Долг платежом красен

      Тот день, наверное, я не забуду никогда, даже при всем своем большом желании. Река крови, которая пролилась в ту роковую ночь, навек запечатлелась в моей памяти. В ту ночь нас предали, в ту ночь что-то во мне умерло, и на его месте родилось нечто злое и темное. Но давайте обо всем по порядку.

Пять лет назад

      В ту ночь, как и всегда, я спала в своей кровати, ничто не предвещало беды, все было хорошо. Но, видно, что-то пошло не так, и где-то в два часа ночи в мою комнату ворвались мать с отцом. На лице матери было выражение, будто она сейчас расплачется.       Подскочив на ноги, я посмотрела на своих родителей в полном недоумении. Раньше такого никогда не было, и я понимала, что случилось что-то ужасное. Отец кинул мне черный длинный плащ. — Надевай и беги, беги так, чтобы не поймали, и никому не верь, спасай свою шкуру. Когда окажешься в лесу переворачивайся и уноси лапы, — взволнованно оборачиваясь, сказал отец и подтолкнул меня к секретному ходу. О нем знало очень мало людей, и все они были проверены годами и обстоятельствами. — Отец, что случилось? — резко севшим голосом спросила я, надевая плащ и останавливаясь возле полки с разными резными статуэтками. — Нас предали, — последовал короткий и лаконичный ответ. Я поняла, что отец не хочет говорить мне о том, кто предал, и от этого мне стало еще страшнее.       Сняв с полки маленькую пантеру, я нажала на небольшую выпуклость под ней, полка отъехала вбок, и я увидела длинный темный коридор. Бросив взгляд на родителей, я побежала к концу коридора. Там была маленькая неприметная дверца. Остановившись, я оглянулась назад, но отец уже закрыл ход. Прокрутив ручку по часовой стрелке, я услышала легкий, еле заметный щелчок, толкнула дверь, с наслаждением вздохнула свежий ночной воздух и снова сорвалась на бег.       Мой зверь взволнованно заворочался внутри, тревога усилилась в несколько раз, и я решила побыстрее перевернуться. Скинув с себя плащ, я присела на землю и начала переворачиваться. Вскоре вместо черноволосой смуглой девушки с яркими синими глазами на траве сидела не самая большая черная пантера.       Я осторожно ступала мягкими лапами, стараясь принюхаться, и тут мои ноздри тронул очень знакомый запах. Подняв голову, я увидела рыжего мужчину с серовато-голубыми глазами и невыразительными чертами лица. Мой кузен, мой сумасшедший кузен. Больной на всю голову.       У моего отца была старшая сестра. Её в возрасте семнадцати лет выдали замуж за больного оборотня, но зато он был князем. Вскоре родился Рик, все было хорошо, но, когда ему исполнилось четырнадцать и его зверь стал просыпаться, он начал сходить сума. Все случилось из-за того, что его мать была пантерой, а отец был шакалом. Обе крови были очень сильными и вступили в борьбу. Все думали, что зверь в конце концов будет пантерой, но нет, когда кузен впервые перевернулся, зверь оказался шакалом. Мало кто этому обрадовался, но потом все смирились и не заметили, что наследник князя шакалов сошел с ума, а когда заметили, было поздно и пришлось скрывать это. Я посмотрела на него и тихо начала отступать назад. — Александра, ты что, не узнала меня? — тихим, слегка насмешливым голосом спросил он и немного приблизился ко мне. Мне захотелось развернуться и уносить лапы. Боялась я его сильно.       Когда мне было четырнадцать лет, то есть год назад, к моему отцу приехал князь шакалов и сделал предложение, от которого отец отходил несколько дней. Он предложил выдать меня за своего сына. Когда я об этом узнала, то поняла, что в той семейке все сумасшедшие. Князь пантер, разумеется, отказался, сказав, что кровосмешение плохо отразится на будущем поколении. На самом же деле, отец пришел в ужас от того, что я могу стать женой сумасшедшего шакала. Он не хотел повторять ошибку своего родителя.       Тут меня пронзило понимание: нас предали не только пантеры, нас пытаются захватить шакалы. Захотелось в ужасе закричать и удариться в истерику, но мне удалось взять себя в руки только вспомнив о том, что я княжна пантер и должна вести себя соответственно.       Перевернувшись и встав на ноги, я с отвращением взирала на того, кого называла родственником. Стараясь не краснеть от того, что, кроме легкой ночной рубашки, на мне нечего нет, я ответила: — Узнала. Зачем, Рик? — Ты все равно не поймешь, — раздражённо отмахнулся мужчина.       Я уже приготовилась кинуться на него и попытаться хотя бы обезвредить, но меня ударили чем-то по голове со спины, и я потеряла сознание.       В себя пришла уже в темной комнате, лежа на тонком матрасе. Моя рука была закована в цепь. На глазах появились слезы, но я мужественно смахнула их. Нельзя плакать, нужно искать выход из этой неприятной ситуации.       Моя пантера заскулила и забилась в уголок души, ей было страшно, в принципе, как и мне. Ни разу еще меня не сажали на цепь, я даже не знала, как это страшно и как это влияет на восприятие мира.       За тяжелой кованной дверью послышались шаги. Мое дыхание прервалось, ожесточенным движением я дернула руку, но вместо того, чтобы выдраться из стены с корнем, цепь только звякнула, и мою руку пронзила боль.       «Серебренная сталь», — догадалась я и больше не пыталась порвать цепь. Несмазанные петли скрипнули, и в мою тюрьму вошел тот, кого я никак не ожидала увидеть. Лаур — друг отца, его главный советник, мой крестный. Я не могла или не хотела верить в то, что он предал нас. — Вот, значит, как шакалы смогли пробраться к нам, — громко сказала и заметила, что тот слегка вздрогнул, как от оскорбления. — Чем вам не угодила моя семья? — Тем, что долго правила. Столько поколений, и только Ланкастеры. Как-то не справедливо, правда?       Мне жутко захотелось вцепиться ему в рожу и насладиться видом того, как жизнь покидает его тщедушное тело. Столько лет он находился рядом, был для отца голосом разума и теперь хладнокровно, без зазрения совести предаёт всех. Кинув в меня каким-то серым балахоном, он бросил: — Одевайся. Нужно идти.       Натянув балахон, я с гордым видом вздернула подбородок и сжала губы, чтобы он не увидел, как мне страшно и как хочется плакать.       Мне связали руки и повели по длинным коридорам. У меня внутри все дрожало и переворачивалась, но я делала все, чтобы мои истинные эмоции не вырвались наружу. Никогда нельзя показывать, что тебе страшно, и, самое главное, не выдавать это запахом. Оборотни очень быстро поймут твои чувства по запаху. Тому, чтобы, не дай Многоликий, меня не читали, как открытую книгу, я много лет училась и сейчас очень этому рада. Когда мы вышли из башни, то мне в лицо ударил яркий солнечный свет. Весна, начало новой жизни, как символично. Мне захотелось расхохотаться, но я понимала, что потом у меня будет истерика, а этого нельзя допустить.       Меня подвели к толпе, которую собирали стражники, оборотни взволнованно роптали и переглядывались, а когда они заметили меня, то на их лицах появился священный ужас. Конечно, они быстро все поняли: огромное количество шакалов, серебро на их копьях и княжна, введенная на виселицу.       Ко мне со спины подошел кузен, я сразу же учуяла его запах и то отчётливое чувство триумфа, которое он даже не пытался скрывать. — Смотри, — сказал он и кивнул на помост. Когда он уткнулся носом мне в шею, меня передернуло от отвращения, а когда вывели отца, я закричала и начала вырываться из рук стражи. Они пытались меня сдержать, но в отчаянии я и не на такое способна.       Моментально порвав путы и отбросив шакалов в сторону, рванула к отцу. Мой отец поседел за одну ночь, и теперь не осталось и следа от былых черных волос. Его усталое лицо всё равно осветила улыбка, когда он увидел меня. Повиснув у него на шее, я старалась не плакать. — Помни, дочка, долг платежом красен, — обнимая меня, произнес он. — Я знаю, отец… — Ни за что не открывай ему секретов замка, никогда. — Я поняла.       Меня оттащили от отца и заставили смотреть на то, как его вешают. Я кричала, пыталась вырваться, но на сей раз они не допустили ошибок, и я не смогла помешать совершиться убийству.       Как во сне я видела, как палач затянул на шее отца петлю, как из-под его ног выбили колоду, и как он повис. Мне хотелось разорвать всех, отомстить им за то, что они уничтожили мою жизнь. Народ смотрел и не верил, мне тоже не хотелось верить, но я понимала, что это не чертов сон, а правда.       Когда все было кончено, на меня обрушилось опустошение и апатия. Я даже не сопротивлялась, когда меня тащили обратно в камеру, мне было на все плевать, перед моими глазами стояло лицо отца.       «Он умер, его больше нет. Многоликий, за что?! За что наказываешь? Почему ты забрал его?». Когда меня затолкали обратно в камеру и снова посадили на цепь, я надеялась, что меня оставят в покое, но нет, Рик решил пройтись по моей разбитой души своими сапогами.       Вонь, что шла от него, была невыносима, меня тошнило, и страшно хотелось загрызть его. Больным шакалам не место в этой жизни. Месть — вот что греет мне душу. Я отомщу, и моя месть будет сладкой. — Твою мать продали на Острова, — со злой улыбкой сказал он.       Я думала, что после казни отца, больнее мне уже нельзя сделать, но ошиблась. Моя мать в рабстве у демонов. Слезы защипали глаза. Хотелось расплакаться, как маленькой, проклиная всех на свете, но я понимала: нельзя показывать свою слабость. — Больно, да? Знаю, что больно.       Он глумился над моей разбитой душой, над моим горем. Ему доставляло удовольствие смотреть на то, как боль уничтожает меня изнутри. — За что? — спросила сиплым голосом. Он улыбнулся мне, а меня передернуло от его улыбки. — Захотелось.       Вот мне тогда захотелось кинуться на него, чтобы выцарапать глаза и перегрызть глотку. Но сейчас мой зверь тихо скулит и не хочет бороться. Мне нужно прийти в себя, успокоиться и обдумать все. Нельзя идти у эмоций на поводу. — Скажи, где находиться Венец Силы?       На моих губах расползлась улыбка. Мой злой, насмешливый хохот разнесся по темнице. Мыши забрались в свои норки, а шакал вздрогнул. Всё же пантера сильнее шакала. И мой зверь подавляет его. — Я тебе этого никогда не расскажу.       Сплюнув сквозь зубы, он развернулся и ушел. Только после того, как дверь за его спиной захлопнулась, я смогла выдохнуть.       Венец — вот что ему нужно. Неужели он думает, что с его помощью сможет стать сильным? Глупость какая. Венец может только помочь обуздать зверя, но никак не стать сильнее и излечиться от сумасшествия. Венцами обычно пользовались Князья пантер для того, чтобы их зверь не выходил из-под контроля, и они могли управлять другими.       Я знала, где он, и знала, что шакалу его нельзя давать. В неумелых руках и со злыми мыслями Венец станет опасностью для всех. Он может стать орудием для подчинения. Забравшись на матрас, я обняла колени руками и, стараясь не подвывать, плакала. Моя мать продана в рабство, отца повесили на моих глазах. Скорее всего, все, кто был предан моей семье, уничтожены, и никто мне не поможет.       Слезы катились по щекам. Хотелось умереть. Отправиться за отцом. Обрести вечный покой. Но это можно обрести только после того, как я отомщу этому шакалу.       За небольшим окошком, которое находилось буквально напротив того места, где я сидела, послышался шум. Поднявшись и подойдя почти в плотную к окошку (к счастью, цепь это позволяла), я увидела, там же на площади девушку по имени Ири. Она была кухаркой, но при этом прекрасным мастером мечей. Когда-то давно отец привез её маленьким ребенком с Островов и дал ей работу. Когда той исполнилось четырнадцать, её взял под опеку один из стражников, при этом обучил владению клинком и стрельбе из лука. Матушка, узнав об этом, приказала Ири работать на кухне, но при этом та часто отправлялась на задания, связанные с делами тайной канцелярии.       Девушка увидела меня в окне и улыбнулась свой успокаивающей улыбкой. Она была всего на восемь лет старше меня, и была для меня, как старшая сестра. Мне не хотелось верить, что Рику удалось вычислить её. Нет, скорее просто кто-то рассказал, что она была предана моей семье, и он решил избавиться от нее от греха подальше. Он не знает, кто она на самом деле.       Ири с гордо поднятой головой стала на колени. Я видела, как она не хотела умирать, видела и то, что ей страшно, но она не хотела пугать меня и вела себя так, будто просто пьет чай. Когда палач замахнулся саблей и голова моей подруги покатилась, мне почудилось, что и моя голова была отделена от шеи, такая боль пронзила меня.       Вернувшись обратно на свое место, я скрутилась калачиком и уставилась в одну точку. Я понимала, что не случиться чуда, и завтра не прибудет принц на белом скакуне, и не спасет меня. В этой жизни только я сама смогу себе помочь.

Спустя несколько часов

      В мою камеру вошел стражник. Я его узнала сразу: это был Джофер. Он служил моему отцу, но при этом очень часто помогал мне. — Простите меня, княжна, — прошептал он. — За что? — Я не смог помочь вам, не успел донести до вас весть. — Ты не виноват. — Виноват. Ири казнили, а про то, что я связан с вами, никто не знал. Мне очень жаль Ири, —сказал он, и я заметила тень боли, что прошла по его лицу.       Он её любил, хоть она и была его старше. Мне стало жаль Джофера. В один момент потерять ту, ради которой жил. — Завтра вас будут пытать. Вот, примите это, — сказал и протянул мне небольшой кругляшок спрессованных трав. — Что это?  — Это поможет притупить боль.       Я с благодарностью улыбнулась ему и забрала травы. По запаху я определила, что это действительно сильное обезболивающие. — Я попробую что-нибудь придумать, чтобы помочь вам бежать.       Он улыбнулся и ушел. Я видела, как ему больно от того, что Ири больше нет, но он решил, что жизнь на этом не кончена, и теперь у меня есть союзник, пусть не очень сильный, но хоть что-то.       День подходил к концу, за окном уже начало садиться солнце.