Звезда на багровом рассвете

Сегодня жарко. «Так лето же!» - заявляют все в доме и только смеются над моими подозрениями. Но – по моему мнению, лучше уж впустую подозревать, чем потом мучаться. А если и вправду надвигается засуха? - Масаки, что ты там сидишь? Помоги мне! – раздается с улицы зычный голос отца. Зовут его Натамаш. Он конюх у местного бая. Бай – это, знаете, такой богатый прощелыга, отъевшийся и обнаглевший до такой степени, что в открытую использует труд честных людей. Ненавижу таких – жуть как! У нашего еще имя такое – Дуйсен-бай. Тупое очень имя. Рожа на свеклу похожа (которую перевернули кверху корнем) – такая же красная и по содержанию как соответствует – для скотины только годится! Я и моя лучшая (и единственная по совместительству) подруга Сараса – дочка садовника, часто шутим хором, пока никто не слышит: - Самая свекловидная свекла во всем Хауфе! Хауф – это название нашего города. Маленького и малолюдного. Все знают друг друга. Точнее будет выразиться, среди баев каждый друг друга знает, и среди бедноты каждый друг друга знает. Пересечений, нарушающих это правило, не наблюдалось... Что касается меня, то я помогаю матери на кухне – та работает поварихой, и пасу овец. Стадо довольно-таки небольшое – Дуйсен-бай в основном разводит породистых коров, так что с ними я управлялась без особого труда напару с байской овчаркой Кид. Хорошая собака, что ни говори. И стадо разбредшееся соберет, и от хищников меня и овец защитит... А глаза добрые, красивые, искристые... Когда-то моя семья знала лучшие времена. У нас был свой дом – просторный, чистый и светлый, отец слыл лучшим коневодом этой части страны... Но что-то случилось, когда мне было от роду год или два – все переменилось. Отец разом разорился и, чтобы не умереть с голоду, пришлось продать всех ценных лошадей в соседние города, переехать в другой – более тесный, дом... Родители надеялись, что все еще будет хорошо, все станет, как прежде, но... Словом, дошло до того, что бай приютил нас из чистой жалости, и мы работали у него за жилье (сарай какой-то, ей-богу!) и еду. Ну и платил... иногда. У бая было две жены. Про младшую я сказать ничего плохого не могу – та была из нашего круга, и иногда помогала, чем могла, но редко. Ей мешала всякий раз старшая жена. Вот уж мегера – так мегера! И на старости лет опаршивела в смысле внешности, так и на характере это сказалось не лучшим образом. Ой, перечислять то, чем она нас третировала с матерью – это и дня не хватит. Предлогов и возможностей – по тысяче за каждый час... В тот день она послала меня на базар за рыбой и овощами к ней. Решила приготовить (нашими руками) ужин специально в честь удачного завершения дела мужа – тот что-то там перекупил и перепродал... я не вникаю в их разговоры – больно надо. Толчея страшная – впрочем, как и всегда. И гама с шумом – своего голоса не расслышишь. Да еще и эта страшная жара... Может, и правда скоро засуха? Прикрыв получше голову платком, я втиснулась в людской поток. У лавки торговца рыбой стояли две женщины с окраины. К их громкому обсуждению я поневоле прислушалась – и с трепетом осознала, что завтра великий праздник – Почитание мертвых. В этот день все члены семьи отправляются в семейный склеп и за большой трапезой поминают всех, кто покинул этот мир... Надо будет еще чего-нибудь купить – для нас... И как это вылетело из головы? И не только моей, но и родителей? Настроение у меня заметно приподнялось – от предвкушения празднования. Моя бабушка, дедушка, тетя... и еще многие другие. Знаете, для меня самое важное в этом празднике – не возможность вкусно поесть, а почувствовать самое настоящее – ощутимое и реальное единство себя и тех, кто уже находится по ту сторону жизни, в светлом и благодатном Раю... Надеюсь, и я там буду в свое время... Мама долго сетовала на свою забывчивость и обвиняла в этом мужа. Тот, в свою очередь, обвинял ее. Едва не дошло до скандала. На шум и гам пришел бай и разогнал по местам работы. В общем, даже если бы работы никакой у нас не оставалось, он бы все равно нашел – редкостный талант у него... Повторный поход на базар с мамой прошел обыденно – та долго ругалась с торговцем, который заломил высокую цену за фрукты – ссылался на то, что дождей долго не было, и многие цветы и плоды засохли. Может, и правда – скоро засуха?.. В общем, хотели мы или не хотели, а пришлось заплатить. Впрочем, мама все равно снизила цену раза в полтора – она умеет... Домой мы вернулись под вечер. Все ложились спать – чтобы завтра с утра пораньше уже пойти на кладбище. Мама тоже поспешила пойти в наш домик и приготовить все ко сну. Я осталась в байском доме, чтобы разобрать продукты – нас опять же заставили еще кое-что прикупить для хозяйской кухни... - Ты, что ли, Масаки? – раздался со стороны двери из комнат ненавистный для меня голос старшей жены. - Да, я, - обернувшись, поклонилась. – Простите, что разбудила... - Все купили, что я просила? – кинула секундный взгляд на сумки. - Да, все... - Ну ладно, - от нее никогда нельзя было добиться и простого человеческого «спасибо» или чего-то отдаленно похожего. – Хорошо, что я тебя застала. Успеешь подготовиться. - Для чего? – чуть взглянула исподлобья. - Завтра третий понедельник месяца. Твоя очередь пасти овец, - заявила спокойно (и даже с затаенным триумфом, или мне послышалось?). От этого я резко выпрямилась: - Но завтра же праздник...! - Пообщаешься с родственниками в следующем году тогда... Я даже не успела раскрыть рот, как она вставила холодно: - Овцы, знаешь ли, тоже есть хотят. И выходной на праздник Почитания мертвых на пастухов не распространяется, если забыла. - Я не пастух, я только выполняю его работу!.. – сделала шаг вперед, умоляюще глядя в глаза. Тем более, что на рынке говорили, что волки что-то озлобились, нападают едва ли не каждый день. Тот пастух, что пас байских овец, вернулся какой-то запуганный и лег спать с молитвой благодарности Богу... Вон помощник отца – Табим: силищи, как в быке, и свирепости не меньше – ему ничего не сделается, да при Киде – вдвоем у них больше шансов избежать потерь в стаде. Тем более, он никогда не против подработки. А мне жить еще хочется! - Если не желаешь работать, девчонка – прошу, блудниц никогда не бывает много! – в запале крикнула, раскрасневшись (в подобном состоянии она была великолепным дополнением своему мужу). – Да ты, погляжу, уже всерьез думаешь об этом!.. Такие оскорбления я слышу в последнее время все чаще и чаще – но отвечать на них не имею смелости. Тем более, что отвечать ей – это, значит, нарваться на еще большие оскорбления... Да я и не богачка, чтобы располагать такой роскошью, как правом отстаивать свою гордость. Хотя... Ненавидеть мне никто запретить не может. После упреков и лекций на тему порядочного поведения я вернулась к родителям в ужаснейшем настроении. Отец давно спал. Мама, обнаружив меня сидящей на пороге, спросила ласково: - Что случилось, доченька? От матери никаких секретов быть не может – потому я все ей и выложила, безо всяких утаек и умолчаний. Она могла только посочувствовать – но и то полегче стало... Я долго плакалась ей в юбку, пока, похоже, не промочила ее насквозь. На черном, как бархат, небе восходила растущая Луна, и я, залюбовавшись ею, даже не заметила, как успокоилась. Мама и это подметила: - Много раз говорила, и еще раз скажу: ты никогда не грустила, когда на небе ясная Луна. Потому что ты родилась под ее неусыпным оком. И оно за тобой приглядывает и ночью, и днем, из-под полога солнечных лучей... Я это слышала много и много раз, но все равно не мешала ей рассказывать – потому что меня успокаивали подобные истории и мягкий мамин голос. Глаза закрылись, и сам собой накатил сон... Помню, что он был красочный, но о чем был – ни капли... Мама меня растолкала: - Иди в кровать. Становится холодно. - Хорошо, - потерев глаза, стала подниматься, как вслед мне раздалось тихо: - Будь осторожна завтра, - обернулась, тоскливо глядя. – Если появятся волки – беги без оглядки. Пусть они подавятся этими овцами, главное – чтобы ты осталась жива... «Да, и сколько мы будем выплачивать за их потерю? Десять лет? Или пятьдесят?». Я не была намерена отступать перед этими серыми разбойниками просто так. Я далеко не маленькая, чтобы не смочь дать им отпор – тем более, с Кид... Но, похоже, мама считала иначе: - Тебе только исполнилось двадцать. И у тебя нет детей... Да у меня нет и любовника, раз уж на то пошло! Ухажеров пруд пруди, но на них никогда не хватает времени: и тут надо успеть, и там, и сям... Замуж давно пора, а я еще в девках хожу – да, не по обычаям... Ну а что я могу поделать? Не выскакивать же за первого встречного и потом мучаться с оравой детишек, побираясь на улицах в то время, как муж валяется в подворотне, избитый и пьяный? Нет, уж лучше я останусь старой девой, чем пойду на такое... - Хорошо, мама. Обещаю... – быстро, но мягко оборвала ее наставления и улеглась спать поверх одеяла, не раздеваясь – все равно же вставать ни свет, ни заря... Кид со знанием дела гнала стадо вперед по дороге, за пределы города. Я только подавала время от времени знаки, в какую сторону идти, когда вышли на луга. И потом, найдя местечко поудобнее, чтобы следить за этими блеющими, уселась в тени дерева. Овчарка, свесив язык от нарастающего жара, пристроилась рядом. Да, мешает ей шерсть немало – вон какая пушистая... Отломив от мясной лепешки – моего завтрака, кусок, подбросила ей. Та, причавкивая от удовольствия, проглотила, не разжевывая... Было далеко за полдень, когда я проснулась от чуткой дремы. Кид рычала, навострив полустоячие и обкусанные по краям уши в сторону зарослей кустарника в лесу. Овцы тревожно озирались. Мое сердце подскочило: неужели не обошла беда? И мало того, что мне не улыбнулось почтить усопших родственников, так теперь и от серых разбойников придется отбиваться? Собака от нетерпения ощерилась, вздыбив шерсть на загривке. Я, предупреждая ее бросок вперед – и тогда не дозовешься, схватилась за ошейник: - Тише... – прошептала успокоительно. Продолжая рычать, та легла. Комбинацией свистов и цоканий языком я приказала согнать всех овец сюда. Кид, вздрогнув от сомнения, но не посмев ослушаться, сделала это. Окруженная ходячими комками шерсти, я вновь села и осмотрелась. Признаков присутствия хищников не было. Может, те, поняв, что поживиться не удастся, ушли? Когда прошло больше получаса напряженного ожидания, я облегченно вздохнула. И, встав, отошла. Кид последовала за мной. Овцы, осмелев, стали разбредаться по лугу. Я запела. И даже не заметила, как собака исчезла. Словно испарилась. - Кид! Ни шевеления. - Кид, ко мне! – крикнула громче. И мне ответил злобный лай из леса. И утробное рычание – явно не ее. Сразу захотелось последовать просьбе матери – бежать без оглядки. Но тогда что я скажу, если на самом деле это просто какой-нибудь проходимец хотел украсть овцу, а я неправильно растолковала поведение собаки? Да и, тем более, целью могла оказаться не овца, а как раз Кид – слава о ней, как о превосходной пастушьей собаке, ходила далеко... - Кид! – позвала, пробираясь через густой кустарник. Ударил порыв ветра – и принес густой запах. Странный, резковатый, неизвестного происхождения. Но от него сразу напал кашель. Собака залаяла. Прикрыв нос платком, я пошла дальше, продолжая ее звать. Лай приближался. Как и утробное рычание. И воздух... кажется, он стал зеленеть. Или это мне от головокружения мерещится? Впереди мелькнула небольшая поляна. Уже заставляя себя идти, я выскочила на нее. На окраине заливалась Кид, наскакивая на высокие заросли, обвитые плющом. И оттуда... глядели пять глаз. Ни два, ни четыре, а именно пять. Красных-красных и ярких, как фонарики. Меня шатало – кажется, от запаха, кашель застревал в горле. Но хватило сил, чтобы еще раз крикнуть: - Кид, ко мне! Та, обернувшись, тревожно взвизгнула и отступила на шаг. Ее лапы тоже потеряли твердость. Надо уходить – и побыстрее. Здесь что-то не то... Пять глаз продолжали смотреть – и на этот раз на меня. Пронзали, словно кинжалами, выражая готовность броситься и порвать на части. Хотя наверняка это – всего лишь морок, который на меня наслал... кто? Не знаю... Недоброжелателей много, а ёкай только дай возможность способностями попользоваться... Ноги больше не желали слушаться – сколько мозг не заставлял их двигаться, те упорно стояли на месте. Меня клонило то вперед, то назад, то вбок. Глаза бессмысленно глядели в пять красных огоньков... Рядом кто-то скулил – ах да, Кид... Заросли зашелестели почти неслышно, открывая свою тайну... какую? Я не знаю. Не помню - потому что в тот миг меня поглотила пелена...