Electricity / Электричество

- Пожалуйста, не оставляй меня… Брюс впервые за долгое время не знает, что делать. Стоит у порога, положив пальцы на бронзовую ручку двери и сжав до боли, так, что металл почти впивается в кожу; это отрезвляет, хоть ненадолго, в краткий миг от шепота до шепота, пока там, в комнате, происходит что-то необратимое и неподвластное ему. - По… жалуйста… Это так не похоже на голос Дика: он редко просит о чем-то, и никогда не говорит вот так. Умоляюще, жалобно и вместе с тем задыхаясь от восторга, от невыносимого удовольствия – или страдания, не разобрать; Брюс только чувствует, буквально кожей ощущает, что его подопечный на грани собственных возможностей и абсолютно потерял над собой контроль. Тихие шелестящие выдохи становятся все громче, и Дик, всегда умевший сдерживаться, как бы больно ему ни было, на этот раз не в состоянии подавить эти обессиленные стоны. Брюс шумно сглатывает, когда слышит собственное имя – одно из своих имен – протяжно произнесенное мальчишкой на очередном всхлипе, и понимает, что едва может бороться с искушением прямо сейчас открыть дверь, шагнуть внутрь и прекратить это безумие. «Бэт…», - отголоском отдается у него в голове, а возбуждение безжалостно и бесстыже впивается невидимыми пальцами в пах, отчего горячий, твердый член, до боли зажатый бельем и брюками, отчаянно жаждет высвободиться. «Плохая идея, Брюс. Оставь мальчика в покое», - взять себя в руки так трудно… по меньшей мере, в переносном смысле, и, закусив нижнюю губу, молясь о том, чтобы себя не выдать, Уэйн подступает еще ближе к двери и медленно поворачивает бронзовую ручку – по миллиметру, осторожно, так осторожно, как никогда ранее, и в крохотную приоткрывшуюся щелочку видит приглушенное голубое мерцание, похожее на свет мониторов в Бэт-пещере. Стройное, еще такое угловатое тело Дика, выгнувшееся на стуле, окружено этим сиянием, то разгорающимся ярче, то почти пропадающим, как секундная вспышка вокруг разряда молнии, вокруг нити накаливания, добела нагретой перед тем, как вспыхнуть и лопнуть. Брюс проводит взглядом по лицу мальчишки, по его груди, по впалому животу, стараясь как можно более беспристрастно оценивать обстановку; то, что он в данный момент видит, настолько не вписывается в его представления о Дике, насколько это вообще возможно. «Электроды. Датчики. Где-то здесь должен быть и сам передатчик сигнала», - чем отстраненнее мысли Уэйна, тем сильнее его собственное возбуждение, и приходится опустить одну руку и накрыть ладонью стоящий до боли член, сжать пальцами так сильно, чтобы наваждение отступило. Это мало чем помогает: капелька пота скатывается по виску, мужчина переводит дыхание, бесшумно втягивает воздух через нос, и ему кажется, что он по-звериному чувствует запах озона и разгоряченного юного тела; под ладонью, проникшей в брюки, головка набухшего, налитого кровью члена липкая от смазки. «Значит, система управляется с маленького ручного генератора импульсов. Однополярные насадки…», - молния впивается в тыльную сторону руки, Брюс прислушивается к электрическому шороху и звукам чужого голоса, гладит себя, грубо, требовательно, ненавидит себя за слабость и все не может остановиться. «Ток проходит по мышечным тканям, стимулируя ощущения… Дик, что же ты творишь? Ты знаешь, насколько это опасно? Неправильно спаянные контакты, скачок напряжения… черт…» - Брюс запрокидывает голову, свободной рукой опирается о косяк, с трудом удерживаясь на ногах: очередное почти неразборчивое «Пожалуйста, Бэт…» словно проходится ласкающими, нежными пальцами изнутри, под ребрами, тянет, сжимает, ласкает напряженное тело, и Брюс готов отдать что угодно, только бы заглянуть сейчас в воспаленное, уязвимое сознание Чудо-мальчика. Тот, захваченный переживаемым наслаждением, даже не заметил, что за ним наблюдают; безвольно опустившаяся левая рука сжимает передатчик, конвульсивно, и большой палец, подрагивая, настойчиво вжимается в регулирующий рычажок. - Ну же, - Брюс не может понять, сказал ли это вслух или про себя. – Давай же, мальчик… Будто бы откликаясь на его приказ, Дик резким щелчком переключает один из тумблеров на панели передатчика и изгибается в пояснице, бесстыже упираясь стопами разведенных ног в края столешницы. Он обнажен, не считая нескольких стикеров, держащих электроды; разряды, покалывая и пронзая его гибкое тело, проскальзывая по мышцам, вынуждают его стонать в голос, и Брюс завороженно смотрит на проступающие под тонкими клейкими пластинками выступы твердых сосков, на вставшие дыбом тонкие светлые волоски на предплечьях Дика, на его покрытую мурашками кожу. Если бы он только мог увидеть немного больше, вобрать жадным взглядом все, что давно хотел… мораль прогибается под действием неуемной, непреодолимой жажды, и это уже не Брюс терзает себя властной, волевой рукой, подглядывая за своим протеже, а сам Бэтмен, затаившись, наблюдает за добычей, такой чувствительной и беззащитной теперь, в момент сильнейшего удовольствия. Не он, не Уэйн, под покровом ночной темноты открывает дверь в комнату одним решительным рывком, а Темный Рыцарь Готэма тяжелой поступью приближается к предлагающему себя подростку в стремлении не то защитить, не то овладеть им и тем самым спасти от кого-то куда более страшного. Нет, это не он. Не его пальцы перехватывают передатчик из легко разжавшейся холодной ладони, не его рука закрывает мальчишке глаза, и не он, исступленно желая большего, выкручивает регулятор, все усиливая напряжение, отчего Дик срывается на крик, мечется перед ним, до хруста позвоночника выгибает спину, стискивает свой охваченный электродными ремешками член, блестящий и мокрый от обилия смазки. Не он на пробу щелкает всеми тумблерами подряд, то посылая тягучие медленные волны вибрирующего тока, то переключая передатчик на хаотичные импульсы, непредсказуемые и сильные, то убавляя напряжение до легкого ледяного скольжения – мороз по коже, легкий озноб, не больше; и вновь, на контрасте, мощное, потрясающее все органы чувств погружение в электрическую бездну. - Я с тобой, Робин. Чувствуешь меня? Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? – Его голос слишком густой, хриплый, слишком раскатистый, в нем слышны отзвуки грома. Он должен вселять страх и пробирать до самых костей. Дик выдыхает что-то – согласие? вскрик ужаса? отрицание? – и вжимается головой в напрягшийся живот наставника, откинувшись назад и отдаваясь во власть его рук. Теплый передатчик в чужой ладони – то, что отделяет его от Брюса и в то же время делает их единым целым, создавая связь, которую они не посмели бы подтвердить иначе. - Кричи для меня, - Бэтмен издает негромкий рычащий вздох и подушечкой пальца гладко, плавно выкручивает регулятор до конца. Электрическое сверкание становится ярким до рези в глазах, Дика бьет дрожь непрерывного, похожего на агонию оргазма, он исторгает сперму так долго и так бурно, что ему становится уже больно, и он не может больше сдерживать крики, он срывает голос, а покалывающие разряды мучительно пропитывают каждую клеточку его тела, так, что сам он вот-вот станет генерировать их, и сознание медленно уплывает, Брюс, пожалуйста, нет, это не Брюс, а Бэтмен, его руки жестче, его голос отдается в костях и в низу живота, как сложно не падать в обморок, как сложно балансировать на грани и не сорваться… Брюс, опомнившись, подхватывает враз обмякшее тело Дика на руки и спешно выключает прибор, лишь сейчас осознав, что натворил. Сдирает электроды, не глядя освобождает подростка от всех ремешков и датчиков и, прижав к себе, поднимает безвольного, похожего на куклу Грейсона со стула. Переносит на постель и, уложив и накрыв одеялом, садится рядом, с сожалением и затаенным восхищением смотрит на него, гладит по волосам, позволяя себе хотя бы сейчас проявить ту нежность, на которую редко решается днем. Он знает, что сделал Дику больно, но не испытывает вины, словно не может пока поверить в реальность произошедшего. - Что с тобой будет? Альфред прав. Я не могу держать тебя здесь, не давая выхода твоей энергии. Ты не умеешь выплескивать ее иначе, и поэтому мучаешь себя, - Брюс сжимает свою голову ладонями, с силой растирает виски, массирует верхние веки, приводя себя в чувство. – И меня. Думаешь, мне будет легко жить с осознанием, что я… что мы… Он замолкает и смотрит на Дика, мирно смежившего веки, ровно дышащего, с порозовевшими щеками. Он не выглядит нездоровым или утомленным; нет, впервые за долгое время он просто лучится светом, как зарядившаяся, яркая лампочка. «Может быть, все не так уж и плохо», - Брюс еще раз проводит по волосам подростка широкой горячей ладонью и, наклонившись, прикасается аккуратным поцелуем к уголку его рта. Губы у Дика теплые, сухие, и выступившая в трещинках кровь на вкус совсем как металл, солоноватая и терпкая, неслышно потрескивающая, едва ли не сияющая. Электрическая кровь. Брюс ловит себя на том, что не может оторваться от губ своего напарника, целует снова, увереннее, сминает их, прикусывает, впитывает озоновый вкус, запоминает, как если бы им никогда не пришлось поцеловаться снова. Нет, не придется. Одернув себя, Уэйн поднимается с кровати и уходит не оборачиваясь, чтобы лишний раз не испытывать вины за то, что не чувствует себя виноватым. Единственное, что от него зависит, так это невозможность повторения подобного акта, но Брюс не знает, насколько хорошо ему удастся в следующий раз удержать себя. А это значит, что он все же допускает: следующий раз обязательно будет.