу с собой твою правую руку, — закончила демоница и достала из кармашка платьица складной ножик. — Ну что ты испугался? У тебя же еще останется левая рука! Мизуки, несмотря на то, что была девчонкой, завалила Пи Джея на пол и уселась верхом. Конечно, у нее были и свои способности, о которых она Пи предпочла не рассказывать. Как и то, что год она пробыла здесь не просто так, прикидываясь школьницей и подружкой Пи Джея. Мизуки нравилось вот так жить среди людей, втираться в доверие, трахаться и забирать с собой на прощание часть тела человека. Дома у нее уже целая комната была заставлена колбами с отрезанными органами. А вот правой руки еще не было, и надо было как-то решать эту проблему. Вот Мизуки и решала, пытаясь отрезать руку Пи Джея ножичком. Резалось плохо. Белобрысый верещал и брыкался, хватал её за руки, и тогда демоницу начинало подташнивать, а порез на его плече подозрительно быстро заживал.  — Так ты регенерируешь что ли? — удивилась Мизуки. Как ни пыталась она выяснить способности Пи Джея все это время, но он молчал, все отшучивался, что это мамины сказки и ничего он не умеет. А сам, хитрец, умел заживлять свои раны. Демоница негодовала и чувствовала, как кружится у нее голова и опять накатывает волна тошноты к горлу. А Пиджей вопил и отбивался.  — Ну хорошо, придется тебя немножко поджечь, ты тогда не успеешь срегенерировать, а я как раз руку твою и отрежу, — решила Мизуки, вскочила с Пи Джея и отошла на два шага, чтобы не испортить свое платье. Щелкнула пальцами, над ними тут же загорелся маленький огненный шарик… И тут появился он. Дверь распахнулась, в комнату ворвался незнакомый мужчина, весь в черном и с загадочной палкой в руке. Отшвырнул демоницу взмахом руки, отбил её фаербол палкой, что-то прокричал на незнакомом Пи языке. Тут же позади Мизуки материализовалась светящаяся дыра, она закричала, но было поздно, дыра втянула её в себя и исчезла. Пи тоже закричал - отфутболенный фаербол угодил в его кровать и пришлось лихорадочно сбивать огонь вместе с незнакомцем на пару. Так в жизни Пи Джея появился учитель Валентин. Учитель Валентин явился не просто так — он пришел за Пи Джеем. Он был необычным учителем — преподавал в особой школе, куда приглашались дети со способностями. И не только дети, но и такие как Мизуки, а еще ангелы. Настоящие, с белыми крылышками. Все они учились овладевать своими способностями, а еще ангелы и демоны соревновались между собой, опекая людей, которые считались на порядок слабее. Пи был уверен, что какой-нибудь хорошенький ангел возьмет его под свое крыло и обязательно защитит ото всех чокнутых демонов, которые хотят отрезать ему что-то. Увы, и с ангелом ему не повезло — тот все время устраивал свою личную жизнь, забив на подопечного. Зато учитель какой попался — мега-крутой Валик-сан, как он его называл. Валентину такое подобострастие нравилось и он снисходительно улыбался, показывая ученику очередной трюк. Правда, Пи был не очень хорошим учеником — прилежным, но не способным, управлять своим умением не мог, а других у него и не было.  — У тебя очень редкая способность. Редкая и опасная, — говорил ему Валик-сан, — ты можешь убить, всего лишь взяв другого за руку. Через телесный контакт, понимаешь? И нужно хорошо уметь это контролировать. Если научишься, то сможешь тянуть силы из растений или даже по воздуху. Но это высшая степень овладевания такой способностью. А ты пока только когда пугаешься да когда это физически необходимо — вот тогда ты только и можешь дернуть из другого жизненной энергии да подлечиться. Так что вот, носи-ка ты, дружок, перчатки. Воскрешать я не умею, давай обойдемся без лишних проблем. И Пи носил перчатки, и вообще был послушным. Так прошел год его учений в новой, особой школе, со своими секретами, тайнами и загадочным дремучим лесом вокруг. Но и тут не все было гладко, год спустя, когда никто ничего не подозревал, в здании школы произошел взрыв. Много учеников и учителей погибло, остальных — разбросало по окрестностям. Пи повезло чуть больше — он угодил в большой куст ежевики, ударился головой и отключился, а пока был в отключке — израненное тело само собой подпиталось, превратив заросли ежевики в непроходимый колючий засохший кустарник. Так Пи Джей очнулся в западне, из которой самостоятельно, не разодрав одежду и тело, выбраться он не мог.