Звезда на багровом рассвете

Кто-то маячит... и что-то говорит... Кто? Зачем? И спать как хочется... - Эй, девчонка! – повысил на самую чуточку тон голоса мой спутник, стоя над головой и пронзая свысока мутными глазами. – Для тебя что, особое приглашение надо?! Испугавшись неожиданности такой его близости, я вскочила резко – и чуть не рухнула обратно: - В чем дело?! Шиши рычал несмело в нескольких метрах от нас. - Рассвело. Ешь – и пошли, - бросил и, повернувшись спиной, пошел к дороге, к своему посту. Встряхнувшись, я заставила себя встать на ноги: - Что-то аппетита нет. Пошли... Даже не обернувшись, он подхватил свой меч и вышел на полосу без травы. Солнце палило. Натянув платок почти на глаза, я с досадой поглядела на пленку пота на ладони: «Сколько воды зря переводится...». А ее как раз маловато осталось. До следующего колодца доберемся только к вечеру. Шиши плелся немного позади, свесив язык. Ну, у него же шерсть, а ее не снимешь. И как этому типу не жарко – в таком плаще?! Аж злость берет, честное слово. Заострив слишком на нем внимание, я споткнулась. И больно ударилась коленом. А встать стоило немалого труда – проклятая болезнь... Когда удалось наконец поймать устойчивое положение и двинуться вперед, он был уже далеко. Пришлось прибавить скорости, чтобы нагнать... Солнце минуло свой зенит. Жара нехотя, но спадает. Это вселяет в меня новые силы. Даже возникает откуда-то уверенность, что доберусь до колодца, наберу воды, а после остановки на ночлег буду ужинать при свете костра приготовленной собственноручно похлебкой. А то лепешки просто болтаются в желудке, не зная, куда ткнуться. Шиши тоже приободрился. Даже решил побегать за какой-то мышкой, которая не вовремя выглянула из своей норки. У меня вырвался смех – и даже удивил меня саму. Спутник мало того, что не обернулся, а даже не сбавил темпа. Одиночка, тоже мне... Знаете, а когда от жары дрожит воздух, то дальние предметы искажаются просто до смешного. Вот и колодец впереди, поначалу чернеющий рядом с тонкой узкой полоской леса вдали, как-то поплыл – и превратился сначала в какую-то загогулину, а потом в маленького пушистого зайца... а потом еще в кого-то или во что-то... Не помню. Но я смеялась. Смеялась так сильно, что Шиши встревожился и заскулил. Вновь обретя серьезность, я нащупала в сумке фляжку и, проверив количество воды в ней (очень малое, на донышке), прибавила темпа, обгоняя спутника – как обычно, молчащего. Выжженная зноем степь слепящей пеленой замелькала перед глазами, потемнела, поплыла – и двинулась навстречу... Стукнулась об землю носом. Больно... Трещал небольшой костерок, неся теплый поток воздуха. С другой стороны тянуло приятной прохладой. Да, так хорошо после дневного пекла... Открыв глаза, я с наслаждением вдохнула ночной воздух... и едва не задохнулась – потому что нижнюю половину лица мне закрывал пучок какой-то вонючей травы. Перепугавшись до полусмерти, попыталась вскочить – и тут же была уложена обратно одним рывком. Сверху нависло лицо в обрамлении серых волос: - Лежи, дура. Меня захлестнула паника: я ж валяюсь у этого гада на коленях! Только пытаюсь закричать (хотя в чем смысл был, не пойму) – и рот мне затыкает вновь пучок этой травы. Голова еще больше закружилась. Затошнило – но сдержалась. Рядом заворчал Шиши. Значит, это явь, а не очередной мой кошмар во бреду. На лицо наплыла краска: «Как же стыдно...». - Начнет рвать – скажи, - даже не глянул на меня – все смотрел куда-то вперед. Сердце отчего-то подскочило к горлу. Чтобы справиться с этим, я спросила, убрав с лица траву: - Зачем ты это сделал? - Помог тебе? – догадался сразу. – Да вот захотелось... «Может, мне тогда показалось только, что он слышал?»: - Ты ведь знаешь, что бай мне поручил... – сглотнула, - кроме овец? - Убить меня, - ответил прямо, даже не сменив тона. – Ну и что с того? - Ты мог взять деньги и уйти... Не понимаю... - А что тут понимать? – фыркнул он презрительно. – Со мной даже его громилы не смогут справиться даже через 100000 лет. Тогда что говорить о девчонке вроде тебя? Тем более, больной и едва не помершей. Да, слышать подобное от такого, как он – малоприятно. - Что это за растение? – наконец обратила внимание: высушенное, оно, тем не менее, не крошилось, а оставалось эластичным, как живое – и пахло тоже свежо и влажно. А вид у него был абсолютно мне не знакомый. Во всяком случае, здесь такое никак не может расти. Листики мелкие и такой правильной формы... - Его название нельзя произнести на вашем языке, - бросил коротко и, наконец удостоив меня вниманием, прикоснулся ко лбу. – А жар все еще... - Какой еще жар?! – возмутилась я, хватая его за запястье – и сама удивляясь подобной смелости. – Такая же температура, как и у тебя! - А у меня она высокая, - ответил тот невозмутимо, заставляя меня положить траву обратно на лицо. – Держи до утра. К утру головокружение должно пройти. Не сразу до меня дошел смысл его первой фразы: - У тебя высокая температура?! Ты что, от меня заразился? - Нет, - взгляд стал каким-то непонятным. - У человека не может быть жара просто так! – скинув траву, вновь попыталась сесть – и вновь он меня уложил обратно: - А я не говорил, что я человек! Шиши глухо зарычал. Мне стало не по себе при взгляде в эти серьезные и мутные глаза: - Тогда кто ты? Он как будто и не заметил моего вопроса: - И у тебя не болезнь. В твоем теле яд. Он выходит наружу с дыханием – но не исчезает, а возвращается обратно в тело. Это особый яд. И вывести его может только это... – вновь заткнул мне рот этой вонючей травой. Сознание у меня и так было шаткое – так еще от попыток это осмыслить оно у меня и вовсе потерялось... Утром голова болела. Но сил, по сравнению со вчерашним днем, прибавилось. Я, собрав свои пожитки, поспешила нагнать уже довольно далеко ушедшего спутника: - Как твое имя? - Зачем тебе? – обернулся равнодушно. - Поблагодарить хотела... - Зови, как хочешь... – и тут же добавил: - и без всяких «эй, приятель»... Я нервно рассмеялась: - У тебя что, нет имени? - Есть. - Тогда почему не хочешь его мне назвать? – недоумевала я. - Просто не хочу. «Ишь, какие мы важные!» - фыркнула я в мыслях: - Как тебе «Курай»? - Сойдет... - И ты знаешь, что оно означает? – прищурилась хитро, думая над ним подшутить. - Знаю, - даже не отвел взгляда от дороги, – «темный». Я прямо так и встала, ошарашенная: - А ты откуда знаешь?! – «Это же древний умерший язык! Бродяга вроде тебя не может о нем даже услышать!». - Да вот знаю, - фыркнул насмешливо, явно довольный моей реакцией (гад!). – А как твое имя? - Масаки, - ответила угрюмо, отставая от него. - Хорошее имя. Удачливое. - А это как понимать? – посмотрела подозрительно: мало ли, что он задумал? - Так же, как и значение «курай»... – бросил коротко. – Я знаю. «И много же ты знаешь... умник тоже мне!». Но к вечеру я все равно устала смертельно. И на остановке на ночлег рухнула на пятую точку тут же. Шиши, уже решив ко мне подбежать, недовольно зачихал – ну да, я ж всю ночь на коленях этого типа... Курая, то есть, провалялась... А он в привычной своей манере вновь уселся у дороги. Я быстро разожгла костер – благо, лес для топлива был рядом: - Чего ты там сидишь, как неродной? – крикнула, не смотря в ту сторону. - Потому что неродной, - ответил коротко. - Но сядь все равно! – повесила над огнем котелок и стала в него накладывать. Зашелестела почти неслышно жухлая трава под шагами – и он уселся напротив. Пес, поворчав, ушел в темноту. Я пошутила: - Что-то звери тебя не очень любят... - Это не новость. - Ну, разные люди бывают... – начала, как оказалась перебита бесцеремонно: - Еще раз повторяю: я не человек, - произнес настойчиво, смотря перед собой мутными глазами с какой-то странной задумчивостью. - А кто ты? – решилась. - Кто угодно, но не человек. «Настойчиво...» - подумала я и решила больше не затрагивать эту тему: - И зачем тебе эта шкатулка? Жене своей подарить? - Ты же, кажется, была при нашем разговоре с баем? – покосился досадливо. – Не надо мне подобной напасти! Женщины надоедливые, сварливые и подозрительные!.. - Большое спасибо! – почти что выкрикнула я, обрывая дальнейшие определения. - А что, я не прав? – глянул практически серьезно. Этот разговор был третьим за весь поход. И мне, как человек, он нравился все меньше и меньше – как и собеседник. Я по-настоящему сварливо поглядела на него в ответ: - А как бы тебе понравилось, если бы тебя назвали самым безмозглым, высокомерным и эгоистичным проходимцем с невиданными амбициями за всю историю человечества, а? - Конечно же, нет. - А ты такой и есть как раз! – заявила я ему напрямик и сняла готовый суп с огня. Курай глядел на меня с такими глазами, будто вот-вот прыгнет и разорвет на клочки без раздумий, а потом эти клочки съест с аппетитом. И было где-то у меня в подсознании что-то, что на это указывало... Сжатые до побеления пальцев ножны звонко звякнули, отпущенные – он, фыркнув, посмотрел в сторону: - Такой дерзкой, как ты, следовало бы укоротить немного язык... - А родители не жалуются. - Молчи – и ешь, - оборвал холодно, вскакивая и возвращаясь обратно на свой пост... День прошел привычным манером: легкий завтрак, мучения в жару и облегчение к вечеру. И остановка на ночлег точно после заката. По времени мы успевали, так что можно и не торопиться. До момента возвращения в Хауф четыре дня. Когда я доела свой ужин, то поневоле обратила внимание, как Курай вдруг встал со ствола дерева у дороги, на котором сидел, и стал приближаться. Где-то на периферии слуха заскулил Шиши. В душу закралась тревога: - В чем дело? - Волки, - ответил коротко, даже бровью не поведя – взгляд направлен в сторону леса. Я похолодела: - И как отбиваться будем?.. - Сиди на месте и жди. И собаку к себе позови, - сказал коротко и прошел мимо меня. - Стой! – схватила испуганно его за край плаща. – Ты же не собираешься...? - Как раз собираюсь, - потянув на себя, резко вырвал ткань из моих пальцев – и исчез. Господи, лишь бы он остался жив!..