50/50 или мир двух идиотов

Темно, хорошо и никакие тебе демоны и ангелы не тревожат. Мэту так понравилось это состояние небытия, что если бы не ноющий писк Пи Джея, который стал ввинчиваться в его усталый мозг, он ни по чем бы не вылез оттуда. А так пришлось, уж настолько горестно завывал мальчишка, что Мэт волей неволей стал возвращаться. Оказалось, что в реальности ничуть не хуже, чем там. Голова на коленках белобрысого ученика, его руки нежно гладят лицо полудемона, а сам пацан склонился над ним так, что его дыхание обжигает губы Мэта. Ох, ну это же прямая провокация! Слабый организм потянулся к источнику тепла. Не, ну, а че, должен же он проверить, вдруг это его очередной глюк. Мэт уже даже губы трубочкой вытянул, когда тело скрутило знакомым чувством резкого наполнения энергией. Встало все, и не только волосы на ногах и руках, но и ниже пояса тоже все, вместе с волосами. Полудемон глухо застонал от болезненного ощущения его друга в штанах, грозившего прорвать своим напором даже прочнейшую драконью кожу. — Пиииии, твою же… бархурыд, тсувай нок алпиздукон, — несмотря на общее состояние сильного стояния, а кое-где даже торчания, он все же сумел удержаться от нецензурного галакса, перейдя на древнедемонский. У Мэта появилось два кардинально противоположных желания. Разум учителя требовал выпороть как всегда переборщившего с силой ученика. «Вот что значит лениться в учебе!» Вторым же желанием было сжать того в объятиях, завалить прям тут и… «Нет, нет, нет! Я не гей, я не гей!» Крепко зажмурив глаза, Мэтамильиан старался вытеснить недостойные картины изнасилования собственного ученика. В борьбе с самим собой он бы так и не заметил, что Пи уже удрал, если бы его голову порядочно так не приложило об землю. — Оооооо! За что мне это?! — кряхтя как столетний дед, Мэт соскреб себя с земли, и поднявшись на карачки, потрусил как собака гудящей башкой в разные стороны, — брррррр! Движение, должное поставить мозги на место, результата не принесло. Открывший глаза полудемон, узрел провал вместо створок приютившего их баобаба, и сквозь него, как в черном квадрате Малевича, стоящего неподалеку Пи Джея, тычущего в него пальцем и яростно вопящего, что он убийца. В чем он виноват, и кого он убил, он не мог понять до тех пор, пока не увидел, как с рук покачнувшегося пацана не скатились игольчатые шарики, а сам «целитель» (матьегозаногу), не свалился кулем, захлебываясь в пузырящейся из носа крови. — Пииииииииииии! — вскочив, взревел полудемон, одним скачком оказываясь рядом с безжизненным тельцем мальчишки. И вот казалось бы, вот он момент, когда душа Пи Джея почти уже не держалась в слабом теле, лови ее и пихай в сосуд, и дел-то на пару секунд, и дома в Аду быстро окажешься. Но нет же, пока демонская половина рьяно пыталась направить руку хозяина в штаны за сосудом Ловца Душ, ангельская не менее рьяно заставила схватить мальчонку на руки и на ходу сменив ипостась на свою истинную, ломануться искать в тусклом свете от нимба дерево позеленее, чтобы вернуть пацана к жизни. — Дыши, слышишь, дыши, гаденыш мелкий! Только попробуй мне тут помереть, я же тебя с того света подыму и в виде призрака заставлю отжиматься по сто раз каждое утро! — не замечая секущего по лицу ливня, зло рычал полудемон, лихорадочно приваливая Пи Джея к найденному вполне пригодному дереву, заставляя обхватить его тонкими руками веточками, и видя, что они не держатся, дернуть ремень из штанов, и обмотать им запястья так, чтобы руки мальчишки не соскальзывали со ствола. — Ну же, давай! Тяни из него энергию! Не смей мне тут подыхать!!! — он орал, и тряс мальчишку за плечи, потом видя, что тот не реагирует, стал хлестко лупить его по щекам, пытаясь привести в себя. И только когда увидел, как с дерева посыпались пожухлые листья, а ресницы мальчика дрогнули, Мэтамильиан свалился рядом и прислонился к другому дереву спиной, наблюдая, как умирает взрослое растение под пять метров ростом, и оживает мелкий человечишка, едва дотянувший до полутора метров. Как прекращает капать кровь из носа Пи Джея, как розовеют его щеки и медленно открываются глаза. — Очнулся? Отлично! А теперь попытайся мне внятно объяснить, какого хрена горбатого, ты полез оживлять этих долбанных ежиков?! Тебе что, жить надоело?! На кой-фиг я подставлял задницу этому ожившему древесному кошмару, спасая тебя?! Чтобы ты себя через пару минут решил угробить из-за живых колючек?! Какого ангела ты вообще творишь, гринписсссссссовец малолетний?! — как же он был зол, в нем все внутри бурлило и клокотало. Мэт не находя себе места, носился вокруг дерева и так и оставшегося привязанным к нему мальчишки. «Ты должен сказать ему спасибо, он спас тебя, когда ты всю энергию отдал на огненную способность.» Мягко напомнил внутренний ангел. «Спасибо?! Я скажу ему спасибо, обязательно скажу! Но только после того, как выдеру его не хуже сидоровой козы! Вот тогда я ему и спасибо скажу и даже в ножки поклонюсь! Хотя нет… в ножки кланяться не буду, я тоже как бы спас его, при чем дважды! Один раз от ходячего дерева-мутанта, а второй раз от себя-идиота!» Нет, Мэт ничуть не умалял подвиг мальчишки, правда только в отношении себя любимого, а вот в отношении каких-то там ежиков… ну это же смешно, право! Он же не убил их умышленно, а спасая их с Пи задницы! В противоборстве двух сильных сторон, всегда страдает кто-то третий, слабый и случайно подвернувшийся под руку и если после этого рыдать над трупиком каждого дождевого червя, то слез просто не хватит. На глаза злого, взвинченного и возбужденного переизбытком бурлящей в крови энергии полудемона попался куст крапивы. Мэт вдруг зло сверкнул глазами, и сорвав пару веток жгучего растения, повернулся к Пи Джею. — Ну вот что, мой дорогой ученик, — зайдя со спины пацана, он рывком сдернул штаны с так удачно выставленного зада, — сейчас я тебе преподам урок, который надолго отобьет у тебя охоту делать глупости, — и он начал не сильно, но довольно болезненно хлестать крапивой белые ягодицы мальчишки, срывающимся от сдерживаемого волнения голосом приговаривая: — Ты будешь у меня учиться контролировать свою способность, будешь?! Будешь! Куда ты денешься! А не станешь усиленно заниматься, то буду хлестать крапивой каждое утро, а днем еще и запихну ее в штаны спереди! — когда обе половинки попы Пи Джея окрасились в розовый цвет и покрылись мелкими волдыриками, Мэт наконец прекратил экзекуцию. И стараясь не смотреть на вздрагивающую попу мальца, быстро натянул на того штаны и отвязав, вдруг крепко прижал к себе. — Дурак ты, мелкий глупый дурачок, — сжимая худое тельце, Мэт стал покрывать обиженное личико мальчишки горячими поцелуями, — как же ты меня напугал! Я чуть копыта не отбросил, когда увидел как ты упал, заливаясь кровью, я думал все, потерял тебя… навсегда, я же чуть не умер рядом с этим деревом, когда ты не приходил в себя, — глухо бурча извинения и почти признаваясь в своих извращенных чувствах, Мэт не осознавал что делал. Кипящий в венах переизбыток энергии и слишком перенасыщенная событиями ночь напрочь снесли все барьеры и табу. Мэт-учитель, понимал, что его ученик едва не простился со своей жизнью из-за собственной лени и глупости. Мэт-мужчина сгорал от внутренней борьбы с самим собой и от желания любить и ласкать это по человечески хрупкое и нежное создание. «Все демоны ада! И почему он не родился девчонкой?!» Тяжело дыша, как марафонец после десятикилометрового забега, полудемон с трудом заставил себя остановиться. Дрожало все, его руки, сжимающие Пи Джея, его губы, прижавшиеся ко лбу мальчишки, все его тело било лихорадочной дрожью сильного желания, а тот что в паху, твердым стальным стержнем упирался в живот парнишки и тоже дрожал, и желал… желал повернуть его тылом к себе и оприходовать, в то самое розовое, отхлестанное крапивой местечко. Ох, как же он желал! Но кто же ему даст… Дождь по прежнему лил не переставая, видимо это рыдали небеса, жалея бедного запутавшегося в собственных чувствах недоангела… Подхватив парнишку на руки, мужчина отнес свое сокровище в полый баобаб, благо дело у того только дверь рассыпалась, остов хоть и ссохся, но пока стоял, надежно защищая от мокрого и холодного буйства природы. — Прости меня за все, — шепнул, укладывая Пи Джея на лежанку из веток и одежды, и стараясь не смотреть тому в глаза. Было стыдно, что сорвался, да и с крапивой немного переборщил наверное. Просто сильно испугался за это блондинистое недоразумение. — Ты это… поспи немного, а я того… посторожу там, на воздухе, — и чувствуя, как внутри снова все свивается кольцами желания, он рванул туда, под холодные струи дождя, пытаясь охладить сжигающий чресла жар, да и голову заодно. Закинув лицо вверх, Мэт медленно восстанавливал дыхание, так же не сразу возвращая себе человеческий облик. Сначала пропали нимб и два пера, торчащие из спины, затем копыта превратились в ноги, при этом именно обувь вернулась на место ороговевших отростков, и только торчащий сзади из-за пояса штанов хвост никак не желал поддаваться обратному процессу. Он нервно хлестал своего хозяина по бокам, выдавая не до конца утихшую бурю эмоций внутри полудемона. «За что? За что мне это?!» Мысленно вопрошал он не утихающие небеса, но с ответом ему никто не торопился. «Лучше бы я вообще родился импотентом!» Зло хлестнув кончиком хвоста себя по шее, Мэт выругался сквозь зубы и со всей силы врезал кулаком по рядом стоящему дереву. С разбитых костяшек потекла кровь, но Мэтамильиан ее не замечал, в душе саднило гораздо сильнее…