Чудесные моменты

— Ты говоришь так, только чтобы утешить меня.       В его позе, в том, как он стоял к ней спиной, опустив голову и ссутулив плечи, было что-то ненормальное. Маринетт всегда считала, что ее напарник просто не способен быть серьезным, что он, как и все коты, себялюбив, думает прежде всего о том, что нужно ему, и всеми способами пытается этого достичь. Вот только Маринетт забывала, что Нуар не был котом, он был человеком; человеком, который, оказывается, любил ее.       Вот за что ее любить? Она неуклюжая, рассеянная, часто портит то, к чему прикасается. Ах, нет, он любит идеальную Ледибаг, девочку в маске, у которой не было недостатков. От этого делалось грустно.       Но Нуару сейчас было тяжелее. Маринетт казалось, что она могла ощутить его боль, то, как плакало его сердце. И ведь привел он ее сюда, на эту крышу, только из желания не оставаться в одиночестве, не позволить мыслям сожрать его без остатка.       Было… так жалко его, и так стыдно, что она была так слепа, безразлична к его чувствам, не заметила, что за неудачными шуточками он пытается донести до нее намного более серьезные слова. А она просто зациклилась на Адриане, просто надеется, что он сам каким-то образом догадается, что нравится ей, и сам будет предпринимать первые шаги к сближению. Хотя любая подаренная ей дружеская улыбка или невинный вопрос о том, как у нее дела, вгоняли Маринетт в состояние полной прострации, создавая в голове абсолютный вакуум. — Нет! — спешит разуверить его Маринетт. — То есть я говорю это не для этого, хотя и для этого… то есть…       Она понимает, что не выдаст ничего путного, поэтому захлопывает рот и вздыхает. Ей, в конце концов, тоже грустно и тоже хочется, чтобы кто-то был рядом, утешил и подсказал, как быть. — Я вот, знаешь, люблю одного парня, — говорит Маринетт, облокачиваясь локтями о парапет. Она поднимает взгляд к темному парижскому небу, глядя на кажущуюся сегодня особенно большой луну. — Но мне духу не хватает ему признаться в этом. Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с ним, я несу всякую чепуху, заикаюсь и делаю странные вещи. А ты хоть говорить с Ледибаг можешь нормально. Может, не все еще потеряно?       Она не замечает, каким странным взглядом смотрит на нее Кот, но, когда обращает на это внимание, думает, что в недоумение его повергла ее последняя фраза о Ледибаг. — И кто он, этот парень? — почему-то с придыханием спрашивает Нуар. Маринетт не придает этому значения за шумом города. Хоть Нуар и старался выбрать достаточно тихое местечко для их с Ледибаг свидания, все равно невозможно выключить абсолютно все звуки мегаполиса, так что ей просто кажется, что такой тон напарника ей просто послышался. Да и с чего бы ему быть таким взволнованным?       И если она ему скажет… что такого? Они не знакомы в реальной жизни, иначе она давно бы его узнала. Как можно не узнать этот наглый, кошачий характер? Он такой, наверное, один на весь Париж. А если уж они не знакомы, то если она ему расскажет немного о себе, будучи просто собой-Маринетт, кому от этого будет хуже? — Ну… это мой одноклассник. Я сижу за ним в коллеже. Он не обращает на меня внимания, он даже и не догадывается, что нравится мне. А я… я так сильно его люблю, что иногда самой страшно делается.       Между ними повисает тишина, только Кот сжимает сильнее пальцы вокруг металлического ограждения крыши. Маринетт не понимает, что его так взволновало, почему его спина так напряжена и почему он так долго молчит?       Когда она осторожно кладет ладошку ему на плечо и спрашивает, все ли с ним в порядке, Нуар вздрагивает и быстро вскидывает голову, смотря на нее. В его глазах плещется что-то невообразимое, будто он ведет диалог с самим с собой, приходит к какому-то очень важному решению.       Но это было, скорее всего, минутное, потому что его глаза снова теплятся дружелюбием, он протягивает ей руку. — Уже поздно, Принцесса. Позволь проводить тебя домой?       Маринетт принимает это. Мало ли что творится в его кошачьей голове? Лезть в это Маринетт не собиралась, своих забот достаточно, а захочет — сам расскажет.       На следующий день Адриан старается не оставаться с ней наедине, всеми силами старается не смотреть ей в глаза и говорить с ней поменьше. Алья шутит, что вот — наконец, он тоже влюбился в тебя, вы как два сапога пара — нерешительные и стеснительные. Маринетт хочется верить в это, но отчетливо прослеживающееся сожаление на лице Адриана, прежде чем он отводит взгляд, говорит ей намного больше, чем она могла бы перенести.       И вопросы «Почему?», «Что она сделала?» и потом «Как он узнал?» крутятся у нее в голове, так и оставаясь без ответов.