Монолог мертвеца.

Синие потёки под глазами, руки, словно два крыла, темные от черных сгустков синих костей. Напрочь не соблюдена анатомия. Этот мальчик лежит в белой палате, подключенный к всяческим трубкам. Ожидание его пробуждения как маятник. Родные, близкие люди снуют у его кровати. Плачет женщина, заливает простынь в слезах, по-видимому, его мать. Когда-то грозный, но уже осунувшийся седовласый мужчина, обнимает ее за плечи, похоже, отец. Рыжеволосая девушка поправляет одеяло, сбивает подушку, приглаживает волосы, протирает его лицо влажными ватными дисками в ромашковом растворе. Это его сестра. Приходили еще разные люди. Кто-то не заметен, кто-то вычурно экстравагантен. Кто-то плакал, кто-то улыбался. Но все они ждали того, что же будет дальше. «Отключить ли его от аппаратуры или дать шанс на жизнь, на новый круговорот жизненного процесса». Если выбрать ожидание, то тогда жизнь многих зависнет на моменте, и никто не знает, что будет дальше. Иногда люди, выбирающие подключение к аппаратуре человека, лежащего в коме, без определенных временных рамок, неутешительных приговоров врачей, сами себя приговаривают к смерти. Иногда лучше отпустить, чем ждать возвращение человека из того света. Лучше позволить себе вновь почувствовать жить и жить вдвойне за него. Кома – это страшная штука. Человек остается во тьме, не возвращаясь к свету. Мозг же что-то чувствует… Мозг же что-то знает… Его мысли сплетаются с моими. Я почувствовал его, когда моя душа скиталась средь могил, высматривая новые гробницы. Его мысли были иными, чем у других. Они – еще не мертвые. Они всецело цепляются за жизнь, они – свежие, как роса. Их еще можно потрогать. Мы с ним долго разговариваем. Он еще знает, кто он. Я же о себе больше не знаю ничего. Он делится со мной своими картинками памятных моментов, ощущений и чувств. Есть отдаленные воспоминания: как отец учит его плавать, как мама целует перед сном, как сестренку впервые приносят домой и у нее чудесные голубые глаза, и он шепчет ей, что она – море. А есть те, которые еще целостны, без обрывчатых строк. Но они почему-то очень тяжелы для него, каждый раз, когда он хочет поделиться ими со мной, его начинает трясти, жесткие скачки. Что-то больное было в тот момент. Я не знаю, почему эта душа захотела уйти, почему ей удалось так просто уйти из этой грани между жизнью и смертью. Сколько раз я пытался, но я все также оставался здесь среди пространства времени и мыслей, чужих существ. А он легко поддался этому свету. Если бы все было так… Во мне что-то перечеркнуло. Мне захотелось у этой души забрать жизнь. Мне осточертело быть ничем, быть слушателем, быть изгнанником, быть трупом без памяти, клочком сетей и монологов. Однажды до встречи с душой этого парня мне повстречался один удивительный странник, безобразный и ужасающий. Он поведал мне историю своей жизни на бездне. Он мне рассказал, что я напоминаю ему его в самом начале, он тоже не мог выбраться отсюда, что тысячи душ сменяли другие, а он оставался – клочком и точкой на пространстве и времени. И тогда он попробовал один финт: съедать эти души, наполняя себя потоком информаций, мыслей и чувств, становясь на время целостным объектом, конкретным объектом. Он был вампиром среди мертвецов. «Наверное, мне скоро придется покинуть тебя», - произнес человек в коме, - «я ощущаю, как всплески жизни возвращаются ко мне, и я теряю позывы сидеть здесь, мне надо наверх, я уйду очень скоро, надеюсь, что ты обретешь покой». Он вернется к жизни. Мало кому это удавалось. Я снова вспомнил слова того странника о том, как он питался чужими душами, чтоб выкрасть хоть чуточку воспоминаний и вкуса жизни. А если ты крадешь душу, которая вот-вот вернется к жизни? А если…? Нет, нет! Я так не могу. Это глупость. Так неправильно. Это не мой удел, да и вряд ли получится… Но а если? Я смотрел на небо, мне оно казалось глубоким сгустком энергии. Мне необходимо смириться и принять свой удел, страх должен меня поглотить. Эта бездна никогда меня не покинет. Голубое. Густое. Небо….. Моя рука лежит на сердце, я слушаю его ритм, оно бьется, у меня бьется сердце. И я улыбаюсь. Такое счастье – чувствовать ветер, проникающий под кожу, слышать пение птиц и шорох листвы. Ощущать это так, как ощущают живые. Я знаю, что эти минуты не затянутся долго, буквально через полчаса сюда нагрянут люди, медсестра уже успела до всех донести информацию о том, что их «любимый сын, брат и друг» вышел из комы. Не знаю, что я буду чувствовать, как себя правильно вести, кем мне быть. У меня охапка воспоминаний в голове, каких-то всплесков из прошлого, но мне не хочется их открывать, мне не хочется быть им сейчас, я украл его сущность : разорвал его душу на кусочки, это было вкусно, необыкновенно, проникновенно, очень глубоко. Но, по сути, я остался тем же, кем был в той гробнице, пустым и мертвым, ничем. Сейчас у меня есть тело. Но я все также пуст. Хотя чувствую, ощущаю и дышу. Пуст, потому что не хочу возобновлять кадры из чей-то жизни, я хочу жить своей. Вот почему люди сходят с ума: они ненасытны на жизнь, её им мало, а в особенности – ее не хватает, когда приходится быть кем-то. Может, мне убежать пока не поздно? Из этой больницы… Но куда мне податься? Ведь я – никто без его сущности. Пришли родители. Всё будто перевернулось вверх ногами. Отец, на этот раз, плакал. А мама серьезно осматривала меня, а потом накидывалась на врача с вопросами о моем самочувствии. Врач уговаривал её принять факт, что со мной все хорошо, что я полностью буду готов к выписке через пару-тройку дней. Сестра сооружала маленькую пирушку, высыпая всевозможные снеди на поднос. Всё было мило, настолько пропитано уютом и любовью, что мне удалось с легкостью перевоплотиться в того, кем они меня видели. Чтоб адаптироваться – приходиться влезать в шкурку «убитого тобой зверя». И я получал удовольствие от того, что происходит. Это гораздо лучше, чем то, чем я был, буквально, еще утром… Прошла неделя после моего возвращения. Я уже был дома. Родители меня забрали к себе и окружили полноценной заботой, но по словам врача через месяц я могу уже жить своей жизнью и полностью справляться со своими потребностями, так как мой организм абсолютно в порядке и быстрыми темпами приходит в норму. Кто бы мог подумать, что однажды мне придется умереть, промучиться, разорвать чужую душу на кусочки и вновь начать жить в здоровом теле, которого меня вроде бы никогда и не было… Я часами мог стоять в ванной комнате и смотреть на свое отражение, изучать свое тело, щупать свою кожу… Для меня это было увлекательно, я пытался понять, как отношусь к себе, испытываю ли я родство со своей физической оболочкой или нет… Как маленький мальчик медленными шажками пробирается к своему строению. Однажды среди ночи я проснулся в мокром поту, мне снился странный сон: горячее дыхание обжигает мою шею, моя кожа покрывается мурашками, шёпот стягивает мой слух, мой мозг накрывает приятной пеленой чувств и любви к этому человеку, который хладнокровно, по-собственнически крадет моё сердце и душу… Я поворачиваю к нему лицо. А у него глаза темные, как бездна. Я весь был мокрый, пошел быстро в душ, смывая этот липкий пот, обдумывая, кто этот человек… Почему я его не видел в тех образах, которые передал мне былой владелец… Я же, попросту, не хотел давать пазлу собраться воедино. В ближайшем времени я понял, кто этот незнакомец и почему он не дает мне спать. Мы сидели за семейным ужином. Родственники все были в сборе. Стол ломился от еды, было шумно, весело, бесконечные разговоры, смех и улыбки. Я всё больше осознавал, что мне нравится здесь, быть среди этих людей, быть частью этого небольшого мира. - Микки, - пойдем пройдемся, - произнесла сестренка, наклонившись к моему уху. Мы вышли во двор, пахло черемухой и пряными багровыми розами, солнце садилось за горизонт и красным окрасило небо, словно кровь лилась с неба на землю – чудесно. Сестренка что-то начала выискивать в кустах, а потом вытащила небольшой пакетик с чем-то внутри. В нем лежали сигареты и зажигалка. - Родители, - улыбнулась она и затянулась, - вроде я уже взрослая, но все также продолжаю напрягаться «а, если застукают родители, что будет», - и красиво выпустила дым изо рта. Мы молчали, потом она прервала эту теплую тишину словами: «У тебя взгляд такой грустный» Я удивился: - Почему же? Я бесконечно счастлив. Она подняла бровь в удивлении. - Счастлив быть здесь, с вами, мне абсолютно хорошо, милая. - Ты изменился, Мик. Я не пойму, что с тобой случилось, но если тебе и, вправду, настолько здесь хорошо, то я рада за тебя, - и она посмотрела на солнце и сощурила глаза. - А почему всё должно быть иначе? - Видимо, ты реально побывал там, где не бывают живые. Ты – везунчик, Мик. Вернуться с другим взглядом и ощущать себя счастливым. А раньше ты был полон ненависти к этому дому, к ним, - она махнула в сторону дома, - они же тебя не понимали и не принимали, и из дома выгнали, когда ты был еще настолько юн. И они так ненавидели Криса. Смешно, что они считают, что он виноват в том, что произошло с тобой… Знаешь, я его видела совсем недавно. Я ему сообщила, что ты вышел из комы, и что родители тебя забрали домой, но вот только он все также удручен… Он сказал, что пожелал тебе смерти перед тем днем, что будто у вас была жесткая ссора, и он сказал, что иногда лучше умереть, чем быть тобой. Я не знаю, что между вами, Мик, произошло, и я не имею права судить, хотя, возможно, я должна его тоже ненавидеть, как родители, но ты прекрасно знаешь, что я не могу. Он же отец моего будущего ребенка… Я стоял, ни черта не понимая, у меня просто комок в горле застрял, будто моя душа упала в пятки… Я ни черта не понимаю. Почему я пренебрег кадрами и образами из жизни этого тела… Почему я не разобрался во всем, почему я просто отдался желанию жить? Я извлек только одно: всё настолько хуево. - Ты не должна курить, - сказал я сестренке, вытащил сигарету из её рта, - это вредно сейчас. - Это последняя, просто разговор тяжелый, и нам стоило что-то сказать друг другу сейчас в этом месте, - и она обняла меня. «Его зовут Крис, и, похоже, что мы его любим, каждый из нас – по – особенному. Я люблю этого парня – этого незнакомца из своих снов. И я очень хочу его увидеть».