Твоя любовь

      Долгий, пронзительный скрип металлической двери ворвался в разум Питера, заставив его очнуться от неглубокого сна. Сколько раз он уже так просыпался от этого противного скрипа? Сколько вообще дней уже прошло с тех пор, как он первый раз очнулся здесь? Может, неделя? Месяц? Год? А, может, всего пару часов. Мучительно долгих часов...       — Привет, паучок.       Поначалу Питер вздрагивал каждый раз, когда слышал этот голос с нотками безумия, но потом привык, смирился и даже... ждал этого. Ждал его каждый день, что вот он войдёт в его темницу и скажет это «привет, паучок» с улыбкой на лице. Хотя из-за плотной маски на глазах Питер не видел лица мужчины, но он точно знал, что он улыбается, всегда улыбается, когда приходит к нему.       — Ты голоден? — спрашивает он его, закрывая за собой дверь.       Питер бы ответил, что очень голоден, но кляп во рту позволяет только мычать.       — Ах-хах, — усмехается он, — думаю, это значит «да».       Щелчок, и старая грязная лампа, замигав, включилась, но для Питера по-прежнему вокруг царила тьма.       — Ты хорошо себя вёл? — снова спрашивает мужчина, подходя и садясь перед ним на корточки.       Питер неуверенно кивает: сегодня он не пытался вырваться из крепких кожаных оков, уже давно не пытается. Почему же? От того, что знает, что не убежит? Или же есть что-то другое, что удерживает его?       — Хороший мальчик, — на лице Старка появляется обманчивая, добрая улыбка.       Он протягивает руку и кладёт её на уже давно не мытые, пропитанные потом и кровью волосы Питера. Тот невольно вздрагивает от этого прикосновения и тут же его сердце с ужасом замирает. Он боится, боится, что Старк заметил это, что он снова накажет его. Но Тони не обращает на это внимание или, быть может, действительно не заметил, и продолжает тормошить волосы юноши, словно гладя верную собаку, сидящую на цепи.       — А я тебе поесть принёс, — он отрывает руку от волос и протягивает её дальше, за голову, расстёгивая ремешок кляпа.       Уздечка выпала изо рта Питера, давая ему возможность говорить, но произносить даже тихий звук было страшно. Питер выжидающе замер, слушая, как мужчина, достав что-то из кармана, стал, шурша пакетом, тщательно разворачивать его.       — Вот твой завтрак, — с всё той же довольно улыбкой сказал он, поднося что-то мягкое к самым губам Питера. Он принюхался, кажется, это была булочка.       Питер немного наклонился вперёд, насколько мог, и осторожно откусил маленький кусочек. Он с трудом пережёвывал его (челюсть ещё не слушалась) и настороженно прислушивался к малейшему шороху, от Старка можно было ожидать чего угодно. Ещё труднее было проглотить, в горле пересохло и даже этот крохотный кусочек мягкой булочки не хотел проходить внутрь.       — Давай, не стесняйся, ты же голодный, — Старк протянул булочку ближе к Питеру, заметив, как он не решается сделать ещё один укус. Но он ведь боялся теперь доверять, он знал, что за этой нежной улыбкой скрывается чистое безумие, а за хорошее отношение ему потом придётся заплатить.       Однако голод был сильнее разума. Питер набросился на свой скудный завтрак, откусывая большие куски и тут же, почти не прожёвывая, глотая их. Он быстро покончил с этой небольшой булочкой, и тут же об этом пожалел: горло теперь ужасно болело, пить хотелось ещё больше, чем до этого, а желудок, кажется, уже забыл вкус нормальной пищи и желал её извергнуть наружу. Питер невольно скрутился от боли в животе, но только так, чтобы Старк не заметил.       — Ах, сколько же я тебя не кормил?! — воскликнул мужчина, снова доставая что-то из кармана. — Может, ты и пить хочешь?       Он поднёс к потрескавшимся губам Питера трубочку, которую тот тут же послушно взял в рот и стал пить. Он не чувствовал вкуса того, что пил, он просто судорожно всасывал жидкость, ощущая, как она по глотке стекает в желудок, разливаясь там по стенкам. А Тони внимательно следил за тем, как он пьёт, словно это было самым интересным занятием в мире, но ему быстро наскучило просто смотреть.       Питер вздрогнул, когда он ощутил, что холодные мозолистые пальцы коснулись его живота. Ему и так было ужасно холодно в этом подвале, но эти прикосновения казались ледяными. Хотелось отпрянуть, как-то отодвинуться, чтобы он не мог его трогать, но нельзя. Ни в коем случае нельзя этого делать. Нужно терпеть, терпеть, терпеть...       Пальцы Старка, еле касаясь, водили по плоскому животу Питера то вниз, то вверх. Он наслаждался, смотря как мальчик пытается сдержаться, как он делает вид, что не обращает на эти прикосновения внимания, но так не интересно, он не любит, когда его игнорируют.       Удар. Это было слишком неожиданно и в тоже время таким очевидным. Питер дёрнулся и тут же припал лицом к грязному, холодному полу. Его «завтрак» чуть не полез наружу, но чёрт, как же больно.       Он не успел ещё прийти в себя, как крепкие пальцы схватили его за волосы и грубо заставили поднять голову.       — Ай, ай, ай, — поцокав языком, медленно произнёс Тони. — Посмотри, какой у нас плохой малыш, испачкал папочке туфли.       Но Питер не мог видеть, он только ощущал. Ощущал страх и боль.       Тони, заметив это маленькое неудобство, тут же, растегнув ремешок свободной рукой, сбросил с Питера маску. Тот невольно зажмурился от яркого света, которого он так давно не видел, но Старк не дал ему привыкнуть к нему.       Рука снова потянула Питера за волосы, но только теперь вниз, чтобы показать белые брызги молока на лакированных туфлях Старка, а потом снова вверх, к его лицу. Сердце Питера бешено колотилось, он тяжело дышал, широко раздувая ноздри, и испуганно смотрел в тёмные глаза мужчины. Он редко их видел, но каждый раз, когда они вот так находились от него всего в паре сантиметров, он испытывал неописуемый страх. И ему нравилось, когда он так на него смотрел. Страх Питера придавал ему уверенности, что он не сбежит, не возразит и будет верен ему, как собака.       — Простите, — прошептал Питер, чувствуя, как к горлу подступил горький комок. — Пожалуйста, простите, я не хотел, — на глаза выступили слёзы. — Простите, пожалуйста...       Сильные руки мужчины неожиданно притянули его к себе в объятия.       — Тише, тише, всё хорошо, я не сильно злюсь, — приговаривал он, поглаживая Питера по волосам. А тот дрожал всем телом, не зная от чего: то ли от беззвучного плача, то ли от охватившего его страха. Ведь что бы не говорил Старк, как бы не успокаивал, в его объятиях было безумно страшно.       После ласки всегда шла боль.       — Прошу, не надо, я не хотел, — всхлипывая, повторял Питер, хотя прекрасно знал, что его мольбы уже ничего не изменят. — Простите, простите...       — Тише, малыш, я не сержусь. Я ведь знаю, какой ты у меня хороший, ты у меня умница, но, — Тони отстранил от себя Питера, по-прежнему крепко держа его за дрожащие плечи, и заглянул в его красные от слёз глаза, умоляюще смотрящие на него. — Но ты плохо сегодня себя вёл, так что мне придётся тебя наказать.       — Нет, — выдохнул Питер, с ужасом в глазах, но было уже поздно. Старк схватил его голову и со всей силы ударил об стену. В глазах потемнело, в ушах стоял звон, а по виску, щекоча кожу, потекла струйка тёплой крови.       — Ты мой, — шепчет ему на самое ухо мужчина, оставляя после себя в воздухе приятный запах одеколона.       Питер уже ничего не отвечает, в его рот снова грубо вставили кляп.