Твоя любовь

      — Тони, ты меня слушаешь?       Старк оторвал взгляд от пустоты и медленно перевёл его на Пеппер.       — Нет, — немного задумчиво ответил он, а потом усмехнулся. — Нет, прости, кажется, я совсем тебя не слушаю.       Пеппер обиженно скрестила руки на груди.       — Я тебя не понимаю, когда Питер исчез, ты был в прекрасном состоянии, а теперь, когда он вернулся, ходишь мрачнее тучи. Ты что, совсем за него не рад?       — Рад, конечно рад, я просто устал, — мужчина, тяжело выдохнув, откинулся на спинку кресла. — Может, отложим это всё на потом? — он с некоторой надеждой бросил взгляд на женщину. Та недовольно закатила глаза, но всё же согласилась.       — Что ж, надеюсь, завтра ты будешь в лучшем состоянии, чем сегодня, — сказала она напоследок прежде, чем выйти из кабинета.       — Я тоже, — тихо ответил мужчина скорее самому себе, чем Пеппер.       Он устало обвёл взглядом свой кабинет. Снова один. Всегда один. Может, зря он его тогда отпустил?..       Тони легонько оттолкнулся ногой от пола и развернулся в кресле к окну. Перед ним открылся вид на серый город, такой же серый, как и его теперешняя жизнь. А если бы был он, то его жизнь озарилась бы светом. Разве это плохо? Разве это преступление желать, чтобы рядом с тобой был кусочек света, который мог согревать твою душу и сердце?       Наверно, да.       Наверно, стоило сделать это по-другому, мягче, но Старк так не умел. Он желал Питера тогда, желает и сейчас, и тогда он взял его, запер, чтобы тот не сбежал, а теперь отпустил. Почему? Не смог выдержать вида его слёз? Но они же выступали на его глазах каждый раз, когда он входил к нему. Он сказал, что ненавидит его. Это подкосило Старка. А чего он собственно ожидал после того, что сделал с ним? А ведь и после этого не смог остановиться, не смог не видеть его.       В тот день он тоже просто хотел увидеть его, а потом не сдержался. Он ехал рядом, медленно, еле нажимая на педаль газа, и смотрел, не отрываясь, на его молодую фигуру. В тот день утром было яркое солнце, а к обеду небо затянулось серыми тучами, готовыми в любую минуту осыпать на людей свой тяжкий груз. А люди шли, опустив головы, и только он был счастлив.       Тони не мог понять, почему Питер улыбается, когда вот-вот пойдёт дождь. Почему ему хорошо даже тогда, когда все вокруг чувствуют угнетённую печаль, которую принесли с собой грозовые тучи? Старк не мог понять, но от этой улыбки ему на душе становилось теплее, хотелось собрать её в маленькую коробочку, запереть на замок и открывать только тогда, когда плохо на сердце. Хотелось, чтобы никто больше не мог наслаждаться ею, чтобы она никому не принадлежала, кроме него.       Он хотел только посмотреть, только увидеть его, но он не смог сдержать себя. Всё рухнуло именно в тот день, когда утром было яркое солнце, а к вечеру пошёл дождь.       Всё рухнуло. Он сам разрушил всё своими же руками. Именно он бежал за ним, когда тот убегал; именно он ударил его по шее, чтобы он не сопротивлялся; именно он затащил его в свою машину; именно он сковал его руки оковами; именно он избивал его в приступах радости и злости; именно он, и никто другой, изнасиловал его. Все эти грехи кровавыми пятнами отпечатались на его руках.       Но он не мог по-другому. Он даже не подозревал, что в нём сидит такая тьма, когда он впервые коснулся его плеча, когда он ощутил его запах и увидел его улыбку. Тогда он никак не мог подозревать, что лишь от одного взгляда на Питера, в нём будет пробуждаться что-то тёмное, развратное и ужасающее.       Он не ожидал такого от себя. Он мог побороть любого противника, кроме самого себя. И в тот момент он не смог этого сделать, он не сдержался, испугался того, что Питер покинет его, что он уйдёт, сбежит от него и никогда не вернётся. Ему хотелось лишь одного — чтобы он был рядом, чтобы он сиял только для него, чтобы эта улыбка принадлежала только ему.       И он получил его.       Он получил его тело, его ноги и ступни, его торс и руки, его шею и лицо — он получил всё. Он ликовал, он радовался, ведь то, что он так страстно желал, теперь его. Но где же улыбка, о которой он мечтал больше всего остального?..       В том подвале Питер никогда не улыбался. Тони давал ему только боль и слёзы. Когда его рука тянулась к мягким каштановым волосам, он хотел погладить их, проявить какую-то нежность, но пальцы сами собой сжимали их до боли. Он хотел ласкать его тело, а не бить. Он хотел целовать его губы, а не заставлять охватывать ими свой член. Он хотел любить его, а не вызывать ненависть в его глазах.       Он хотел, но не смог. Он боялся, до ужаса боялся, что его снова покинут. Что он уйдёт, как когда-то его родители, и не вернётся. Что он уйдёт, как Пеппер. Что он, Тони, сам оттолкнёт его, испугавшись, что ему навредят другие. Так не лучше бы запереть его, спрятать от чужих глаз, чтобы только он мог его видеть, только он мог его калечить, чтобы никто не мог навредить ему, кроме него самого?       Этот кошмар, круговорот желаний, превратился в безумие. Он переступил черту однажды, а в тот день, в душе, когда он хотел сдержать себя и проявить хоть капельку нежности, доставить ему удовольствие, он сделал только хуже.       Питер «умер». Он перестал возражать, перестал сопротивляться, перестал рыдать и молить не делать этого, он перестал жить, стал просто куклой в его руках.       Тони был рад. Неужели теперь он, наконец, смирился с тем, что принадлежит ему? Неужели ему больше не нужно будет бояться, что он уйдёт? Что он сбежит?       Но где же его улыбка? Где то, ради чего он спрятал его здесь? Где то, что он желал видеть на его лице? Неужели он сделал что-то не так?       — Отпустите.       Эта короткая просьба со слезами на глазах заставила Тони очнуться. Словно он долго спал, и всё это было просто кошмаром, а теперь он очнулся и увидел, что сон был реальностью, что всё то, что происходило, было сделано его руками. И что же, отпустить теперь его?..       — Нет.       Нет, он не может отпустить его. Как же так? Как вообще можно допустить такую мысль? Как он может уйти от него, он же его, только его?!       — Ты мой, мой, МОЙ!!!       Он не уйдёт. Никогда не уйдёт от него. Почему? Потому что на нём будет клеймо, его имя. Имя, которым помечены все его вещи, всё то, что принадлежит ему, и он тоже будет принадлежать ему. Он не сможет, не сможет уйти от него. Никогда, никогда...       — Отпустите.       Снова просьба. Снова слёзы. Снова эти большие карие глаза. Поцелуй...       Это был нежный, тёплый поцелуй. Его потрескавшиеся губы были искусаны, во рту сразу появился привкус крови, но это были его губы. Почему он, Тони, не целовал его раньше? Наверно, боялся. Он не хотел касаться их, словно знал, что они заставят его изменить своё решение, что они остановят его. А разве не этого он хотел?..       — Уходи...       Да, именно этого он и хотел. Боялся, но хотел.       Как много он боится...       Он ушёл, покинул его. Сомневался ли он? Думал ли остаться? Наверно, нет. Зачем ему это? Он так желал уйти отсюда, сбежать, так почему же ему хотеть остаться?       А Тони хотел. Хотел, чтобы он вдруг обернулся, а Питер стоял за его спиной. Хотел, чтобы тот улыбнулся ему и сказал, что прощает. Хотел и боялся, что после этого снова сделает ему больно.       Лучше им никогда больше не видеться.       Дверь тихо, с некоторой опаской приоткрылась. Тони даже не заметил, что кто-то аккуратно проник в его кабинет и подошёл к краю стола. Этот кто-то молча стоял, смотря на его задумчивое лицо.       — «Привет, паучок».       Тони вздрогнул и тут же резко обернулся. Сердце бешено заколотилось, когда он увидел стоящего перед ним Питера. Он знал, знал, что он придёт. Наверно, он даже ждал его, но сейчас ему хотелось крикнуть, как и тогда в подвале: «Уходи! Беги от меня, пока я снова не сделал тебе больно! Беги, прошу тебя, беги!!!».       — Вы всегда так здоровались со мной, когда приходили в тот... — Питер запнулся и опустил глаза, словно боялся, что мужчина сможет рассмотреть в них тот страх, что он до сих пор испытывает перед ним, — в тот подвал.       Старк молчал, он до сих пор не мог прийти в себя от того, что Питер, стоящий перед ним, — реальность. Что он действительно здесь, что он не где-то далеко, в тысяче миль от него, а именно здесь, в его кабинете.       — Знаете, — продолжил Питер, понимая, что сейчас мужчина ничего ему не ответит, — я раньше был очень рад, когда вы вот так здоровались со мной. Мне почему-то казалось очень милым, что вы называете меня «паучком», хотя, наверно, это должно было как-то меня оскорблять, ведь это значило, что вы считаете меня ребёнком и не воспринимаете всерьёз. Но я действительно был рад, — в его глазах блеснули слёзы, он снова отвернулся, чтобы скрыть их.       Тони по-прежнему молчал. А что ему было говорить? Извиняться? Слова просто застревали в горле. Ему должно быть стыдно, так стыдно, что он должен бояться поднять глаза на Питера, но он не отрывал от него своего взгляда.       Он похудел, его кисти стали ещё тоньше, а кожа казалась прозрачной. Глаза немного впали, теперь они ещё больше выделялись на его бледном лице. Казалось, словно в нём потух тот огонь, что горел раньше. Нет, это он, Тони, потушил его, хотя сам тянулся к нему, чтобы согреть свою тёмную, грязную душу.       — Вы были для меня как отец, — снова нарушил тишину Питер.       Тони только мог поражаться, как он спокоен, как он ещё не набросился на него и не избил до смерти, а он бы не сопротивлялся, он был готов умереть, если бы того захотелось Питеру.       — Хотя нет, — сам себя поправил Питер, и на мгновение на его лице мелькнула тень былой улыбки, отчего сердце Старка больно сжалось, — вы были для меня не отцом, не кумиром, не другом, я... — он поднял глаза на мужчину. — Я любил вас.       Руки Старка крепко сжали подлокотники. От боли в груди хотелось выть, а слова по-прежнему не хотели покидать горло.       Как он мог не заметить этого? Как он, так тщательно наблюдая за ним, мог не заметить его любви? Быть может, он просто не искал её? Наверно, даже не думал о том, что он, Питер, может любить его. Он не заметил того, что желал, и это разрушило всё. Всё то, что могло быть; всё то, о чём он мечтал, переступая чёрту; всё то, чему теперь никогда не произойти.       Питер молча отодвинул кресло для гостей и сел в него, сложив перед собой руки. Можно было невооружённым глазом заметить, как он нервничает, как он напряжён, хотя пытается казаться спокойным.       Тони отвёл глаза. Питер ещё боится его и всегда теперь будет боятся.       — Почему ты пришёл? — хриплым голос спросил он, и всё тело его замерло. Как мучительно долго тянулись эти секунды раздумий Питера над ответом.       — Я не знаю, — ответил он, пожав плечами. — Я не хотел вас видеть. Я искренне ненавидел вас там, и моя ненависть не прошла и сейчас. Но... — он задумчиво отвёл взгляд в сторону. — Я толком сам не знаю, почему пришёл. Даже когда я вернулся, я думал, что сделаю всё, чтобы никогда больше не видеть вашего лица. Я думал, что моя ненависть к вам убила те былые тёплые чувства, которые я даже не до конца успел тогда осознать. Но, кажется, я ошибся.       Старк резко обернулся, его взгляд встретился с шоколадными глазами Питера, с некоторым укором и в тоже время уверенностью смотрящими на него в упор.       Что значит ошибся? Что он хочет этим сказать? Неужели он даёт ему какую-то надежду? О нет, лучше бы он не давал её ему. Лучше бы он вообще не приходил сюда. Пускай дал бы ему умереть с сожалением от совершённого им греха. Лучше бы всё было именно так, без единого проблеска надежды.       — Я ошибался, когда думал, — продолжил Питер, — что моя ненависть смогла затмить любовь к вам.       Тони издал короткий, измученный стон и опустил глаза, закрыв их рукой. Нет, так не должно быть. Совсем не должно быть. Ему хочется умереть прямо здесь и сейчас, чтобы не слышать этого, чтобы убить в себе ту надежду, что дал ему Питер. Зачем? Зачем он так жесток с ним? Лучше бы он отнял у него всё, оставил бы одного умирать наедине со своими грехами, но нет же, он даёт ему надежду, а значит, он даёт ему всё.       — Питер, — тихо прошептал он, не поднимая глаз, — прошу тебя, прости меня. Ты даже представить не можешь, как я раскаиваюсь в том, что совершил. Прости меня, прости... Хотя нет! — он резко поднял взгляд, с болью в глазах смотря на слегка изумлённое лицо Питера. — Не прощай меня. Ни в коем случае не прощай меня! Сделай лишь одно милосердное дело для меня — уйди. Просто уйди и забудь обо мне, чтобы я мог помнить о тебе всё. Всё то, что совершил с тобой; всё то, что могло быть с нами, если бы я этого не совершил, и всё то, что когда-то было с нами до этого. Уходи, я не хочу причинить тебе ещё больше боли. Не давай мне надежду, прошу, уходи...       Он откинулся назад, в кресло, прикрыв руками лицо. Что-то тёплое с солёным привкусом побежало по его небритой щеке.       Питер молчал. Думал ли он о том, что услышал сейчас? Или просто взвешивал все «за» и «против»?       — Нет, — наконец, ответил он. — Я не уйду.       Старк тут же бросил на него взгляд. Его вдруг охватила злость. Как он не может понять, что если он останется с ним, то будет только страдать?!       — Нет!!! — рявкнул он, хлопнув по столу рукой.       Питер испуганно дёрнулся с намерением немедленно вскочить и убежать, но он силой воли вынудил себя остаться в кресле. Страх в его глазах заставил Тони охладить свой пыл, укор совести снова вонзился в его сердце.       — Нет, — повторил он чуть тише, виновато опуская глаза. — Ты должен уйти. Ты же видишь, я не могу сдержать себя рядом с тобой. Ты не понимаешь, я не смогу по-другому. Я хочу обладать тобой, безумно хочу. Мне хочется спрятать тебя, запереть ото всех, чтобы никто не мог смотреть на тебя, кроме меня. Чтобы весь ты принадлежал только мне. Поэтому уходи, прошу тебя, уходи, пока я снова не сделал того, о чём мы оба потом будем жалеть.       Снова молчание. Эта тишина угнетала, но Тони надеялся, что его речи были ненапрасны, что вот сейчас он услышит, как Питер также тихо, как пришёл, встанет и уйдёт, снова оставив его одного.       Тони вздрогнул от неожиданности, когда тёплая рука коснулась его. Он вопросительно поднял глаза на Питера, что склонился к нему с каким-то проблеском нежности в глазах.       — Я понимаю, — мягко сказал он. — Я понимаю, что вы не умеете любить по-другому. Это пугает меня, даже сейчас мне страшно находиться с вами в одной комнате, касаться вас. Я боюсь, что вы схватите меня и снова утащите в тот тёмный подвал, но поверьте, я люблю вас. Как бы я хотел ненавидеть, но я люблю и ничего не могу с этим поделать, — он даже натянуто улыбнулся, стараясь показать свою искренность, от этого Старку становилось только больнее. Ведь именно он сделал его улыбку такой. — Наверно, я буду ещё долго бояться вас, но давайте начнём всё с начала... Нет. Давайте продолжим то, что уже было. Мы будем помнить об этом, мы никогда не забудем то, что произошло между нами, но вместе мы будем идти дальше.       — Вместе? — переспросил его Тони, не веря тому, что слышит.       Он не простил его. Нет, никогда не простит, но он хочет, он любит его и предлагает идти дальше. Он всё же слишком добр, даже после всего этого он остался всё тем же Питером Паркером, добрым, слегка наивным мальчиком. И всё же он другой. Его глаза больше никогда не будут сиять так, как сияли раньше.       — Да, вместе, — повторил он, крепко сжимая руку Старка в своей. — Я привыкну к вам, обещаю. Не сегодня, не завтра, но привыкну. Я перестану бояться ваших прикосновений и снова начну получать от них то тепло по всему телу, что испытывал раньше. У нас никогда не будет всё так, как прежде, но мы сможем двинуться дальше. Я обещаю, что когда-нибудь я смогу привыкнуть к вам.       Тони не знал, что ему ответить. Ему хотелось тут же обнять Питера, прижать его к себе, но он понимал, что до этого им ещё далеко. Наверно, ему даже лучше и не надеяться на это. Он должен радоваться уже тому, что он позволил ему смотреть на себя, дал право на крохотную, но надежду на это «когда-нибудь», на которое он не смел надеяться.       Слёзы сами побежали из глаз. Он не мог оторвать взгляда от лица Питера. Он хотел его запомнить таким, какое оно есть сейчас, ведь кто знает, когда он снова сможет увидеть его. Кто знает, когда он позволит коснуться себя? Кто знает, когда будет это «когда-нибудь»? Но Старк готов жить этим. Он готов наслаждаться каждой короткой встречей с ним, каждым малейшим прикосновением его руки, ведь сам он не сможет дотронуться до него. Он будет ждать без тени надежды этого «когда-нибудь».       Тёплая рука покинула его. Питер встал, собираясь оставить его в одиночестве до их следующей встречи. Хотя нет, он будет не один, с ним останется то тёплое чувство, что принёс с собой Питер, что он так страстно желал в тот день, когда утром было яркое солнце, а к вечеру пошёл дождь, и то, что он уничтожил в том тёмном, сыром подвале.       — Питер, — не смело окликнул он его.       Юноша остановился у самой двери и обернулся.       — Я люблю тебя.       Три простых слова, он так боялся их сказать, а ведь когда-то было достаточно произнести их хотя бы раз, чтобы всё было по-другому, чтобы всё в один миг наполнилось любовью. А теперь, теперь им придётся идти к этому годами, и придут ли они когда-нибудь?       На его лице улыбка. Почти такая же, как раньше. Может ли это быть наградой за раскаяние?       — Я знаю, — отвечает он. — Я тоже люблю вас, мистер Старк.       Он уходит, тихо закрывая за собой дверь. А Тони ещё долго будет просто так сидеть в своём кресле, вспоминать его улыбку, его лицо, его руку на своей и думать, когда же наступит это «когда-нибудь»?..