Electricity / Электричество

- Теряешь хватку, Бэтмен, - легко и пружинисто оттолкнувшись от стены, Дик в мгновение ока перепрыгивает на плечи Брюса, по-кошачьи грациозно, и спустя еще мгновение оказывается на земле перед ним, проводя подсечку. Да, что-то изменилось за то время, пока они не виделись: Грейсон не просто стал сильнее, быстрее, пластичнее, не только вырос и вытянулся, превратившись из миловидного подростка в красивого молодого парня, но и обрел достаточно смелости, чтобы атаковать бывшего наставника играючи, вполсилы. Как будто Брюс станет церемониться с ним, давать фору лишь потому, что его мальчик повзрослел и сменил цирковой костюм на кэтсьют, облегающий его сформировавшееся, поджарое тело так плотно, что под его гибкой броней легко угадывается каждый изгиб, каждая выпуклость, каждая ложбинка. Дик уже не мальчик, да, и с этим необходимо смириться; но его глаза по-прежнему смотрят на Брюса с детским восторгом и ожиданием чего-то особенного – что ж, нельзя его разочаровать. - Я думал, ты сможешь меня удивить, Найтвинг, - отзывается Уэйн с непоколебимым спокойствием в низком, глухом голосе, прежде чем стремительно перехватить парня за лодыжку, не позволяя провести удар ногой и без особых усилий отшвыривая в сторону. – Но ты ничему не научился. В первую очередь, вежливости – а я ведь старался воспитать в тебе уважение к старшим. Дик снова рядом, дразнит, играет, проводит обманные финты, кувыркается – чертов акробат, ловкий как молодой дьявол, - и бьет почти неощутимо, просто прикасается пальцами к точкам на теле Брюса, указывая, куда мог бы нанести удар. За его спиной – перевязь с двумя палками эскрима, старое филиппинское оружие на новый лад, усовершенствованное электрошокерами. Он улыбается, беззаботно, искренне, воспринимая все как игру, и перемахивает через плечо Бэтмена, когда тот пытается его поймать. Фыркает самодовольно: - Ты куда медленнее, чем прежде. - Но опытнее, - Брюс резко выбрасывает руку в сторону, и атакующий Дик с изумлением обнаруживает себя на асфальте, связанным по рукам и ногам тонкой прочной леской. – Все еще хочешь показать старику, чему ты научился? - Охотно, - изогнувшись так, как не смог бы обычный человек, Грейсон буквально вызмеивается из лески, сдирает колени и локти о шершавый мокрый асфальт – все же защиту костюма нужно будет продумать и на такой случай – и выбирается из пут, вновь оказываясь на ногах; его отросшие волосы, чуть влажные, липнут к щекам, и бывший Робин встряхивает головой, чтобы они не лезли в глаза. – Ты будешь в восторге. Брюс успевает заметить, как что-то серебристое блестит в руке Дика, а потом все мысли исчезают, растворяясь в шквале пронзительно-тонкого, трудно уловимого человеческим ухом писка. Маска приглушает мощное звуковое излучение, но даже ослабленное, оно все равно проникает прямо в мозг, и сквозь него смысл слов Дика доходит до него едва-едва, остается на периферии, так и не добираясь до разума. «Не нервничай, Бэтмен, тебе это понравится». Что-то странное происходит с ним, что-то совсем неправильное; вместо ожидаемой боли звуковая граната вызывает ощущения совершенно иного характера. Слух отказывает, зрение сужается, как картинка в старом перегоревшем телевизоре… Найтвинг, оказавшийся близко-близко к нему, чуть ли не прижимаясь всем телом, улыбается, и, сфокусировавшись на изгибе знакомых губ, Брюс хрипит: - Что это, малыш? Дик показывает на свои наушники – конечно, разве он не мог не перестраховаться – и его улыбка обнажает ровные белые зубы. «Читай по губам, Бэтмен: кое-что из твоего арсенала, что я слегка модифицировал. Кое-что электрическое, но сигнал преобразуется в звук. В ультразвук… как у летучих мышей, но лучше. Просто подожди немного». И – точно в эту секунду, словно по мановению волшебной палочки, чудное ощущение накрывает Брюса с головой. Это похоже на оргазм – если только мозг может содрогаться в оргазме и плавиться от чистого, без примесей, удовольствия. Такого он не испытывал раньше – не боль, не грубое техническое действие, а откровенное наслаждение без помех, будоражащее все нервные окончания и взрывающее мозг. Найтвинг, наблюдающий за пикантной сценой широко распахнутыми глазами, восхищенный делом рук своих, слишком очарован – и потому невнимателен; он не успевает увернуться, когда сильные руки сгребают его в охапку, сжимают так, что дышать становится трудно, выдавливают из него силы. Бэтмен не сдастся без боя, не признает свое поражение в вольном спарринге… даже сейчас, пока его мозг бьется в сладкой агонии электрического ультразвука, он соображает и действует инстинктивно, на автопилоте, хватает своего противника, не на шутку крепко, и не дает отстраниться. Но у Дика приготовлен сюрприз и на этот случай; чудом высвободив одну руку – впору вспомнить о нинздя, умеющих вынимать суставы из суставных сумок и тем самым уходить из любого захвата, - он нажимает на встроенный в наруч костюма датчик, и по влажной броне мгновенно проходит мощный электрический разряд. С оглушительным треском, сияя, как живая молния, Найтвинг дергается в железных объятиях бывшего наставника, и тот, ослепленный ярким голубым светом, оглушенный звуковой гранатой, полностью сбитый с толку, не выпускает его – почему? Откуда силы все еще держать Дика так крепко? – и, взглянув по-животному страшно, разозленно, вскидывает вверх руку с тросометом. Воздух ударяет обоих холодной плетью, Найтвинг, боясь упасть, сам вцепляется в Бэтмена, и, когда их выбрасывает на крышу, не сразу разжимает пальцы. Брюс встряхивает головой, прогоняя все еще пульсирующий в барабанных перепонках звук, временный эффект вертиго вызывает дезориентацию в пространстве, дикий, красивый Найтвинг под ним извивается электрическим угрем, и боль граничит с наслаждением слишком откровенно, чтобы оставить Дика безнаказанным. Их поцелуи пропитаны озоном – как часто бывало, как бывало, если честно, всегда. Все безумные редкие случаи, провокации Дика, понявшего, что наставник не может оставаться в стороне, если застает его за самоублажением, заканчивались похоже – и со временем электрические датчики, звуковые гаджеты, искусственная пульсация ошейников с электродами, все эти жутковатые и красивые вещи, не предназначенные для удовольствия, - оружие в руках Бэтмена, игрушки в руках Дика – все это стало для них общей тайной. Между ними не было соития – в традиционном смысле – ни разу за все это время; никакого прямого контакта, всегда опосредованная, косвенная ласка – через разряд тока или звуковую волну, шок для органов чувств, что-то неземное. Электросекс. Их притягивало друг к другу сильнее, чем магниты, но тело переставало иметь значение – ощущения переходили на иной уровень. Но, стоило их губам слиться, а языкам соприкоснуться, и соленые искры обжигали обоих. Так приятно… так невыносимо хорошо. - Ты удивил меня… Дик, - сквозь долгие поцелуи Брюс рычит в чужие губы, кусает до крови, и шипящий ток не мешает ему вжиматься в бывшего сайдкика всем телом, ложиться на него тяжелой, мощной громадой, впечатывать в холодный бетон. Пальцы Найтвинга торопливо пробираются под пояс его костюма, и на кончиках их перчатки все еще пощелкивают крохотными разрядами. Возбужденный член с готовностью реагирует на это, подрагивает в руке Дика, большой, влажный, и скрывать, как все это действует на него самого, Брюс не собирается. Они вжимаются друг в друга, охваченные слепой страстью, перекатываются по крыше, свившись в плотное объятие, как будто пытаясь удушить друг друга, и костюмы рвутся, губы кровоточат от укусов, а электрические соленые поцелуи заставляют жаждать чего-то нового. Того, что для обоих будет преступлением. Шагом за грань. И – Дик срывается первым, выбирается из своей брони, как змея, сбрасывающая чешую, остается незащищенным и безоружным, и его белая кожа едва заметно светится голубоватым – или, может, это просто неоновый отсвет создает такую иллюзию… Когда Брюс оказывается в нем, тугом, никем до этого не тронутом, приходится зажимать Найтвингу рот ладонью, чтобы он не стонал на зависть всему Готэму. Размеренные быстрые толчки бедер, ноги Дика, закинутые ему на плечи, влажный бетон под коленями, упругое гибкое тело под пальцами, отвечающее дрожью на каждое прикосновение – если бы Брюс знал раньше, что все произойдет именно так, на холодной крыше, в опьянении и упоении друг другом, то разве не решился бы на это раньше? У Найтвинга невероятная пластика, словно в нем нет ни единой кости, а позвоночник – тугой жгут, способный на любой изгиб; и он девственно тесен внутри, так, что прорываться приходится через боль, и неровно выдыхают оба, и наставник, и его способный ученик, а ровный свет фонарей и мерцание галогеновых трубок безучастно освещают место преступления и двух изголодавшихся, одиноких героев, отчаянно сплетающихся бедрами, руками, пальцами. Им всего мало, и трение кожи о кожу, от которого покалывает в груди, только распаляет их жажду. Найтвинг в забытье откидывает голову, подставляет шею под укусы, сгибается вдвое, сам не заметив, полностью сконцентрировавшись на ощущении заполненности, на ритмичных рывках твердого, причиняющего боль члена внутри, на том, как рычит Бэтмен, наваливаясь на него, покрывая без малейшей жалости, без сострадания, одержимый темным, не знающим отказа влечением. Дик кончает не раз, не два, он сбивается со счета, не помня, сколько раз его захлестывал влажный жар, заставляя изливаться на грудь и живот наставника, и уже едва чувствует, когда Бэтмен исторгает в него свою сперму – развороченное, измученное, жаркое тело уже не способно принять в себя так много, и от этого Найтвинг мокрый как девчонка, и хорошо еще, что Брюс не склонен комментировать столь наглядный факт. И снова, и снова, выкручивая суставы до боли, выгибаясь, демонстрируя себя, он отдается раз за разом, и в воздухе так много электричества, что этой ночью буря может разыграться из-за них двоих… А потом, когда все заканчивается, они долго лежат на плаще Бэтмена, на спине, настолько опустошенные, что нет сил даже говорить. Этот взрыв, необъяснимый, как все волшебное, оставил их обессиленными и, пожалуй, счастливыми. Холодный ветер поглаживает бедра Найтвинга, покрытые пятнами наливающихся кровью синяков, касается ягодиц, проходится по ложбинке между ними, вынуждая сжимать зубы и переводить дыхание; Бэтмен, дав Дику время передохнуть, поднимается и приводит себя в порядок, прежде чем закутать бывшего подопечного в плащ и поднять на руки, прижимая к себе, как изможденного усталого ребенка. - И куда мы теперь? – спрашивает Дик и даже сейчас находит время на улыбку, хотя не может держать глаза открытыми. - Домой, - отвечает ему Брюс, и это звучит совершенно естественно. – Я предупрежу Альфреда, он приготовит твою спальню. - Не нужно. - Ты останешься. - Я останусь, - подтверждает со все той же слабой улыбкой Дик. – Но не в спальне. «Слишком много воспоминаний», - говорит складочка между его нахмуренными бровями. Брюс отводит прядь волос со щеки Грейсона, такого непозволительно юного сейчас, утомленного и красивого, и кивает в такт своим мыслям. - Как хочешь, Дик, - отзывается он тихо. – Как хочешь. Утром, проснувшись, Брюс не находит ни записки, ни малейшего намека на то, что Найтвинг провел остаток ночи в его постели. Только вмятину на подушке – там, где лежала его голова, - и, уже позже, в Бэт-пещере, пустоту на месте мотоцикла Дика. - Мастер Дик изъявил желание покататься. Ума не приложу, зачем он собрался куда-то в грозу, - вездесущий Альфред ставит перед хозяином Уэйн Мэнора поднос с завтраком и сокрушенно качает головой. – Должно быть, у него важные дела, раз он решил не ждать Вашего пробуждения. «Что ж», - думает Брюс и со вздохом берет с блюдца чашку. «Это не было сном». - У Вас сегодня конференция и званый ужин. Нужно собираться, мастер Брюс, и подготовиться к беседе с журналистами… …А где-то далеко, снаружи, мчась сквозь ливень и грозу, Найтвинг улыбается своей победе, и молнии, как вспышки фотоаппаратов, освещают его лицо.