Звезда на багровом рассвете

Я выбивала подушки и одеяла. Пыль стояла столбом. В голове блуждали разные мысли. В основном о том, что же теперь делать. У нашей семьи и так за душой ничего нет – и каким образом расплачиваться? Нет, конечно, Кид и барашков жалко - особенно Кид, но все-таки... Сараса посоветовала пока об этом не думать – а то еще выздоровление затянется. А оно, мне кажется, никогда и не закончится – не знаю, какой такой хворью я болела, но вытравить ее мой организм вряд ли сможет. Да и факт кое-чего ясно говорил, что наш город ждут тяжелые времена... Грядет засуха. Как я и подозревала (а еще говорили, что это чушь). Дождей не было вот уже которую неделю, посевы чахнут, трава на пастбищах теряет сочность, скот худеет, колодцы мельчают... того и гляди, совсем иссякнут. Кто, как может, готовится. На базаре необычно мало народу собирается, на улицах вообще можно никого даже не встретить. Цены взлетели выше облаков... Если в ближайшее время не случится чуда, и дождь не придет – то его не будет до самого конца лета. А это означает, что без воды мы останемся на два с половиной месяца. Понятное дело, что переживут этот период не все. В первую очередь пропадут старые, немощные и больные. А кто я? Да, выздоравливаю, но... еще слаба. А если прибавить к этому еще этот долбанный долг перед Дуйсен-баем? В общем, придется либо прыгать выше собственной головы, либо – кончать с жизнью... Взвешивая все «за» и «против» каждого варианта, я основательно погрузилась в себя. Так что, когда отец позвал меня уже не в первый раз, первой моей реакцией был высокий подскок – ведь он ощутимо толкнул меня в плечо. - В ворота стучатся, ты что, не слышишь?! – глаза раздраженно блестели, рука сильнее сжала хлыст. – Иди, открой! Раскрасневшись от неловкости, я бросилась туда и, даже не спрашивая и не выглядывая, кто там, открыла, сразу запричитав: - Простите, что так долго! Это все моя вина, простите!.. – и сразу застыла на месте, не в силах и пальцем больше пошевелить. За воротами стоял мужчина явно старше меня (ну, лет на десять минимум). Подернутые белесой мутью глаза темного цвета прищурились, разглядывая меня: - Хозяин дома? - Э? – опомнилась мигом. – Да... - Сообщи, что я хочу с ним поговорить, - не поменяв тона и не глядя больше в мою сторону, прошел во двор, оттеснив широким мускулистым плечом – это ощущалось даже сквозь одежду. – Немедленно. Выглядел он, как какой-нибудь бродяга и бездомный: запыленный до неразличимости цвета плащ, всесезонная одежда, повидавшая виды и многие поколения обладателей сума через плечо. Но в длинных – до пояса, серых волосах не было и признака на запущенность и застрявший мусор – как обычно бывает. И кожа у него была чистая, даже не покрытая пылью. Ну а меч, рукоятка которого торчала за правым плечом, явно не был дешевым. Странно... «И все-таки, это наглость и нахальство: ни тебе простого «здравствуйте», ни закономерного «Бай может меня принять?». Сразу брать быка за рога – это, конечно, хорошее качество в мужчине, но не в таких случаях...». - Ты что, на солнце перегрелась? – бросил нетерпеливо, обернувшись на долю мгновения, и твердым шагом пошел прямо к дому. – У меня мало времени! Ишь ты, какая важная особа! Но делать нечего – обогнав его и кое-как упросив подождать снаружи, вошла в гостиную, где Дуйсен-бай беседовал с каким-то другим гостем. Его глаза недовольно впились в меня: - Чего тебе, девчонка? – так – и только так, он обращался ко мне прямиком с того дня, как потребовал расплаты за загубленных собаку и баранов. Сдержав страх и неловкость, я произнесла, тупя взгляд: - Там к вам пришли, уважаемый бай... - Зачем? – ничуть не смягчившись, спросил резко. Да, в преддверии грядущих бед все стали раздражительными... - Он не захотел говорить мне. И просил немедленно... - «Немедленно»! – фыркнул неприязненно, откидываясь назад и сверля меня таким взглядом, будто это я виновата во всех смертных грехах. – Кто он? - Не знаю. Представляться он тоже не захотел... – «Наверно, меня сегодня ждет минимум мытье всей посуды и рабский труд на услужении старшей жене... из-за этого непонятного мужчины». Другой гость молча ждал, кладя регулярно в рот финики в сахаре. Вкусная вещь, кстати (а я голодна). Бай, что-то прикинув в голове, обратился к нему негромко: - Ты подождешь минутку, пока я его выпровожу? - Ты кого-то ждал все-таки? – в голосе наигранное равнодушие, под которым скрывалось недовольство. - Нет, никого... - поспешил ответить, нервно рассмеявшись. И тут относительный покой гостиной нарушает гулкий удар – и от пинка ногой дверь распахивается настежь, впуская того сероволосого незнакомца. Тот, сразу впившись глазами (хотя не думаю, что пленка не мешала ему видеть) в Дуйсен-бая, которые блеснули каким-то непонятным огнем, произнес: - Извините за вторжение, но я спешу. Потому и предложение, с которым я пришел, не обсуждается... – голос, оказывается, у него громкий. Тот отставил в сторону тарелку, с которой что-то ел: - Для начала тебе не мешало бы поздороваться... Реакции никакой. - …Потом спросить высокого человека и всех присутствующих в комнате о здоровье, благополучии, имя свое назвать... Опять же – и бровью не повел. - …Ну а после объяснить суть своего дела, обговорить сроки и все остальное... – стараясь держать себя в руках (а вот если бы другого гостя не было, просто взял бы – и выкинул этого выскочку обратно за ворота... и не скажу, что я не была бы этому рада), сделал нетерпеливый жест. – Но, похоже, родители у тебя тоже были невежды. И сын их не блещет элементарными приличиями. Мужчина, недовольно щелкнув языком, глянул в сторону: - Уважаемый, - было видно, с каким трудом далось ему это обращение, – мое дело действительно срочное. И на ваши приличия у меня нет времени. Бай, в свою очередь покраснев от гнева, выдавил на повышенных тонах: - Неужели ты думаешь, что я стану пренебрегать приглашенным заранее гостем, чтобы встретить какого-то наглеца, который даже не захотел сказать, зачем он явился ко мне в дом – да еще с таким нахальством?! – привстал. – Убирайся, проходимец, пока я тебя не приказал на куски порубить! В дверях появилась пара толстошеих прислужников бая – сабли чуть сверкнули в несильном свете. Я предпочла отойти в сторону, чтобы не попасться на пути. Незнакомец, даже не оглянувшись на них, иронично оттянул уголок рта – на самую малость: - На твоем месте я не был бы так уверен... И что-то в этих словах заставило похолодеть. В воздухе будто искра пробежалась – и все амбиции улетучились, как и не было. Первый гость, бросив поглощать финики, встал и поспешил раскланяться: - Ах, я совсем позабыл об одном неотложном деле! Я загляну к тебе завтра! – и ушел. Дверь за ним закрылась. Бай вытер пот со лба рукавом шелкового халата: - Ну, и что тебе надо? - Два дня назад ты купил на базаре шкатулку с нефритовым драконом на крышке. Я намерен ее у тебя купить. Назови цену. Меня взяла оторопь – и это «срочное дело»? Какая-то шкатулка?! Поневоле вырвался смешок. Дуйсен-бай, предостерегающе на меня взглянув, вновь посмотрел на гостя: - Боюсь, дорогой мой, что ты не по адресу. Эту шкатулку я купил в подарок моей жене. А отнять подаренное – это кощунство! Женщины же так любят красивые вещи и так расстраиваются, когда их теряют. Если ты женат, то поймешь... - И без того напастей и проблем хватает! – огрызнулся тот дерзко, отведя взгляд в сторону и сплюнув (на дорогой ковер, между прочим). – И твои причины так говорить меня никак не интересуют. Не отдашь ее по-хорошему – заберу силой... Ну а дальше – дискуссия в подобной манере. Я понимала бая – подарок-то был для старшей жены, а та б закатила такой скандал, что и ему жизнь медом не показалась бы. И, понятное дело, никакие деньги не могли заставить его на это решиться. А вот этого незнакомца мне, похоже, понять было не дано. Зачем так настойчиво требовать продать ему эту шкатулку? Потерянная семейная реликвия, очень для него ценная и дорогая? Тогда почему он требует ее возвращения с таким каменным лицом? Она была обещана кому-то, а кто-то ее у него украл? Опять же, отчего равнодушие в глазах? Да и вообще – есть у него на все это дело деньги? По виду никак не скажешь... Меч продаст? - И не угрожай мне своими связями! – отпарировал очередное заявление незнакомец, чуть сверкая глазами от гнева. – Иначе будет весело глядеть, как ты будешь перед ними объясняться... Это задело его за живое: - Ах ты...! – побагровев еще сильнее (и куда еще сильнее?), тут же хитро усмехнулся – и мне самой стало не по себе. – Что ж... Вот подумал я: ты так настойчив и непреклонен в своем стремлении завладеть этой маленькой шкатулочкой, несмотря на то, что таким образом расстроишь прелестную женщину... И, знаешь, только что понял: мне это ужас, как нравится в тебе! – взмахнул рукой в широком жесте. – Вот обаяние у тебя – просто великое дело!.. - А ближе к делу? – прищурился сильнее. – Я тут с тобой не чаи пришел гонять и льстивые словечки выслушивать... - О, я вижу, что ты серьезен... – потрепав усы в раздумье, посмотрел на него вновь, подперев голову рукой. – Деньги мне не нужны. Никакие: ни великие, ни малые. Но вот если ты мне окажешь услугу – пустяк для такого молодца, как ты, – я попытаюсь уговорить жену отдать тебе шкатулку... Ключевое слово – «попытаюсь». Только его наличие не дает никаких гарантий на исход. Я, уже заинтересовавшись результатом этого разговора, внимательно посмотрела на гостя – тот, потеребив свою короткую (такую же серую, как и волосы) бороду, спросил бесстрастно: - Я хочу знать две вещи: что за услуга, и когда ты отдашь мне шкатулку? «Ух ты, а мозги у него, оказывается, есть!» - подумала я с иронией, переводя взгляд на бая, который тихонько крякнул: - В городе Салала нашелся покупатель на моих овец. Вместе с пастухом доставите их до него. А потом ты проследишь, чтобы пастух не сбежал с деньгами. Вот и все. И шкатулку получишь сразу же после того, как я получу деньги за овец. Выходите завтра. По свекловидному лицу видно: он не ожидал подобной прыти от какого-то бродяги. И приходится играть по-честному – или создавать видимость честной игры. Незнакомец, прикрыв один глаз, прикинул что-то в уме (и видно, что расчеты у него были немалые) и в конце концов выложил: - Неделя – путь туда, и неделя – обратно. Если через две недели я не получу обещанного – ты, твоя семья и весь город будут расплачиваться... - с этими словами и вышел прочь. Парадная дверь за ним негромко закрылась. И из воздуха мигом пропало какое-то напряжение. Дышать стало легче. Полагая, что во мне больше надобности нет – да и не было прямиком с того момента, как этот тип вошел, я повернулась, чтобы уходить, как бай негромко, но настойчиво окликнул: - Душа моя, задержись-ка на минуту!.. Меня этот ласковый тон насторожил: - Да? – уперла взгляд в пол в готовности слушать. - Пастухом овец пойдешь ты, - и, предвидя мое сопротивление, вставил: – Если ты хочешь избавиться от долга хотя бы за собаку! Я закрыла рот: - Только за собаку? - И есть еще дело, - подозвав жестом к себе, пробормотал: – У меня твои родители, так что с деньгами ты никуда не сбежишь. На прямом или обратном пути – без разницы, ты должна избавиться от него... – и сразу затараторил: – Да я ж тебя знаю! Ты хитрее шакала в отношении мужиков! Сделай это – и я прощу и обоих баранов! Весь долг будет прощен – но только если ты сделаешь все, как надо! Это предложение было заманчиво. Но рискованно. Впрочем... - Ну так что? – спросил настойчиво, глядя в упор. - Я... – сглотнула нервно, - ...попытаюсь! - Уж попытайся! – бросил не очень громко, откидываясь обратно. – Иначе прощу тебе только собаку! А за баранов расплачивайся, как хочешь!.. Прикидывая в голове первоначальный план, я неспеша вышла через дверь во двор. И невольно ткнулась лбом в мускулистую грудь. Ее обладатель сразу же пронзил меня глазами насквозь, несмотря на белесую дымку в них. Сердце, трепыхнувшись, будто пойманная птица, застряло в горле, наполнившись страхом. Потому что выражение этих глаз говорило четко и ясно: «Я все слышал!». По спине побежали липкие капли, щекоча и еще больше заставляя бояться. Горло сковал спазм – закричать не получится... Мне конец! Сейчас вот достанет свой меч и перерубит меня пополам в один миг! Меня затрясло, как в приступе лихорадки. А он все смотрел: холодно и безотрывно. Неподвижный. И тут я будто увидела себя со стороны: напуганная до полусмерти, скованная ужасом, трясущаяся зайчонком, такая маленькая по сравнению с этим... и разозлилась. И злость эта смыла напрочь все страхи. Дрожь пропала, кулаки плотно сжались в готовности сражаться, а глаза посмотрели твердо. Он, заметив перемену и всего лишь дернув бровью, иронично фыркнул и ушел, не оглядываясь. За ворота. И не спросил, во сколько и где я буду его ждать. Прерывисто вздохнув, я, резко ослабев, осела на ноги. Сердце гулко било в виски. Это Смерть дышала мне в лицо...