Necronomicon

POV Снейп Жарко, душно. Нечем дышать. Все тело по шею в горячей, кишашей чем-то жиже. Я барахтаюсь изо всех сил, но их почти не осталось. Легкие обрастают волдырями изнутри, каждая мышца весит тонну, вместо дыхания — хрип. Сверху капает жижа, по стенам вокруг стекает жижа. Глаза улавливают шевеление, вокруг — бурлящая, хлюпающая, шелестящая живая тьма. Тело чувствует тысячи мелких склизких, царапающих прикосновений. Рыба? Мелкие зубы вгрызаются в плоть, тысячи тонких кровяных нитей прошивают жижу. Мрак вокруг удовлетворенно урчит. Губы шевелятся, силясь произнести, что — сам не знаю. Разум сбоит, фиксирует буквы, сплетает в слова, сил на осознание значения не остается. Не знаю, кому говорю, зачем. Подольше оставаться в сознании, не дать утянуть себя на дно.  — Я не хочу исчезать. Я не хочу исчезать. Горло словно в раскаленных тисках, звуки воспроизводит искаженно, голос не мой. Темно так, словно я ослеп, не могу разглядеть даже свои руки. Накатывает паника, ощупываю себя, почему-то самым важным кажется проверить, есть ли у меня ноги, руки. Слишком больно, слишком страшно, слишком не хочется умирать, чтобы мыслить здраво. Ничего не выходит, на несколько секунд погружаюсь с головой, задыхаюсь, захлебываюсь, выныриваю. Несколько минут мучительно откашливаюсь, не могу понять, жижу я откашливаю или свою кровь? Жив ли я еще? У меня еще есть тело? Или тягучая, копошащаяся жижа вокруг — это я сам? Я знаю: стены тоже движутся. Меняют форму, сжимаются и расширяются, дышат? Лихорадочно загребаю руками, не знаю, движусь я куда-то или нет. Я растворяюсь, истлеваю. Так темно, Боже, так темно. Спустя несколько минут (часов? вечностей?) достигаю стены, слепо ощупываю ее. Мягкая, но крепкая, прикосновение к ней — погружение в кислоту, руки разъедает. Спустя каждые несколько метров — что-то вроде колонны, уплотнения, укрытого все той же мягкой, скользкой материей. Мозг ищет сответствия, информацию, объяснения, но работает со скоростью, характерной для годовалого ребенка. Факты разрозненные, установить взаимосвязь — тяжело, больно, за гранью понимания. Самоосознание слабое, осознание происходящего — и того хуже. Где-то вдалеке тонкая полоса тьмы меняет оттенок. Нет, не расступается, не светлеет, просто меняет цвет со слепо-черного на просто черный. Для того, кто довольно долго пробыл в кромешной темноте, это большая разница. И хлынула вода. Нет, не горячая и густая, наоборот — ледяная, чистая и…соленая? Последняя шестеренка щелкнула, встала на место, и разум гордо предъявил ответ. Страшный, безнадежный, бесполезный ответ. Я в брюхе кита. Твою мать, Боже, я в брюхе кита. Поток воды хлынул с удвоенной силой, и я, беспомощно трепыхаясь, пошел ко дну, погребенный под полчищами рыб, планктона, тоннами мусора и водорослей. Охлажденный водой мозг заработал быстро, но хаотично — он умирал. Мысли о способах спастись перемешались с воспоминаниями, реальность с выдумкой. Лишь бы выплыть, выплыть, оттолкнуться от дна и выплыть, Лили (кто такая Лили?), насколько я глубоко, сколько мне осталось? Я Снейп, я преподаватель Зельеварения, забавно, я ведь тоже всего пару минут назад варился, как в котле. Они вообще очень придирчивы. О ком ты? О Ком ты? Что-то не так. Господи, с этим ребенком что-то не так. Я задыхаюсь задыхаюсь задыхаюсь задыха… Очарован взглядом покойницы. Она не дает вам спать, верно? Перестань, перестань, сгинь. Нет нет нет нет нет нет! НЕТ! Голова трещит, реальность вокруг трещит, трещат кости, здавливаемые тоннами рыб. Далеко наверху из пасти кита проглядывает звездное небо. Зеленые глаза из глубины воспоминаний смотрят безразлично. Нет, не найдут. Конец POV Снейп Снейп просыпается. Дышит тяжело и загнанно. Сон. Это был сон. Он согласился переночевать в доме Дурслей, и отправиться с Поттером На Косую аллею завтра. Мальчик хотел собрать вещи и попрощаться с Верноном, к тому же было поздно. Снейп спустил ноги с кровати и тихо пошел на кухню. Почему-то шуметь в этом странном доме ночью было страшно. Кто-то всегда наблюдал. Стерег сон одного из жильцов. Или так казалось. Выпив стакан воды, Снейп возвращался в комнату. Вдруг он остановился у буфета. У его отражения в стеклянной дверце, в угольно-черных волосах белела широкая седая прядь.