Electricity / Электричество

- Значит, вот чем ты занимаешься, когда остаешься без присмотра? Дик вздрагивает – от неожиданности и от того, как тягучим ударом хлыста проходится вдоль спины порыв холодного, напоенного влагой ветра. Пожалуй, впредь стоит все-таки опускать на ночь оконную решетку: никогда не знаешь, кто может таиться там, на улице, и ждать своего часа. Знакомый запах – плотной резины, кожи, сильного человеческого тела – касается обоняния, и в долю секунды срабатывает рефлекс: «это Брюс, можно расслабиться». Заряженный озоном предгрозовой воздух, ворвавшийся в комнату, буквально искрится, и в его аромате чудится что-то тропическое и опасное; этой ночью Готэм – влажные джунгли, накрытые муссоном, который смывает и грязь, и смрад. - Ты здесь, чтобы пожелать мне спокойной ночи? – Дик иронично поднимает бровь, разворачивается вместе со стулом, одним плавным жестом снимая сварочные очки и смотря на наставника с легким укором. Улыбается как ни в чем ни бывало, но Бэтмена не обмануть – он прекрасно замечает и неожиданно сбившееся дыхание мальчишки, и торопливое скольжение кончика языка по вмиг пересохшим губам; нет, Дик что-то скрывает, и уже не первую ночь, но почему-то так и не пришел поделиться своим секретом, хотя обычно рассказывает опекуну обо всем. Что же случилось с Чудо-мальчиком? Почему он не может довериться Брюсу? - Что-то вроде того. Решил проверить, спишь ли ты. Если помнишь, завтра у тебя годовой экзамен, и именно поэтому я оставил тебя дома. Готовиться и отсыпаться перед важным делом. Что именно непонятного было в моей настоятельной просьбе лечь пораньше? – Брюс легким движением спрыгивает с подоконника, мокрый плащ, вздувшийся кожистыми крыльями, хлопает у него за спиной, взметнувшись и враз опадая. Глаза, скрытые за серебристо-белыми защитными стеклами, пугающе цепким взглядом впиваются в лицо Дика, и тот невольно сглатывает, приподнимается над стулом, как будто собираясь защищаться. Он все еще немного встревожен, но обычная беззаботная уверенность в себе постепенно возвращается к нему, и мальчишка торопливым взмахом руки стряхивает в открытую пластиковую коробку все, что лежит на столе. Брюс замечает спаянные проводки и датчики, литиевые батарейки и какие-то металлические и пластиковые части, и успокаивается насчет неведомого прибора: ничего страшного Дик не вытворяет. Просто работает вне лаборатории. Придумывает новое оружие, или… «Мальчишка. Совсем как я – любит изобретать разные гаджеты. Экспериментатор», - сурово поджатые губы Бэтмена не сулят припозднившемуся школьнику ничего хорошего, однако про себя Брюс улыбается. Пускай Дик развлекается сколько угодно, это не вредно и может даже помочь им в деле неравной борьбы за Готэм; в конце концов, его сверстникам куда интереснее совсем иные вещи… пожалуй, то, что Грейсон не бегает по девочкам вместо того, чтобы думать о по-настоящему важном деле, здорово возвышает его в глазах наставника. - Спать. Сейчас же, - Брюс указывает своему протеже на постель, еще даже не разобранную, и неторопливо пересекает погруженную в полумрак комнату, так тихо, как будто шаги его тонут в темном, матовом ворсе ковра. Возле двери он оборачивается – высокий, мощный, чернокрылый, - и снимает маску. Запускает пальцы в примятые, слипшиеся от пота волосы, взлохмачивая их, спрашивает как бы ненароком, вскользь, по-уэйновски, хотя из его низкого и рокочущего голоса еще не пропала опасная бэтменовская хрипотца: - И что это за штука такая, что ты не спишь и возишься с ней полночи? Дик уже сидит на кровати, одетый в просторную футболку, одну из тех, которые стянул у Брюса пару лет назад – то ли потому, что запах опекуна всегда успокаивал его, то ли по иной, известной ему одному причине, – и рассеянно разглядывает собственные руки. Тонкие сильные пальцы, ладони, до мозолей натертые кольцами и трапецией – дань изнурительным ежедневным тренировкам, яркий шрам от ожога – паяльная лампа дрогнула в руке, оставив на запястье уже расцветший багровым след. Грейсон недолго думает над ответом, колеблется и, наконец, вскинув подбородок и глядя прямо в глаза опекуну, произносит чуть более поспешно, чем следовало бы: - Это… кардиостимулятор. Я разобрал наш старый и думаю над тем, как его усовершенствовать, чтобы можно было использовать в бою. Вшить в костюм. Если потеряешь сознание, например… или… Брюс останавливает его сбивчивую быструю речь мягким, спокойным покачиванием головы и чуть заметно улыбается – уголки рта, едва заметно изогнутые вверх, это все, что он может позволить себе после трудной ночи. - Сладких снов, Дик. Пока он неслышно притворяет за собой дверь, придерживая бронзовую ручку так, чтобы та не скрипнула, то все еще различает дыхание своего Робина – чуть скомканное, неровное, испуганное, как у маленького затаившегося зверька. Ничего, ему полезно знать, что Брюс всегда где-то рядом – так у него никогда не возникнет проблем с дисциплиной, верно? «Кардиостимулятор… подумать только, он ведь никогда не увлекался медициной», - Уэйн хмурится, обкатывает мысль, не понимая, почему такая крохотная деталь не дает ему покоя. «Дик всегда работает в Бэт-пещере, но не в этот раз. Что ему помешало? Не хочет, чтобы я наблюдал? Стремится побыть один?». Осознание, что происходит нечто странное, не отпускает Брюса, но все же он усилием воли заставляет себя подумать о чем-то другом. …Гроза разверзается над городом, бьется кипящим ливнем в оконные стекла, ослепительными разрядами молний и рокотом разрывает сгустившиеся над Готэмом дымные тучи. В своей спальне Дик лежит поверх одеяла, раскинув руки, и смотрит в растворяющийся в темноте высокий потолок, не в силах успокоиться, отзываясь на буйство обезумевшей стихии. Нечто зарождается внутри него – первобытное, неутолимое желание, которому он пока неспособен придать форму, - и неизвестность больше всего тревожит его. Которую ночь он спит неспокойно и прерывисто, ведя непрекращающийся бой с собственным телом, отчаянно ждущим… чего-то. Которую ночь он боится засыпать, потому что знает: стоит прикрыть глаза, вот как сейчас, и по позвоночнику снова пройдется эта рассыпчатая странная дрожь, похожая на озноб, а потом вдруг разом бросит в жар, и лихорадка, лишая воли, проникнет в него, скользнет под прикрытые веки, вольется в приоткрытые словно бы призывно губы, заставит захлебываться вдохами и выдыхать с немалым трудом. Стоит только поддаться, и уже не выбраться, горячая, идущая снизу волна накроет его, удушливо, тяжело, и не отпустит, пока он не заставит себя очнуться… …А внизу, в Бэт-пещере, Бэтмен неотрывно смотрит на мониторы. Ровный голубоватый свет заливает его лицо и оголенные кисти рук, вычерчивает откровенно и вызывающе каждую линию плотно прилегающего костюма; Брюс не отводит взгляда от окошка, дающего сигнал с камеры в комнате его подопечного. Что-то изменилось за последние пару месяцев, Дик больше не выглядит спокойным – даже во сне он бьется как пойманная и выброшенная на берег рыба, комкает в пальцах одеяло, прежде чем бессильно обмякнуть и задышать глубоко и часто, отчего его грудь начинает ритмично вздыматься и опадать. Ему наверняка снятся кошмары, так, по крайней мере, кажется Брюсу; если только можно назвать кошмарами тот влажный, горячий, сумрачный мир, что принимает в себя Дика каждую ночь, охватывает, сжимает, обвивает его своими щупальцами и гладит всего его – изнутри, снаружи – оставляя к утру опустошенным, как выеденная ракушка. Да, пожалуй, это дурные сны… измученный Дик не знает, что происходит с ним по ночам, почему его тело поднимает бунт против разума, но смутно, мимолетно догадывается, что это не пройдет само собой. Возможно, его нужно спасти, и, распахивая рот в немом крике – или стоне? – он зовет на помощь; и все его мышцы, напряженные до звона, и мучительная тяжесть, наливающаяся свинцом под кожей, все это – мольба о том, чтобы его наконец вызволили из пульсирующей алым, жаркой бездны, все плотнее смыкающей тесную хватку? Брюс ничего не знает об этом. Не догадывается о том, как мучается его юный протеже, не спрашивает о том, что тому снится… вообще не задает вопросов. Только ночь за ночью сторожит спящего Дика, не сводя с камеры внимательных глаз, и пытается проникнуть туда, куда ему закрыт вход. Ключ почти ложится в руку – все ведь очень просто, нужно лишь уметь читать знаки, - когда Альфред, принеся бодрствующему Брюсу чашку чая, замечает вполголоса: - Мастер Дик взрослеет. Что Вы намерены с этим делать? Оставить все как есть? Брюс отмахивается от ответа на свой незаданный вопрос, будто отгоняет назойливую муху: - Он Робин. Чудо-мальчик. А это значит, что он не такой, как все обычные подростки. - Он всего лишь подросток, мастер Брюс, как бы Вам ни хотелось это отрицать. И у него могут быть некоторые… типичные для подростков проблемы, - Альфред говорит мягко, ласково, будто подчеркивая деликатность темы. – Вам нужно поговорить с ним, по-отцовски. - У него нет никаких проблем. А если бы и были, он сам бы пришел и рассказал мне все, - упрямо, едва ли не сердито заявляет Брюс и нажимает на клавишу выключения камеры, резко впечатывая в нее палец. Окошко с негромким звуком закрывается, мигнув напоследок ярко-голубой звездочкой. Наверху, в прохладе темной комнаты, под вой ветра и белоснежные вспышки молний, Дик Грейсон остается наедине с собой. И тем, что до поры до времени имеет власть только над его сновидениями.