50/50 или мир двух идиотов

Пи Джей пришел в себя в довольно интересном положении — в горизонтальном, щека прижата к чему-то твердому и шершавому, сверху — дождь поливает, попытался отодвинуться — дудки, ремень впился в нежные запястья, фиг вырвешься. Еще и Мэт орет над ухом. Пи, конечно, не ждал от него нежных слов, но чтоб орать на мальчишку, когда он сейчас его спас, что ни на есть спас ведь?! Вот это уже верх божественного эгоизма, как будто ему должны все. «А вот возьму и в другой раз не спасу, пусть помучается и еще попросит. Будет лежать с поломанной ногой и плакать, и штаны свои обещать в качестве благодарности, а я такой — ну что же, я подумаю над твоим предложением, а пока лежи и пусть нога у тебя болит», — сердито подумал Пи, дергая ручонки и тщетно пытаясь выпутаться.  — Ну что за шутки! Отвяжи меня! — закапризничал Пи, снова оттопыривая зад и пытаясь вырваться из кожаных оков, — Сейчас же отвяжи! Сейч… ой! — мальчишка почувствовал, как учитель одним рывком оголил его задницу, подставляя бледные ягодицы под капли дождя.  — Ой, не надо! Ой, мамочки! — Пи зажмурился, но надо честно сказать, что в глубине души появилось сладкое предвкушение того, что вот сейчас, вот рука его учителя дотронется до тела, начнет трогать там, где нельзя, гладить, ласкать… Может, он так отблагодарить его решил? Ага, как же! Дикий визг огласил ночной лес, распугивая птиц и мелких зверьков, а то и монстров каких. Мэт любовно охаживал задницу мальчишки чем-то ужасно пекучим — крапивой, как оказалось, и Пи визжал и дергался, отчего становилось даже больнее, когда жгучие листья попадали на свежие волдыри. И способности, как назло, не работали, хотя Пи был уверен, что это все он, все этот гад Мэт, заблокировал! Ни остатки жизни из ссохшегося дерева не вытянуть, ни щит поставить, хотя самое время.  — Убиваааают! — заверещал блондин, и тотчас же экзекуция прекратилась так же резко, как и началась. Вот теперь Мэт и штаны на его опухший зад натянул, и руки развязал, и… ой, а то, что дальше было, Пи сначала принял за глюки. Болевой шок. Так и застыл в нежных объятиях учителя, чувствуя, как внутри все просто переворачивается. Горячие мягкие губы касались его кожи, скорее пугая, чем лаская, да и слова Мэт говорил такиииие… И ведь не пьян был, а словно душу наизнанку выворачивал. Пи стоял, боясь пошевелиться. А ну как он дернется — и мираж развеется, и пропадет ласковый шепот, и исчезнут сильные руки, и короткие поцелуи окажутся не более чем видением? Может, если бы он осмелел немного, если бы поднял руки, запустил их в мягкие волосы демона, обнимая в ответ, если бы потянулся сухими губами к его рту, наваждение не закончилось бы, а продолжилось, дошло до логического финала, после которого они утром не смогли бы уже смотреть друг другу в глаза. Но Пи руки не поднял. И к Мэту не прижался, хоть и хотелось. И поцеловать его хотелось, и свои избитые ягодицы обнажить, и чтобы учитель нежно их погладил. И его самого тоже погладить, запустить руку в штаны, потрогать твердый член, который так призывно давил ему в живот. Да и у самого тоже встало. Увы. Пи еще на что-то надеялся, когда Мэт тут же на руки его взял и понес. И неважно было, куда, хоть на край света пусть несет, под дождем, под снегом, только чтобы рядом был. Незнакомое чувство охватило мальчишку — удивительная нежность, странная привязанность, а еще сомнение. Маленькое, но настырное. Что неправильно всё это, совсем неправильно. И разочарование — что ничего не произошло и не произойдет. Потому что так нельзя. Потому что он — не гей и ему нравятся девчонки. Пи Джей не понимал, что не только свои чувства ощущает, но и чувства Мэта, что сплетаются они в тугой комок и запутываются в единое целое, оттого и сумбур такой, и каша внутри. Попробуй разберись. Тут бы сесть, поговорить серьезно о произошедшем, но Пи не умел, а Мэт занес его в полуразвалившееся убежище и обратно шмыгнул. Прямо под дождь, лишь бы только не оставаться с ним наедине. Пи вздохнул тяжко, чувствуя, как ноет избитая пятая точка, как зудит в трусах стояк. Скрутился калачиком, думая, как же там Мэт, один, под ливнем, промок до ниточки. А потом что?  — Ты это… Заболеешь же… — он встал и тихонько подошел к двери. Тронул покосившуюся створку дерева, тут же отдернув руку — сработала способность. На секунду всего, зато как помогло, все возбуждение разом и прошло.  — Ты заходи, раздевайся, — уже более твердым голосом сказал Пи, стягивая и с себя мокрую футболку. Кольцо на цепочке тут же шлепнулось об кожу, напоминая о себе — Пи и забыл о полезном подарке Валика. — А то простудишься и помрешь, а я твои штаны заберу. Джинсы свои Пи тоже снял, попробовал выкрутить, но ручонки совсем слабые — не получилось. Так и бросил на землю мокрой тряпкой. Вытряхнул рядом из рюкзака чистые и сухие вещи — у него в запасе еще были джинсы и треники с заштопанными коленками, три футболки, семь пар трусов, пять пар носков и один без пары и даже джинсовая курточка с потертыми рукавами на случай если похолодает. И мишка еще, но то скорее для души, чем для тела. Нашлась там и украденная у Валика одежда для Мэта.  — На, переодевайся! И не подглядывай! — по-хозяйски распорядился Пи, и сам отвернулся, чтобы бегом сменить трусы. Поморщился, когда сухая ткань коснулась раздраженных ягодиц. Тут бы кремом помазать или способность применить, но первого у Пи не было, спрашивать у Мэта было стыдно, а чтоб попытаться силы восполнить — это надо прямо под дождь выскакивать, что никак не входило в планы мальчишки. Ну ничего, он потом еще отомстит злому демону! Страшным и злобным способом! Вот только придумает, каким. У него там еще книжка про зелья осталась, надо почитать, там есть и слабительное, и снотворное, и рвотное, в общем, много интересных рецептов.  — Вот с обувью — беда, — вздохнул Пи, когда уже облачился в сухие вещи и даже успел краем глаза исподтишка подглядеть, как Мэт на свое рельефное тело божества футболку надевал. Кроссовки были насквозь мокрые и хлюпали водой, а на смену мальчишка ничего не взял. — Придется ждать, пока высохнет, а то с мокрыми ногами никуда не пойдешь… Вот теперь, в чистой и сухой одежде, можно было и подремать. Пи захватил мишку, занял противоположный от Мэта конец дупла и улегся на бок. На спине лежать было больно, а на животе — опасно.  — Только ты не уходи, ладно? — попросил Пи Джей. Дождь потихоньку стихал, лес наполнился предрассветной тишиной и покоем, но спокойней всего мальчишке было, как ни странно, рядом с демоном. А Мэт и не уходит. Подкрадывается к нему, смотрит задумчиво, несмело касается рукой щеки. Пи открывает глаза, в предрассветной мгле он видит плохо, но по тяжелому дыханию, по теплу тела отчетливо понимает, кто это с ним рядом. Вот теперь он тянется в ответ к мужчине, обнимает его лицо руками, притягивает ближе, тычется губами вслепую и глухо стонет, когда Мэт впивается в него требовательным поцелуем. Молча они стаскивают одежду друг с друга, молча демон гладит израненную задницу подопечного, и та на глазах бледнеет — заживает. Пи Джею нравится это касание, нравится острота момента, он тихо всхлипывает, снова тянет руки к учителю, касается его мускулистого тела, поглаживая и лаская, губами впивается в сосок, трогает упругий член, бережно водит по нему рукой. Мэт ничего не говорит, но довольно хрипит в ответ, да и не нужно им слов — всё и так ясно. Его сильные опытные руки тоже обнимают Пи Джея, и от тех прикосновений становится сладко-сладко, как от самых вкусных шоколадных конфет! Пи стонет от удовольствия, выгибаясь навстречу этим ласкам, послушно переворачивается на живот, становится на четвереньки, подчиняясь рукам Мэта, зажмуривается от томящего предвкушения, чувствуя спиной присутствие демона сзади, его нежные руки на своих ягодицах, открывает глаза и… просыпается. Вот же глупости всякие снятся! Кажется, что Пи закрыл глаза на секунду, а открыл, когда солнце было высоко над лесом и ночные лужи почти высохли, а заодно и обувь можно было уже смело надевать. Он сел, тут же ойкнул, потому что волдыри на заднице, в отличии от луж, никуда не делись, зевнул и сладко потянулся.  — Приседать и отжиматься не буду, — сразу же поспешил предупредить покрасневший Пи учителя, прикрывая медведем утренний мальчишеский конфуз — прямое последствие эротического сна. — У меня это… уважительная причина и это… освобождение, во! Я травмирован! И вообще, детей связывать и бить нельзя! Мне 14, между прочим! Заметив, как вытянулось в удивлении лицо Мэта, мальчишка поспешно махнул рукой.  — Ой ладно, 18 мне. Скоро. Пошутил я, — хихикнул блондин, поднимаясь на ноги. Под видом того, что надо бы размять ноги, Пи прогулялся к ближайшему чахлому деревцу и погладил то по стволу. Потом уже дотронулся до более крепкого его собрата. Как и ожидалось, сначала прошла эрекция и навалилась апатия и усталость, а вот во время второй попытки попа тут же перестала болеть, да и прилив бодрости малец почувствовал. У первого дерева при этом листва как-то гуще стала, а у второго — наоборот, частично пожелтели листочки, но говорить об этом Мэту не стоило, а то опять пристанет со своей зарядкой.  — Ох-ох, как болит, как болит, — прошаркал демонстративно мальчишка мимо демона, чтоб тот не вздумал приставать со своей зарядкой, и пошел рассматривать ночное чудище. В полусгоревшем дереве узнавался энт — монстр тихий и незлобный, обычно никого не трогавший и мирно дремавший среди остальных деревьев. Если, конечно, кто-то в лесу не начинал буянить — ветки ломать, костры жечь, деревья уничтожать. Поэтому монстр вчера и проснулся, чтобы наподдать этим двум захватчикам, которые над природой издевались, но Мэт его опередил.  — Круто ты его, конечно… — Пи хотел потрогать пальцем обуглившийся ствол энта, но в последний момент отдернул руку. Вспомнил, как вчера ожили в его руках ёжики. Такого раньше никогда не случалось и это даже на минуту-другую озадачило мальчишку. Да и над словами и ночным поведением Мэта стоило бы призадуматься — с какой это радости он его обнимал и целовал после экзекуции с крапивой… Впрочем, были дела и поважнее.  — Мэт, я кушать хочу. Что там у тебя в штанах вкусного есть? — спросил мальчик у учителя. — Сейчас поедим и пойдем искать школу, да? И хотя школа явно была неблизко, но после вчерашнего Пи явно воспрянул духом и оживился. Виной тому, конечно же, был Мэт.