Нулевой этаж

— ЦЕНТРАЛЬНАЯ?! ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПРИЁМ! АЛЛО! — Оператор Свитсковская слушает. — ГОРИТ БЕТОН НА 426-ОМ! ПЛАВИТСЯ! СИРЕНЫ НЕ СРАБОТАЛИ! — Какова обстановка? — ГЕРМОДВЕРИ НЕ РАБОТАЮТ, ОНО ПОЖРАЛО ВСЮ ПРОВОДКУ! САНЯ! САНЯ, БЛ*ТЬ, ТАЩИ АСБЕСТОВЫЕ ШНУРЫ! — Был контакт с… С этим? — ДА БАРЫШНЯ, *БАННЫЙ ТВОЙ РОТ! ТУТ НЕ ПРОСТО КОНТАКТ, ТУТ, БЛ*ТЬ, ПРОБОИНА ПО ВСЕМУ ЭТАЖУ! ДАЖЕ БЕТОННЫЕ РАСПОРКИ НЕ СДЕРЖИВАЮТ! — Поднимаем всех доступных ликвидаторов, наденьте средства защиты и ждите помощи, и да поможет вам Вождь. — ТВОЮ… Пш… СА… Пхр… УЙДИ! НЕ ТРОГА… Пш… Женщина щёлкнула тумблером и огонек связи на нейроинтерфейсе погас. Сглотнув слюну, она прикрыла глаза. Ещё пару щелчков, и в голове зазвучал новый голос. — Старший бригадир Шарапов слушает. — На 426-м прорыв. Судя по сводкам, отказала автоматическая система гермозатворов. — Женщина мотала руками в воздухе, словно перелистывая страницы, — По сигнатурам, выживших осталось… Пятнадцать… А нет, десять, уже девять… Ох… — Я вас понял, центральная. Сводка с камер есть? — Сейчас… Камеры не работают, проверяю по биометрике… Предельная концентрация штамма 264-А2/ШГ… Хм… Вот это что-то новое. — Центральная? — Я не понимаю… Словно биометрика сбоит. Сейчас… О Господи… — Центральная, что происходит? — Боже… Оно проникает на нижние этажи! ПОДНИМАЙТЕ ВЕСЬ СОСТАВ, ВСЕ БРИГАДЫ, ДАЖЕ ОФИЦЕРСКИЙ КОРПУС! НА 426-Й! СЕЙЧАС ЖЕ! ТРЕВОГА УРОВНЯ «А»! — Твою мать… Понял, центральная, отбой. Шарапов отшатнулся от мигающего монитора и тяжело вздохнул. — Вань, что такое? Опять какие-то идиоты забыли герму закрыть? — Полный бородатый мужчина лет 30 усмехнулся и встал со скрипучего дивана, направляясь к бригадиру. — Уровень «А»… — Ну и хер ли ты молчишь-то тогда?! Мужчина выбежал из комнаты, оставив Шарапова в полном одиночестве. Ивана назначили старшим бригадиром недавно, предыдущий сгинул на нулевых этажах, пытаясь найти выход из этой бетонной тюрьмы. После 4 этажа связь с ним оборвалась, и о дальнейшей судьбе его бригады ничего не известно. ЦК на тот момент, ничего не оставалось как назначить на эту должность единственную подходящую кандидатуру — его сына. В семье Шарапова ликвидаторы были вроде фамильной профессии. Сын, отец, дед, даже его прабабка пытались справиться с последствиями Самосбора. Что это такое и откуда оно взялось, никто не знал. Да и, как кажется, не хотели даже пытаться узнать. Но зато пытались выжить всеми доступными способами. Двойные гермодвери, системы с замкнутыми циклами дыхания, бетонные распорки, которые наглухо могли замуровать этаж с живыми людьми, лишь бы не дать последствиям Самосбора продвинуться дальше. Ликвидаторы, такие как Иван, делали свою незатейливую работу. Либо очищали этажи пораженные заражением огнем и словом Вождя, либо опечатывали этаж, иногда его часть, бетонной распоркой, дабы ограничить последствия Самосбора. Но угроза уровня «А», это уже совсем другое… — Бл*ть, Шарапов, шевели ластами и надевай костюм, я уже всех на уши поднял! — Никита, веди всех к лифтам, я сейчас. — Давай в темпе вальса! Грузный мужчина, голос которого было почти не разобрать за СЗД[1] и оранжевым костюмом, скрылся в проходе. Иван направился к шкафчикам офицерского состава и принялся надевать костюм. — Ну и что сегодня? — Говорят уровень «А», на 426-м… — От оно как… Мне дед рассказывал, такое случилось в 2111 году на перваках[2]… Там тогда наглухо все забетонировали аж на 20 этажей… Зато теперь самое безопасное место. Вроде тогда Саныч с 71-й бригады работал… — У меня как-то дочка на каникулах на 56-й ездила с классом, говорит Вождя видела, экскурсией в ЦК[3] ходили… — Они там вроде даже пайки не жрут, а нормальную еду… — Нормальную — это какую? — Ну не знаю… Мясо какое-нибудь. — Какое ещё там мясо может быть, а? Не мели чепухи… — ТАК БОЙЦЫ, РАВНЯСЬ! СМИ-И-ИРНО! Толпа мужчин в оранжевых костюмах, СЗД и огнемётами на перевес выстроилась в линию. — Я надеюсь, мне не нужно вам пояснять, что такое угроза уровня «А»? Вот и славно. Бригады с первой по пятую пойдут первыми на 425-й. С шестой по десятую на 427-й. Это, так сказать, для затравки, чтобы вообще понять, с чем и как мы имеем дело. Эвакуация в наши обязанности не входит, как только увидите любого человека без спецкостюма, стрелять на поражение, так что снимайте табельное с предохранителя. Раз свинец не берет, значит сжигайте. И запомните главное, это первый раз за последние 20 лет, когда мы идём не после Самосбора, а во время, так что… Шарапов тяжело вздохнул и окинул взглядом толпу. — Ребят, давайте постараемся не сдохнуть сегодня… Толпа утвердительно покачнулась и засеменила к лифтам экстренной доставки. Ивана хлопнули по плечу. Только по опознавательной нашивке можно было понять, что это Никита из 3-й бригады им. Ленина. — Ваня, офицеров построили, куда направимся? — На 425-й. Если там действительно пробой на нижние этажи… Он оглянулся, рядом с ними никого не было, все заняты погрузкой и подготовкой. — Мы сегодня потеряем не менее 50% всех бригад… Они даже не понимают, на что идут. — Зато мы понимаем. — Господи, тут же первоходов больше половины… — Мы их на профсборах дрочили до седьмого пота, так что куда направлять РОСМ`ы[4], они знают. Нас не сожгут и ладно. — Никит, плохое у меня предчувствие… — Слушай, ты в ликвидаторах уже лет 15, последние 3 года старший бригадир, что ты тут себе панику разводишь? Топчешь эту сраную хрущевку больше чем я, тьфу… Было трудно понять, действительно ли он сплюнул или же нет. Шарапова так и не отпускало чувство какой-то неестественной паники, что было очень странно. Он уже успел пережить 23 Самосбора, видел все, что он может дать людям, а вернее отнять у них, но 24-й… 24-й Самосбор это что-то иное, что-то из ряда вон, что-то, что заставляло сердце сжаться в груди. Иван тяжело вздохнул и пошел к лифту, предстояло долгих полчаса поездки наверх. — Слушай, я вчера анекдот такой вычитал в нейросети, думал жену своим гоготом разбужу! — Ну давай, не томи… — Короче. Идет бригада ликвидаторов на 542-м этаже, через служебные тоннели там, крысы, плесень, ну все как в жизни. Вдруг бригадиру оповещение, мол так и так, спонтанный Самосбор. Всё! Прятаться негде, гермодвери опечатаны! Ну, бригадир подзывает старшого и говорит ему: «Родной, сейчас сгинем здесь, уходить некуда, тут и разложимся на атомы, мать их через мать. Иди, успокой остальных, чтоб паники не было». А он такой: « ЕСТЬ ТВРЩ БРГДР!». Подходит к ликвидаторам, а те злые, уставшие, даже не бояться, им уже насрать всё на это: «Мужики, спорим я сейчас так х*ем стукну, что взрывную самодекомпрессию вызову?». Мужики такие сразу заинтересовались, мол: «Х*ем? Да самодекомпрессию? Чет враньем попахивает…». Ну, а старшина, расстегивает комбез, достает значится член, и как *банет им по гермодвери. А там взрыв, хаос, слизь, гной, боль, гнилые кости, просто п*здец какой-то! Ну и выплывает среди всего этого безобразия бригадир, хлопает старшину по голове, и стонет от боли: «Дурак ты старшой, и шутки у тебя дурацкие, Самосбора не будет, ложная тревога». — Ахаха… — Да не смешно же! — Я ещё один знаю, слушай… — Сан Саныч? — Че тебе, Митька? — У меня не влазит. — Да вот у всех влазит, а у тебя бл*ть не влазит! Дай сюда! , — Один оранжевый костюм взял огнемет у другого. — Ну, Сан Саныч, ну вот же! Ну не лезет шланг! — Ты бабе своей тоже говорить так будешь? Не лезет у него… Ты, где заглушку то просрал, олух? — Я… — Да что ты-то? Вот как на тебя прыгнула бы Жужелица, я бы посмотрел, как ты её этим шлангом бы оприходовал… — Сан Саныч… — Да я уже 54 года Сан Саныч, молодежь, *банного ж Бога ради… Твоя милость, что у меня эти заглушки всегда с собой, на случай таких как ты… Ты че в ликвидаторы-то пошел? — Пайки… — Значит, оцениваешь свою жизнь в два пайка за место одного… Да ты прям капиталист какой-то! — Да я… — Да ты, да ты… Плохо мне чет, Митька. Дурное предчувствие у меня… Как в 11-м году. Ох… — Куплю, наверное, новый интерфейс. — А на кой-черт он тебе сдался? — Да старый уже даже игры не тянет. А там вроде какие-то умельцы с НИИ, который на 45 этаже, в свободное от работы время, игру новую делают! — Да ты шутишь! — Да правда, мне знакомый рассказывал, какая-то Массовая Многосоциалистическая Нейро-игра, во! — Мне аж самому интересно стало… Первыми добрались на место бригады с 1-й по 5-ую. Шарапов поехал последним вместе с офицерской бригадой на 425-й, пытаясь успокоить нервы и придумать план действий в данной ситуации, вспоминая методичку по ликвидации Самосбора. В голове у Ивана зазвучал голос. — Товарищ Шарапов, приём, как слышно? — Слышу хорошо, что там у вас? — Проводка на*бнулась по всему этажу… Пытаемся определить где разрыв… Ох… Ваня? — Да? — Сырым мясом пахнет… Даже воняет… Гермозатворы оплавились. Отряд! В боевую готовность! — Держитесь на связи. — Понял, отбой. Спустя минуту на связь вышел бригадир 6-го отряда. — Шарапов, приём? — Что там у вас? — Да вроде нормально всё… На 427-м гермозатворы в порядке, всё опечатано. Первичных следов заражения не наблюдаем, продвигаемся дальше, в направлении предполагаемой угрозы. — Я вас понял, будьте осторожны. Никита снова хлопнул Старшего бригадира по плечу. — Ну что, Вань… Понеслась душа в рай, да? — Ага… Двери грузового лифта распахнулись, обшарпанная бетонная стена с цифрами 425, грозно приветствовала непрошеных гостей. Вдалеке маячили фонари первых бригад, рядом с лифтом расположились новоприбывшие, развертывая ЭБГРПТ-3[5]. По бокам расположились квартиры бедных жильцов, за компактными гермодверьми, можно было услышать их приглушенные диалоги. — Ох, божечки, что же происходит? — Никогда такого не было и вот опять! — А ну тихо! Если ликвидаторы услышат, то заберут тебя! Шарапов снял огнемёт с предохранителя и обратился к бригаде. — Ставьте распорки через каждые пять метров, две у лифта. Самойлов, Симонов и Захарченко за мной. Никита, ты за главного. — Так точно. — Центральная? Центральная, приём? — Пш… Связь… Пхр… Центр… Шарапов, как слышите? — Плохо слышу, нейросвязь барахлит. — Говорит Подполковник ЦК Михаил Федотеев. Шара… Пш… там у вас? — Трудно сказать, — пытаясь пробиться сквозь статичные помехи, Иван докладывал обстановку. — Электроника накрылась по всему этажу… Запах сырого мяса чувствуется даже через СЗД. Гидрозатворы оплавились непонятно от чего. Двигаемся в направлении предполагаемого Самосбора. Можете дать какую-нибудь информацию? — Странные сигна… Пхр-р-р… айтесь оттуда! Пш… вьте бетон! Псхр… пятьдесят метров! 125! Пш… — Центральная? Центральная, ответьте? Когда до первой бригады оставалось меньше полста метров, коридор озарило пламя, в голове закричал бригадир из 1-го отряда. — О Боже! Жги! ЖГИ ЭТУ ТВАРЬ! ВЛАД! ВЛА-А-АД! СТАВЬ РАСПОРКУ! ТВОЮ МАТЬ! ОТХОДИМ! ОТХО… Хр-р-р… Ма… Мама… Матушка Самосбор… — ЗАХАРЧЕНКО! ЛЕЙ БЕТОН! Один из мужчин направил дуло огнемета на потолок, но вместе чистого пламени, из него начала литься серая жижа, которая оказалась пенобетоном, разработанным специально для таких случаев. — ШАРАПОВ! НЕ ХВАТАЕТ НАПОРА! ГДЕ РАСПОРКИ?! — НИКИТА?! — Прости, Ваня… С диким грохотом за спиной у Старшего бригадира выросла бетонная стена. — Правильно… Всё правильно сделал… Как учили… — ОНО ДВИЖЕТСЯ СЮДА! — КИДАЙ БАЛЛОН, БЫСТРО! Захарченко послушно снял металлический цилиндр со спины и кинул его перед собой, Шарапов достал табельный пистолет. — СТРЕЛЯЙТЕ, БЛ*ТЬ! Баллон взорвался именно в тот момент, когда запах сырого мяса уже начал выедать глаза. Спустя минуту всё стихло, лишь в голове у Ивана отчетливо слышались крики других людей. — О БОЖЕ! О БОЖЕ! — ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! ПРОШУ ВАС! ОТКРОЙТЕ! — ЖГИ, МИТЯ, ЖГИ, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! РАНО НАМ ЕЩЁ ТУТ ПОДЫХАТЬ! — Машка… Как же так, Машка… — Шарапов? Пхр-р-р… Шарапов, что там у вас, бл*ть, происходит? Твою мать… Пш… авай следующую бригаду… Тусклый нагрудный фонарь освещал тесный коридор в котором оказались четверо ликвидаторов. С одной стороны гидрораспорка, с другой застывший пенобетон, запах сырого, сладкого мяса сходил на нет. — И… И что дальше? — Замурованы мы, вот что… Прям как те бедняги из 87-й, во время последнего цикла[6]… Чтоб тебя… У меня у Сашки день рождение сегодня, я ему даже конструктор купил… — Сколько ему будет? — 11 годков исполняется стервецу… За СЗД послышался тихий всхлип, всё это время Шарапов молчал, сверля глазами стену перед собой, в голове вырисовывалась весьма неприятная картина. Судя по отчетам, Самосбор проник до 420-го этажа, почти все ликвидаторы, которые были подняты по тревоге погибли, либо отрезаны друг от друга. До прибытия следующих групп, как минимум час, и это если Никита с офицерской бригадой не отключили лифты. Что происходило на 427-м оставалось загадкой… — Ваня… Что делать то будем? — У вас нейроинтерфейс работает? — Нет… Отказал, как только заступили на этаж. — Самосбор дошел до 420-го этажа, почти все ликвидаторы погибли… Захарченко тихо выругался и ударил кулаком по стене. — У нас есть около часа, пока не придут следующие бригады… Нам надо как-то выбраться из этого… Места. — 4 бетонных стены… У нас даже взрывчатки нет, чтобы пол взорвать, у лифта осталась. — Подытожил Самойлов. — Тогда сидим и думаем… Мужики скучковались и сели около одной из стен. Они знали много таких ситуаций из методичек и учебников на профподготовке ликвидаторов, но только единственный совет, который там был, это пустить себе пулю в голову или разгерметизировать костюм. Полчаса прошли в холодном безмолвии, нейроинтерфейс Шарапова перестал принимать сигнатуры других ликвидаторов и Центральной, они остались одни. — Сколько у нас кислорода? — Так… Сейчас… Хватит ещё где-то на полтора часа. Самый молодой из них, Самойлов, закричал во все горло. -ТВОЮ МАТЬ! ВЫ ЭТО ВИДИТЕ?! Мужики встрепенулись, но ничего не поняли. — Бл*ть, Саша, меня чуть Кондратий не схватил… Погодите… Это что, шутка такая? По левую руку от них, стояла видавшая виды, гражданская гермодверь, которая, явно куда-то вела. — Мы… Да… Мы же не могли её не заметить?! — Мне Саныч, как-то рассказывал, что после особенно опасных Самсоборов, хрущевка перестраивалась, но я думал это просто байки… Чтоб первоходов пугать, — заявил Симонов. — Она… Она открыта. Шарапов медленно встал и подошел к двери, гермозатворы сидели в пазах, как влитые, за дверью что-то тускло светило. — Оружие на изготовку, Захарченко — замыкающий. Собрались, товарищи! Типичная комната гигахрущевки, как её называли между собой ликвидаторы. Пыльный стол с лампой, которая едва освещала помещение. Сломанный раздатчик еды, серый нейрокинескоп телевизора «Дружок» выдавал статику, которая заставила пробежать мурашки по спине Шарапова. Обшарпанные стены и закрытая дверь в ванную не добавляли уверенности. — Самойлов и Симонов — к ванной. — Есть. Шарапов продолжил осматривать помещение. В глаза попала картина с неясным содержимым. Голубой фон, зелёная земля, счастливые лица и какое-то непонятное, но в то же время милое существо, с плоской мордой. Он снял картину со стены и посмотрел на задник. «Мопсик Нюша на прогулке. Любимому дедушке от Ани. 12 июля 2025 года» — Это же… За 3 года до вспышки… Боже… Картина навеяла на него невыносимую тоску и печаль, настолько сильную, что на глазах навернулись слёзы. Иван встряхнул головой, бережно повесил картину обратно на место и отправился на кухню. Деревянный стол и четыре стула, по недоеденному пайку бегали тараканы. В гигахрущевке не было такого понятия, как еда, но вот пайки были повсеместно: они выдавались три раза в день через специальные дозаторы рядом со входом, с помощью технологии, напоминающей пневмопочту. Ликвидатором был положен удвоенный паек и оплачиваемый отпуск раз в три месяца, на 56-м этаже. Там располагалась искусственно созданная рекреация для отдыха. С теми ужасами, которые они видели каждый день, это меньшее, что можно было для них сделать. Из-за скудного количества ресурсов, в первые годы после Вспышки, оперативно были разработаны специальные устройства для переработки любой органики в пищу. Любой. Люди не жили. Люди выживали. — На кухне чисто… — Ваня… В ванной кто-то есть. — Захарченко, что у тебя? — Всё тихо, как в могиле. — Огнеметы на изготовку. Шарапов медленно приоткрыл дверь и просунул длинную трубу своего РОСМ`а, он отчетливо услышал женский всхлип. — Кто здесь? — Н-не трогайте меня… П-пожалуйста… Я-я-я… Не хочу… Иван полностью открыл дверь, в душевой кабинке сидела молодая девушка размазывая сопли и слюни по лицу. — Симонов, дай дозатор и не снимай её с прицела. Самый молодой из ликвидаторов протянул ему компактную коробочку с длинной иглой, Шарапов подошел к девушке и воткнул этот прибор прямо ей в спину, то ли от отчаянья, то ли от стресса, женщина даже не шелохнулась. — Она… Она не заражена. — Да быть этого не может. У нас постоянное количество этой дряни в крови. Я на имунноусилителях уже лет 5 сижу! — Возмутился Самойлов. — Симонов, СЗД, быстрее! Парень достал, компактный баллон откуда-то с поясницы и протянул Шарапову. — Эй. Эй! Тебя как зовут? Посмотри на меня! Девушка медленно повернулась к Ивану и внимательно изучила его маску, за которой не было видно лица. — Я… Я Аня… По спине Шарапова пробежал холодок. — Аня… Постарайся вспомнить, хорошо? Какой сейчас год? — 2028 от Рождества Христова…