Hide A Heart Of War

Тони заходит на кухню, как всегда одетый в свежий костюм и – не смотря на то, что он в помещении – солнцезащитные очки. К счастью, свет на кухне достаточно яркий, так что они не будут выглядеть неуместно – только при условии, что он не задержится здесь надолго. А он не задержится. Он уйдет как можно скорее, потому что ему нужно защитить себя всеми доступными способами. Он уже давно заметил, что все то, что творится в его душе, можно легко прочесть не только по цветочным меткам, но и по глазам, и один неосторожный взгляд мог выдать его со всеми потрохами. «Неженка», – звал его Говард, и его лицо искажала насмешка. «Экспрессивный», – говорила тетя Пегги с неизменно любящей улыбкой. «Слабак», – то, что они оба имели в виду, Тони знал это. Слабое место в любой броне, которую он когда-либо создавал. И Тони уже так слаб, что его даже не беспокоит, насколько он становится уязвимым и беззащитным, когда дело касается его команды, Стива и Баки. Когда дело касается всех этих людей, которые ворвались в его дом, в его сердце, и разорвали его на части, а Тони даже не предполагал, что нечто подобное может случиться в принципе. Так что да. Солнцезащитные очки. – Он жив! – провозгласил Клинт, сидя на холодильнике. Он поедал блинчик, завернутый на манер тако из одной руки, держа в другой вафлю так, как другие обычно держат тосты, потому что нормально функционирующим взрослым человеком он бывал только во время драки, впрочем, и это был весьма спорный вопрос. Клинт настаивает на том, что это – главная часть его очарования. Тони считает, что это утверждение так же весьма спорно, и Наташа по большей части с ним согласна. – Привет, Тони, – поворачивается к нему Стив, улыбаясь, – Мы уже начали волноваться. – Да, Старк, – растягивает слова Баки, откидываясь на спинку стула и держа чашку металлической рукой, глядя на Тони сверкающим взглядом. – Просиди ты внизу еще день, и нам со Стиви пришлось бы проверять твои стены на прочность. Тони проглатывает полуистерический смешок, потому что если бы только они знали. Для них все стены вокруг Тони разрушены, и это его основная проблема. – Так-так, – говорит Тони с усмешкой, взяв в руки чашку, которую Брюс поставил перед ним, и в один обжигающий горло глоток выпивает половину, – Ты никому не будешь нравиться, принося вред частной собственности, Барнс. – Ну, нет, в прошлом месяце, когда я вырубил одного из ребят АИМ, и он пробил собой еще один вход в магазин, ты говорил по-другому, – фыркнув, напомнил ему Баки. – Кажется, по этому поводу было использовано определение «чертовски круто». Поправь меня, если я ошибаюсь, красавчик. – В свою защиту заявляю: я не представлял себе, что голос взрослого человека может подняться так высоко и быть настолько громким, что это можно будет приравнять к научному открытию, а мы все знаем, как я отношусь к науке, – отвечает Тони и ставит пустую кружку на место, игнорируя то, как Стив хмурится, когда он отрицательно качает головой в ответ на предложенную тарелку блинов. – Тебе нужно что-нибудь съесть, Тони, – Стив стоит рядом, тихо и ненавязчиво уговаривая его мягким голосом, который он обычно применяет, когда ему кажется, что Тони в любую секунду может сбежать. Он настолько близко, что Тони чувствует исходящее от него тепло, и ему больно, что он находится совсем рядом, но слишком далеко во всех остальных, более желаемых смыслах. – Не голоден, Кэп-Атака, – улыбается Тони, обращаясь к нему, стараясь не опускать взгляд на руки Стива, вместе с этим избегая смотреть и на живую руку Баки. Прямо сейчас он не сможет справиться с тем, что их незабудки прямо-таки маячат перед его лицом. Не так скоро. Со временем чувства пройдут, или, вернее, он утопит их на дне бутылки, он серьезно обещает себе, что так и сделает, но прямо сейчас… просто нет. – Эй, Старк, – снова завладевает его вниманием Баки. Тони поворачивается к нему, понимая, что Баки теперь полностью сосредоточен на разглядывании его рук, а точнее – гладкой, чистой кожи, которую он теперь может видеть открытой благодаря щедрому слою краски для тела. – Чего тебе? – спрашивает Тони, и Баки снова обращает на него свой взгляд только после того, как Тони засовывает руки в карманы. Тони все еще видел вопрос в его глазах, вопрос, на который он отказывается давать ответ и который даже не позволит задать. – Ты хочешь, чтобы я и Стиви купили что-нибудь для тебя? Мы собираемся начать наш день игр через пару часов, – кривовато улыбается ему Баки. – Ох, – Тони не сдерживает себя и чуть морщит лицо, как будто бы случайно отворачиваясь в сторону Тора и Сэма, которые играли в гляделки, нависая над последней вафлей, сиротливо лежащей на тарелке, – Давайте как-нибудь в другой раз, ребята. Все в комнате замирают. Тони никогда не пропускает день игр, и это знает вся команда. Каким-то образом бейсбол стал для него и Мальчиков Из Бруклина тем самым, что собирало их вместе каждую пятницу по какой-то негласной договоренности, несмотря на то, что Тони никогда в жизни не интересовался спортом. Обложившись вредной едой, они втроем просматривали все Мировые серии, которые Стив и Баки пропустили за все эти годы. Дело продвигалось медленно, но верно и очень весело. Тони наслаждался каждой ночью, проведенной с ними, когда они втроем втискивались на один диван в общей гостинной, Тони посередине, наблюдая со смесью удивления и нескрытого удовольствия за тем, как Стив и Баки агрессивно кричат на телеэкран. Сидеть с ними и наблюдать за тем, как они пререкаются друг с другом из-за игроков, которые совершили свои броски несколько десятилетий назад, было подарком судьбы, который он никогда не надеялся получить. Они завершали битвы с превышающим все нормы ущербом, для того, чтобы пораньше начать день игр. В какой-то раз Баки прямым текстом сказал целой толпе журналистов, что они могут идти в задницу, чтобы поскорее сбежать с интервью на их день игр, а Стив даже глазом не моргнул. Тони несколько раз пропускал заседания совета директоров и официальные приёмы ради дня игр. Он говорил Пеппер «нет» ради дня игр. Тони ненавидел саму мысль о том, что это должно измениться, по крайней мере, на некоторое время. По крайней мере до тех пор, пока он не стал лучше справляться с происходящим. Быть рядом с ними, в безопасности их тепла, сейчас было слишком тяжело для него. – Эй, куколка, – Баки встает, отодвигая стул, и врывается в личное пространство Тони – прямо как Стив – с выражением легкой обеспокоенности на лице, – В чем дело? – Ни в чем, – Тони качает головой, изо всех сил стараясь выглядеть спокойно и медленно отодвигаясь от них обоих. – Не волнуйся, Холодное Сердце, мне просто нужно ненадолго уехать из города. Собираюсь встретиться с Роуди и поработать над Военной Машиной, вот и все. Казалось, что они оба расслаблено выдохнули, но Стив все еще хмурился, и Тони заметил, что все остальные на кухне смотрят на них троих так, словно у них на глазах разворачивается самая настоящая мыльная опера. – В таком случае, мы подождем, – решительно говорит Стив, и они с Баки обмениваются взглядами, – Если мы будем смотреть без тебя, Тони, то это будет уже не то, так что мы дождемся твоего возвращения и тогда устроим совместный просмотр. – Отличная идея, – легко соглашается Тони, прочищает горло и поправляет галстук, потому что ему нужно занять свои руки хоть чем-нибудь, пока он не сделал какую-нибудь глупость. Например, обнял их обоих. Конечно же, Стив, так же как и Баки, удивленно округляет глаза, когда он обращает внимание на его чистые руки. – Пока меня нет дома, ДЖАРВИС за старшего, так что ведите себя хорошо, – громогласно объявляет Тони на всю комнату, – А ты, Джей, держи их всех в ежовых рукавицах, ладно, приятель? – После долгих лет работы с вами, сэр, я уверен, это будет достаточно просто. Ведь именно вы, по словам остальных, нуждаетесь в неустанном присмотре, – невозмутимо отвечает ДЖАРВИС, и Тони не сдерживает искреннюю улыбку, потому что вот это его мальчик. – Ложь и клевета, Джей, ложь и клевета, – и, махнув рукой напоследок, Тони производит поспешное стратегическое отступление к лифту, приближаясь к безопасности своей настоящей, на самом деле ощутимой, брони. Стив и Баки наблюдают за тем, как он уходит, с одинаково хмурыми лицами. ~~~ Конечно же, солгал он только наполовину. Роуди не нуждается в его помощи. Военная Машина получает регулярные обновления и работает на все сто. Но он все же направляется к Роуди. Потому что когда Тони растерян, когда он мечется, израненный и напуганный, он всегда приходит к Роуди. В доме Роуди его тихая гавань, а ее хозяин – его лучший друг, его брат. Он единственный, кто знает, что Тони несет на своем теле. Роуди стал единственным человеком, от которого Тони не приходилось прятать войну, цветущую в его сердце. С того самого дня много лет назад, в МИТ, когда Тони бросил, словно вызов, свою манжету на пол между ними. С того дня, когда он стоял перед Роуди, дрожа всем телом, готовый бороться, готовый причинять боль и получать раны, но вместо этого Роуди просто протянул ему руки для мягких дружеских объятий. С той минуты, когда Роуди увидел, кем он был на самом деле, и не осудил его за это. Поэтому даже когда на коже Тони разрастаются незабудки, а его сердце болит так, словно истекает кровью от многочисленных ножевых ранений, он надевает броню и взлетает. ~~~ – Что произошло? – спрашивает Роуди, увидев его лицо, отходит в сторону, чтобы пропустить Тони в квартиру, и от сквозняка дверь за ними сразу захлопывается. Тони оставляет броню снаружи в рабочем режиме, хоть на самом деле он совсем не беспокоится из-за того, что в этом месте может быть небезопасно. ДЖАРВИС подключен к компьютерной системе в квартире Роуди и неустанно следит за безопасностью. Любое нападение будет предотвращено, не успев начаться. Тони всегда следил за тем, чтобы Роуди был в безопасности, вне зависимости от того, рядом с ним Тони или нет. – Разве я не могу прийти в гости к моему дорогому другу без всякого повода? – Тони меряет шагами гостинную Роуди, проводит рукой по спинке дивана, направляясь к книжному шкафу, стоящему у дальней стены. – Теоретически? Можешь, – Роуди разворачивается на каблуках и следует за Тони, так же, как это происходит всегда. – Но мы оба знаем, что что-то случилось, так что не заговаривай мне зубы, Тони. Думаешь, я не заметил, что ты снова покрасил руки, чего уже много лет не делал? Давай, рассказывай уже. Тони долгое время молчит, рассматривая рамки для фотографий, которые были расставлены на одной из полок книжного шкафа – небольшая коллекция, которая всегда путешествует с Роуди, куда бы он ни направлялся. В ней довольно много фото и с ним, намного больше, чем посторонний человек счел бы уместным. На фотокарточках были также родители Роуди, его однокурсники, Пеппер вместе с Хэппи и многочисленные ребята, с которыми он подружился за время службы в армии – в молодости и совсем недавно. И все-таки на большинстве фотографий, с разницей в несколько лет, он был запечатлен стоящий рядом с Тони, стоящий плечом к плечу. На одной из них Тони семнадцать, а он, уже полуразрушенный мальчик, прижимается к боку Роуди, пока они позируют перед фонтаном на территории МИТ. Роуди обнимает его рукой за плечи и даже тогда – Тони заметил это давно – он стоял, словно закрывая его своим телом, защищая. И как он, в свою очередь, тянулся к Роуди так же, как цветок тянется к солнечному свету. На другой фотографии, стоящей рядом с этой, Роуди в парадной форме стоял рядом с Тони, одетым в настолько дорогой костюм, что это было просто смешно. Их улыбки были широкими и слегка неестественными, но было видно, что им комфортно друг рядом с другом, а их глаза светились теплотой. Это было отражено на всех их совместных фото. Комфорт. Ощущение полной безопасности. Любовь. И, Господи Боже, Тони так любит его, любит всей душой и всем сердцем, а красная хризантема была тому свидетельством – он всегда мог положиться на Роуди. Даже когда Тони оказался потерянным в пустыне, когда весь мир уже был готов сдаться и списать его со счетов, Роуди пришел за ним. – Мне просто нужно несколько дней, – в конце концов, вздыхает Тони, поворачиваясь к Роуди, чувствуя, что маска самоуверенности, которую он усиленно держал весь день, треснула и, развалившись окончательно, упала к его ногам. – Просто… пожалуйста, Роуди. – Эй, – выражение лица Роуди смягчается и он подходит к Тони, чтобы положить руку за заднюю часть его шеи, закрывая ладонью цветы клематиса. – Конечно, ты можешь остаться, Тони. На столько, на сколько тебе необходимо. Ты же знаешь это. Тони прерывисто вздыхает, поникая плечами. Он наклоняется вперед, пока его лоб не находит твердое плечо Роуди, и изо всех сил пытается просто дышать. ~~~ Роуди составляет ему компанию до конца дня и решительно не задает вопросы о том, что произошло, хотя Тони видит, что его переполняет любопытство. Они смотрят паршивые фильмы, пьют пиво и весь день подшучивают друг над другом. Солнце уже начало заходить за горизонт к тому времени, когда они, наконец, заснули прямо на диване – Тони распластался прямо на груди Роуди, так, как они делали во времена учебы в МИТ. Тони спит глубоким сном, потому что ему тепло. Удобно. Он в безопасности. С Роуди он всегда в безопасности. У него есть маленькая веточка цветущего можжевельника, прячущаяся на самой верхней части его правого бедра, которая доказывает это. ~~~ День в самом разгаре, когда они просыпаются, и Роуди медленно бредет на кухню, чтобы приготовить кофе и ланч. Тони направляется к ванной комнате, чтобы принять душ, потому что уже прошло больше двадцати четырех часов, и краска начинает отслаиваться. К тому же, он не собирается скрывать это от Роуди, он просто не может. И не хочет. Ему нужно, чтобы об этом знал кто-то еще. Нужно, чтобы кто-нибудь еще увидел незабудки на его коже. Он нуждается в этом, чтобы почувствовать, что все происходящее – действительно реальность, а не сплошной ночной кошмар. Поэтому Тони начисто оттирает себя мочалкой, а затем заворачивается в одежду Роуди – свитер и брюки – которая болтается на нем как мешок, прежде чем он, наконец, перемещается на кухню. – Привет, То-, – Роуди поворачивается к нему, с чашкой кофе в одной руке и лопаточкой в другой, и пораженно застывает, когда его взгляд падает на чистые руки Тони. В полной тишине Роуди откладывает в сторону чашку и лопатку, выключает плиту и обходит кухонный островок, чтобы подойти к нему. – Когда? – вопрос такой же мягкий, как руки Роуди, когда он прикасается к нему, осторожно протягивая руку, и берет обе руки Тони в свои, проводя большими пальцами по костяшкам, разглядывая множество синих цветов. – Около недели назад, – Тони казалось, что это произошло так давно, и в то же время совсем недавно. Словно прошли уже миллионы лет и, одновременно с этим, всего несколько секунд. – Роджерс или Барнс? – потому что Роуди знает его достаточно хорошо, чтобы речь шла о том, кто из них, вместо кто бы это мог быть в целом. – Оба, – потому что Тони всегда играл по-крупному, особенно с вещами, которые могут разрушить его. – Как обычно, играешь по-крупному, да? – Роуди улыбается, но это совсем слабая, вымученная улыбка, – Вы втроем уже поговорили? – Они вместе, – это больно признавать, больно говорить об этом, но Тони привык к боли, а в доказательство этому у него есть цветочные метки, – Между ними нет места для меня, Роуди. Им лучше без меня и моих попыток втиснуться между ними. – Это полная чушь, Тони, – отчеканивает Роуди, тихо, но твердо, – Это полная чушь и ты знаешь это. – Они счастливы, Роуди, - шепчет Тони, качая головой, – Они так счастливы вместе, и я не хочу разрушить это. – Ты ничего не разрушишь, Тони, – настаивает Роуди, слегка сжимая руки Тони, – ты мог бы быть счастлив с ними. Если бы вы трое были вместе. И у тебя есть доказательство того, что так бы оно и было. – Я не могу, – Тони вырывает руки из его ладоней и запускает их в волосы, меряя шагами комнату. – Я не могу... Я не могу сделать это с ними. Я не... ты же знаешь, кто я. Ты знаешь, почему я не могу. Никто не захочет такого, как я. Никто не захочет, чтобы с ним был кто-то с сердцем, которое наполнено войной. Таких не любят по-настоящему. Рядом с такими не проводят свою жизнь. – Я провожу, – повысил голос Роуди, делая шаг вперед и резко проводя руками в воздухе между ними. – Я провожу свою жизнь рядом с тобой, Тони; и Пеппер, и Хэппи, и вся остальная команда, если бы они знали, то все равно бы остались рядом. Так же, как и Барнс с Роджерсом. Мы любим тебя, упрямый ты сукин сын, и однажды эта мысль дойдет до твоей чугунной башки. – Это не то же самое, – Тони резко проводит ладонями по лицу, – Это другое. Совсем не такое, как незабудковая любовь. – Это не настолько уж разные вещи, как тебе кажется, Тони, – не соглашается с ним Роуди. – Но ты мне никогда не поверишь, и я ненавижу это. Мы так долго были друзьями, братьями, а ты так до сих пор ничего не понял. Я не могу спокойно смотреть на то, как ты разрываешься на части, Тони. Пожалуйста, прекрати это. – Я справлюсь, – успокаивает его Тони. – И никто больше не должен знать обо всем этом. Никто больше и не узнает. – Ты не сможешь скрывать это вечно, Тони, – качает головой Роуди. – В конце концов, кто-нибудь когда-нибудь узнает, и тогда все изменится. – Я сохраню это в секрете. Ничего не изменится, – обещает ему Тони, чувствуя ледяной ожог новой цветочной метки, которая формируется на его коже, и привычно игнорирует это. Тони понимает, что его слова звучат отчаянно, зная, что Роуди прав, и все, что он делает сейчас, это лжет себе, не смотря на все усилия хоть на миг убедить себя в обратном. Его до невозможности пугает собственное будущее, потому что все, что он видит в нем – это бесконечные потери. – Ты даже не представляешь себе, насколько ты неправ, Тони. Неправ во всех смыслах. Но я прекрасно понимаю, что не могу заставить тебя изменить свое мнение, – Роуди, наконец, вздыхает, и его голос наполнен одновременно теплотой, раздражением и капелькой грусти. – Но в одном ты прав. Я знаю, кто ты такой, кто ты есть на самом деле. Я всегда это знал. А ты сам не знаешь этого, Тони. Ты даже не представляешь себе, какой ты прекрасный человек, и я буду ненавидеть Говарда Старка до своего последнего вздоха за то, что он сделал с тобой. ~~~ Позже, в тот же вечер Тони прокрадывается в ванную и оттягивает воротник футболки, которую он стащил у Роуди. Там, прямо около горла, среди несущих смерть цветов кипариса, которыми укрыты его ключицы, распустился один-единственный цветок паслена. Его обет молчания. ~~~ Следующий день Тони также проводит у Роуди. На его телефоне – шестнадцать пропущенных звонков и около тридцати сообщений от Стива и Баки. Он не отвечает ни на одно. Он просто не может. ~~~ К полуночи Тони, наконец, готов улететь обратно в башню. Роуди задерживает его около двери. – Ты же помнишь, что у меня есть здесь для тебя, не так ли? – спрашивает Роуди, берет только что покрашенную руку Тони и прикладывает ее к изгибу правого плеча, – Помнишь, что появилось, когда тебя не было рядом? Тони молча кивает, потому что он все еще помнит все те чувства, всколыхнувшиеся в его душе, когда он впервые увидел большой цветок циннии, которая запестрела на плече Роуди после того, как он сбежал из плена, и Роуди нашел его. Мысли о друзьях, которые сейчас не рядом, доказательство того, что Роуди непрестанно искал его, пока он отсутствовал. – А здесь? – Роуди сдвигает руку, прижимает ее через рубашку к местечку слева на грудной клетке. – Да, – Тони тяжело сглатывает, потому что знает, что у Роуди там огромное соцветие альстромерии, сверкающее яркими красками на его коже. – Они распустились для тебя, – мягко говорит Роуди, – Появились в ту самую ночь сразу после того, как ты показал мне свой цветок сердца. Они распустились для тебя, Тони, и будут цвести всегда. Тони смаргивает слезы, стоящие в глазах. Альстромерия. Преданность. По крайней мере, это всегда будет у него. У него всегда будет Роуди. Одному Богу известно, что бы с ним случилось, будь он один. ~~~ Тони прибывает в тихую Башню. Уже поздно, и он не удивлен тем, что все уже давным-давно спят. Черт возьми, он чуть ли не благодарен. Это даст ему немного времени, чтобы собраться с мыслями. С другой стороны, он не удивляется и когда видит Наташу, сидящую за столом на кухне, когда он заглядывает туда, чтобы выпить чего-нибудь, прежде чем отправиться в мастерскую. Она молча наблюдает за тем, как он долго наливает себе в чашку кофе, прежде чем, наконец, заговорить. – Ты снова красишь руки, – она смотрит на него поверх кружки, в которой, он уверен, налит ее любимый жасминовый чай. Ее взгляд переходит с его рук на его лицо и обратно. – Таша, – Тони тихо произносит ее имя, но это мягкое предупреждение явно звучит умоляюще. – Тони, – вздыхает Наташа, и, может, он увидел это в ее глазах, но в тот же миг Тони понял, что она знает. Она знает о незабудках, даже если и не знает обо всем остальном. Она всегда замечала гораздо больше, чем любой из них, видела даже больше, чем Клинт с его пресловутой дальновидностью. Наташа соскальзывает с высокого стула, с тихим стуком ставит свою чашку на барную стойку и подходит к нему. Она внимательно смотрит на него, а затем поднимает руку и осторожно, очень нежно, кладет свою ладонь ему на щеку. – Ты не должен прятаться, Антошка, – тихо говорит ему Наташа, проводя подушечкой большого пальца по изгибу его щеки, – Ни от нас. Ни от них. Ее рука на мгновение задерживается на его лице, когда она отходит от него. Она уходит, и Тони молча смотрит ей вслед. ~~~ Тони не смыкает глаз той ночью, и только ближе к утру засыпает на несколько беспокойных часов, наполненных навязчиво преследующими его снами. Во сне он медленно тонет, все глубже и глубже утопая под океанскими волнами, такими же синими, как незабудковый цвет. Над ним Стив и Баки танцуют по поверхности воды, их руки переплетены и смотрят они исключительно друг на друга. Тони глубоко вдыхает и позволяет воде поглотить себя. ~~~ На следующий день Тони заходит на кухню поздним утром, как раз вовремя, чтобы застать там целующихся Стива и Баки, держащихся друг за друга покрытыми незабудками руками – Стива, опиравшегося на кухонную тумбу, и Баки, прижимающегося к нему спереди. Сердце Тони сжимается, потому что вместе они выглядят так хорошо. Они – все, чего он когда-либо хотел. И все, чего у него никогда не будет. Это больно. Стив замечает его первым, и дарит ему улыбку, яркую и теплую, и Тони чувствует себя так, как будто бы кто-то в упор выстрелил ему прямо в грудь. Баки поворачивается в его сторону, не разрывая объятий Стива, и улыбается ему точно так же, принося такую же боль. – Тони, ты вернулся, – Стив окликнул его первым, но оба они приближаются к нему одновременно, словно заранее спланировали каждое действие. – Как раз вовремя, – говорит Баки, наконец, подойдя к нему, забрасывает руку ему на плечо и притягивает Тони к себе, – Мы уже подумывали о том, чтобы послать за тобой поисковый отряд, куколка. – Как там Роудс? – спрашивает Стив, протягивая руку, чтобы потрепать Тони по волосам. – Роуди в порядке, по-прежнему самое дорогое, что у меня есть, ветер под моими крыльями и так далее, и так далее. Но, достаточно о нем, потому что у меня есть работа, ожидающая, что я ее сделаю, так что увидимся с вами двумя позже, – Тони уходит от них, выскальзывая из-под захвата Баки и уклоняясь от руки Стива. Он не может выдержать то, как они прикасаются к нему прямо сейчас – мягко, словно небрежно, и это адская мука, потому что тот факт, что они оба удивительно легко распускают руки рядом с ним, совсем ничего не значит. – Старк? – его догоняет голос Баки, но он не останавливается. Он не может. Если он остановится, то обязательно сделает что-то, о чем пожалеет. Например, начнет слезно молить их полюбить его. ~~~ Некоторое время все продолжается именно так. Тони делает все возможное, чтобы увеличить расстояние между собой и ними обоими. На следующей неделе он снова пропускает день игр, а все то время, пока они не отсутствуют на миссиях, проводит в мастерской, с головой погружаясь в тот или иной проект, включая музыку настолько громко, насколько это было возможно. Он пропускает приемы пищи и вечера просмотра кинофильмов, а когда Наташа, Клинт или Баки угрожают применить физическую силу, чтобы вытащить его оттуда, он сидит рядом с Брюсом, Сэмом или, как это было один – по истине незабываемый – раз, рядом с Тором, а не как обычно между ними двумя. Он прикладывает невероятные усилия, чтобы не обращать внимания на то, как они смотрят на него – иногда с легким замешательством, а порой и с откровенной болью. Они – мужество черного тополя и верность колокольчиков, пронизывающие каждую частичку их тел. Он – война, вместе с тысячелистником его души. И у него есть свидетельства всех пережитых битв, распустившиеся на коже и выгравированные в самом сердце. Так будет лучше. Для него. Для них. Просто… лучше. ~~~ Но, как и говорил Роуди, неважно, как сильно бы Тони ни старался, он не смог бы хранить тайну вечно. ~~~ Тони, чистый и свежий, только выходит из душа в мастерской, потому что Дамми снова переусердствовал, работая огнетушителем, когда звучит сирена общего сбора. Это ГИДРА, и Тони чувствует, как по его спине проходит холодок – это случается всегда, когда они сталкиваются с ними. Все, о чем он может думать – это Баки, то, что с ним когда-то сделали, и то, что они могут сделать, если его вернут обратно или поймают кого-нибудь из команды и смогут успешно подчинить его волю себе. Тони не даст этому произойти, он не позволит. Он не тратит время на то, чтобы нанести на себя краску или хотя бы найти что-нибудь с длинным рукавом. Вместо этого он надевает броню прямо в джинсах и футболке и вылетает. ~~~ Битва была грязной. Гидра выплескивает на них целую волну совершенно новых атакующих машин, и никто из них никогда не сталкивался с чем-то подобным. Вся механика выглядит так, словно сошла со страниц старых книг Герберта Уэллса, передвигаясь на длинных тонких ногах, оснащенная оптическими системами наведения и стреляющая лазерными лучами. По видимому, «ново и оригинально» совершенно не соответствовало девизу работников инженерного отдела ГИДРы и их импровизированной выставке «Идеологическая обработка и мы». Тони летает над полем боя, поставляя сведения о количестве и структуре нападающих, которые частично дополнялись информацией от Хоукая и Сокола, и устраивает небольшие взрывы с помощью репульсоров, попеременно стреляя из остального оружия меньшего калибра, которое у него имелось. Тор, разражаясь могучим хохотом, дрался бок о бок с ревущим Халком. Кэп и Солдат противостояли врагу, стоя как обычно спиной к спине, в то время как Вдова стреляла из-под прикрытия с таким изяществом, которому можно было только позавидовать. «Они прекрасны», – Тони не может не думать об этом, когда подлетает, чтобы схватить Хоукая буквально за несколько секунд до того, как его местонахождение стало опасным. Хоукай не оборачивается и продолжает стрелять, даже когда Тони хватает его за ремни, закрепленные на его спине как раз для этих целей, и поднимает в воздух. «Да», – думает Тони во время этого до ужаса доверительного действия, – «прекрасны». Его команда – кучка по настоящему великолепных ребят и то, как они сейчас двигаются на поле боя, есть ожившая поэзия в чистом виде. Словно все они – один большой механизм, детали которого работают идеально, и от этого сердце Тони – сердце истинного инженера – поет. Каждый из них – важная часть их командного тандема, даже он сам, хоть раньше Тони никогда бы не подумал, что это когда-либо произойдет с ним. Тони сделает все, чтобы так оно и было, чтобы команда всегда была вместе. Именно поэтому, помимо всех остальных причин, когда он видит, что луч лазера стремительно разрезает все вокруг, двигаясь по направлению к Кэпу и Солдату, он ни минуты не колеблется. Он просто летит. Тони изо всех сил сдерживает крик боли, когда лазер врезается в него сбоку и отправляет его в полет по новой траектории. Он слышит знакомый рев, чувствует, как чьи-то руки поднимают его лицевую панель, как солнечный свет бьет в лицо и как кто-то гладит его по щеке. Тони с трудом открывает глаза, и когда он поднимает взгляд, он видит сплошную синеву. Затем стремительно сгущающаяся тьма смыкается над его головой, и больше он не видит ничего. ~~~ – -они. Не двигайся, – голос звучит знакомо и успокаивающе, но отчего-то Тони не может определить, кому он принадлежит. Голова у него болит слишком сильно, а свет и шум делают только хуже. Он хочет, чтобы все это поскорее закончилось. – Нет, Тони, не двигайся. Мы доставим тебя к доктору. Ты будешь в порядке, Тони, просто... полежи спокойно. Тони чувствует, как его пронзает паника. Он не может показаться доктору. Доктор все увидит. Он не может... они не могут... никто не... К нему снова прикасаются руки, три теплых и одна холодная, они придавливают его, удерживая на месте, и Тони уже слишком устал, чтобы бороться с ними, слишком устал побеждать. – Все в порядке, мой дорогой, – голос грубый, но рука, скользящая в его волосах, нежная, осторожная, – Все будет хорошо, мы позаботимся о тебе. Тони снова проваливается в сон. ~~~ Просыпается Тони медленно. Голова все еще болит, но это уже не та непереносимая адская боль, которую он испытывал недавно. Тем не менее, он долго не может понять, почему он находится в спальне и каким образом он оказался в кровати, не помня, когда успел добраться до нее. А затем на него наваливаются воспоминания. Битва, луч лазера и его отчаянный прыжок в попытке закрыть Стива и Баки. Боль. Голоса и чьи-то руки, как они держали его, не позволяли двигаться и гладили по волосам. Тони моргает один раз, два, крепко зажмуривается, пытается открыть глаза снова, борясь с коварно подкрадывающимся к нему сном, а затем огромным усилием воли все-таки открывает их. – Стиви, он проснулся, – голос Баки, низкий и хриплый, звучит словно из ниоткуда. Тони вскидывается, резко выдыхая, когда его ребра внезапно пронзает вспышка боли, и поворачивается, чтобы посмотреть направо. Там, на полу рядом с кроватью, несмотря на замечательный диванчик, стоящий у окна в дальнем конце комнаты, сидят Стив и Баки. У обоих были красные глаза и донельзя уставший вид, волосы Баки практически полностью вылезли из пучка, в который он обычно собирал их, а на лоб Стива падало так много прядей, как будто он за все время ни разу не потрудился смахнуть их с лица. Они выглядели настолько прекрасно, что Тони было больно. – Тони, – Стив выдыхает его имя, и плечи обоих заметно расслабляются. Они отталкиваются от пола и двигаются ближе, чтобы встать рядом с его кроватью. – Рад видеть, что ты уже проснулся. – У тебя несколько треснувших ребер, – как обычно немного резковато резюмирует Баки, – и расплющенный костюм. О чем ты, мать твою, вообще думал, идиот? – Бак, – сердито осаждает его Стив, но Баки лишь мрачно сверкает взглядом и продолжает. – Ты знаешь, что я прав, Стиви. Он мог убить себя. Что если бы мы потеря-... - Баки резко замолкает, но по тому, как Стив кивает, и как гнев и беспокойство все отчетливее проявляются на лицах обоих, Тони видит, что Стив согласен с Баки. – Вас нужно было защитить, – скрипучим голосом говорит Тони, не давая им начать ругаться снова. Сейчас он был слишком уставший, чтобы врать. Слишком уставший, чтобы хотя бы попытаться, как обычно, закрыться от них. Он просто... устал. Их сердитость, похоже, оставила обоих так же быстро, как и наступила. – Мы знаем, Тони, – вздыхает Стив, осторожно садясь на краешек кровати Тони, совсем рядом с его бедром. Баки пододвигается ближе к Стиву, и он прижимается головой к его животу. Тони с трудом заставляет себя отвести взгляд, и когда его веки снова начинают тяжелеть, он с удовольствием закрывает глаза. – Давай-ка поспи, куколка, – мягко говорит Баки, – Мы присмотрим за тобой. – Хмм, – мычит Тони в ответ и в точности следует его совету. ~~~ Голова Тони, наконец, ясная, когда он просыпается снова, к своему ужасу – или к счастью – в полном одиночестве. Он стискивает зубы от боли в ребрах, ценой невероятных усилий поднимая свое тело, чтобы полусидеть, опираясь на подушки. И, вот тогда паника, конечно же, снова накрывает его с головой. Он был в одной футболке, когда надевал броню, без манжеты и с непокрашенными руками, такой уязвимый и открытый, и все они наверняка видели... Тони смотрит вниз, на свои руки, и, кажется, его мозг на минуту совсем перестает работать, потому что под длинными рукавами кофты, которая была на нем надета, его руки были чистыми. Кто-то переодел его и покрасил ему руки. В дверь тихо стучат, и она медленно открывается, когда Тони приглашает – кого бы там не принесло к нему – войти. К нему пришел Брюс, его волосы были как обычно растрепаны, а очки на носу сидели кривовато. – Привет, Тони, – его слегка хмурый взгляд становится мягче, когда он видит, как Тони резко садится, явно взволнованный, – Рад снова видеть тебя бодрствующим. – Рад снова бодрствовать, – Тони колеблется несколько мгновений, прежде чем поднять руку, показывая Брюсу свою чистую, тщательно покрашенную кожу, – У тебя есть какое-нибудь объяснение этому? – Мы практически сразу закончили бой после того, как ты отключился, – Брюс пожимает плечами, придвигаясь к Тони ближе, и садится на краешек кровати. – Другой Парень был недоволен, когда его любимого члена команды ранило. – Что я могу сказать, – не смог не поддразнить Тони, – У него отличный вкус. – Что есть, то есть, – что-то нежное и мягкое проскальзывает в голосе Брюса, когда он соглашается. – В общем, ДЖАРВИС все еще мог управлять костюмом, так что он подключился к каналу связи и сообщил всем, что согласно сканированию ничего, кроме твоих ребер, не пострадало. Но дело было плохо, Тони – всего пара дюймов и та штука распилила бы тебя на кусочки. – Лучше меня, чем кого-то из них, – у Тони хватило сил только на то, чтобы озвучить свои мысли, в которых все было именно так – ужасно просто. Брюс вздыхает, устало сжимает переносицу под очками и слегка сжимает его за руку. – Мы принесли тебя обратно в Башню и Тор помог снять с тебя костюм, перебинтовал твои ребра, переодел и покрасил руки, – признался Брюс. – Так что… только вы? – Тони с трудом прочищает горло, чтобы избавиться от грубости в голосе. – Только вы знаете обо всем? – Да, – Брюс наклоняет голову в молчаливом кивке. – Остальные… никто не хотел оставлять тебя, но мы все знаем, как сильно ты беспокоишься о том, чтобы все твои цветочные метки были скрыты, поэтому мы решили, что так будет лучше всего. Тор не умеет читать их так, как мы, а мне ты доверяешь и знаешь, что я ничего никому не расскажу. – Ох, – Тони чувствует, как волна облегчения, смешанного с удивлением, прокатывается по его телу. У них всех была возможность посмотреть и увидеть все, о чем они могли только гадать, и они не воспользовались ею. Он был ранен и без сознания, к тому же обнаженный перед всеми как никогда, и они даже не подумали о том, чтобы взглянуть на него. Они не отняли его права выбора. Знали только Брюс и Тор. Тони был уверен, что Брюс сохранит его секрет, а Тор не смог разгадать его сути и понять, что видит на его коже – но он точно знал, что это личное. Тони знал, что бог грома, не смотря на свою открытость и разговорчивость, как никто другой умел хранить секреты. – Я хотел остаться с тобой прошлой ночью, чтобы убедиться, что все будет в порядке, но… – Тень вины проскользнула на лице Брюса, когда его взгляд на какой-то миг метнулся к грудной клетке Тони, – Мне нужно было немного времени чтобы успокоиться, а Стив с Баки вызвались присматривать за тобой. Если бы Сэм и Наташа не утащили их силой, они бы все еще сидели здесь. В комнате повисло молчание, пока Тони обрабатывал полученную только что информацию. – Мне очень жаль, – наконец произносит Тони, медленно, нерешительно, – Что вам пришлось увидеть все это. Я знаю, это… Я… Я не… – В тебе нет ничего плохого, Тони, – говорит ему Брюс, вставая на ноги. Он начинает мерять комнату шагами, и его голос становится жестким и серьезным, таким, каким он обычно становится, когда тема обсуждения уходит от будничных разговоров. Впрочем, сейчас это было совершенно не удивительно – разговор был как никогда далек от повседневного. – Как ты можешь говорить такое? – спрашивает его Тони, взятый врасплох и разозлившийся где-то в глубине души из-за ненависти к открытому вранью. – Потому что это правда, – на щеках Брюса проступает легкий румянец. – Ты принял меня, когда все остальные бежали как можно дальше крича от ужаса. Ты дал мне дом, Тони, дал семью. И не мне одному. Ты протянул руку всем нам. Монстры, убийцы, солдаты и боги – и все равны для тебя. Неужели ты думаешь, что цветок, который ты носишь над своим сердцем, так важен для нас? Или остальные цветы, которые распустились на твоем теле? Мы наверняка знаем кто ты и что ты сделал для нас, и ничто не сможет этого изменить. Никогда. Тони мог только без слов смотреть на него в ответ, чувствуя, как новая метка расцветает на коже. – Все мы связаны вместе и навсегда, Тони, – говорит Брюс, когда видит, что он немного успокоился. – И я надеюсь, что однажды ты доверишься нам настолько, чтобы позволить увидеть. Но до того момента, когда бы он не наступил, мы все согласны подождать. – Брюс… – Не надо, – Брюс поднимает руку, призывая его к молчанию. – Сейчас мне не нужны никакие объяснения. Я достаточно умен, чтобы сложить все свои догадки в одну историю, но… будет лучше, если когда-нибудь ты сам мне все расскажешь. Тони тяжело сглатывает, стараясь не думать о том, как жгучая влага начала появляться в уголках глаз. – Но Тони? – Брюс ждет, пока Тони снова поднимает на него свой взгляд, после чего протягивает к ему руку и чуть сжимает пальцами кожу в том месте, на котором – они оба знают это – за слоями краски прячутся синие головки незабудок. – Я считаю, что ты просто обязан сказать им. Им обоим. Мне кажется, они примут это лучше, чем ты ожидаешь. ~~~ – Вам нужна помощь, Сэр? – мягко интересуется ДЖАРВИС, но Тони лишь машет рукой и медленно, очень осторожно поднимается и встает с кровати сразу после ухода Брюса. Он кое-как добирается до ванной и становится напротив огромного зеркала, занимающего целую стену. На шее, справа, настолько высоко, что даже воротника рубашки будет недостаточно, чтобы скрыть его, распустилась аккуратная веточка цветущего миндаля. Надежда. ~~~ Следующие два дня Тони полностью проводит, лежа в своей постели. Обычно он всегда находил, чем занять свой ум, но в эти дни он был ужасно рассеян. Казалось, что еще немного, и в его спальню придется устанавливать вращающуюся дверь, потому что потоку приходящих и уходящих посетителей, желающих поговорить с ним, пока он спокойно лежит в кровати, не было конца. И, в дополнении ко всему этому, постоянное присутствие Стива и Баки рядом заставляло все его мысли мгновенно покидать его голову. Его руки все так же покрыты длинными рукавами, и шея надежно спрятана от посторонних глаз под слоями краски, и когда все уходят, разум Тони начинает кипеть. А еще, как бы он не спорил с собой, надежда продолжала медленно, но верно заполнять его сердце. ~~~ Проходит еще две недели, и тогда Тони, наконец, не выдерживает. Его ребра все еще болят, но он не обращает внимания на это, радуясь, что наконец-то снова чувствует себя в состоянии принять такой долгожданный душ. – Сэр, капитан Роджерс и сержант Барнс спрашивают разрешения войти в Вашу комнату, – ДЖАРВИС привлекает его внимание как раз в тот момент, когда он стоит перед своим огромным зеркалом. Тони долго не решается с ответом. Он совершенно обнажен, не считая красных шелковых трусов-боксеров, низко сидящих у него на бедрах. Вся его одежда лежит в шкафу, но краски все еще в ванной. Он вполне мог попросить их двоих подождать и быстро одеться, спрятать выдающиеся места и продолжать хранить свои секреты. Тони уже открывает рот, чтобы попросить ДЖАРВИСу велеть им подождать, но перед этим снова бросает мимолетный взгляд на свое отражение. Цветущий миндаль надежды словно смеется над ним. И он тут же вспоминает о том, что они не отняли его выбора, когда он был без сознания. Они сделали все, чтобы его тайны остались нераскрытыми, несмотря на свое любопытство. Это наибольшее, что они смогли сделать для него. И, откровенно говоря, Тони ужасно устал. Он устал от постоянной необходимости скрываться, устал от лжи и устал вечно бежать. Он несет войну в сердце, боль на коже и незабудки, которые не заслужил – он просто чертовски устал. Быть может, все это к лучшему. И может быть все его страдания и душевные муки будут окончены, когда он позволит им увидеть. Может быть они, наконец, оставят его в покое, прекратив разрывать его сердце тем, чего у него никогда не будет, что бы ему не говорили Роуди, Наташа и даже Брюс. – Впусти их, Джей, – говорит Тони, свободно оборачивая полотенце вокруг талии. – Слушаюсь, Сэр. И Тони знает, что он не воображает скрытое одобрение, звучащее в голосе ДЖАРВИСа. ~~~ – …казать ему что-нибудь, Стиви, – Тони слышит низкий и резкий голос Баки, когда подходит ближе к двери ванной. – Мы ждали слишком долго. – Я знаю, Бак, – Стив звучит донельзя искренним, – Я просто не хочу давить на него, вот и все. Тони делает глубокий вдох и открывает двери, пока спор двоих в его комнате не разгорелся еще сильнее. Он хочет, чтобы все прошло как можно быстрее и он, пройдя через все унижения сразу, мог спокойно исчезнуть где-нибудь, где сможет тихо и мирно зализать свои раны наедине с собой. Когда он входит в комнату, Баки и Стив одновременно поворачивают головы в его сторону. На мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность, на лицах обоих застыло выражение откровенного шока от того, что они увидели на обнаженной коже, которая, словно нарочно выставленная на показ, впервые была ничем не спрятана от их взглядов. Тони замечает момент, когда оба одновременно переводят взгляд от цветка сердца на его груди к его близнецу на запястье. – Тони, – голос Стива дрожит, и он не сводит глаз с соцветий тиса и олеандра, переплетенных с кисточками гелениума и древа Иуды, покрывающих всю его правую сторону – цветы покрывают его словно полотно, сотканное из печали и боли, предательства и бесконечных слез. Все его детство и юность, вся взрослая жизнь, история которой распускалась на коже, взрываясь яркими красками печальных соцветий. История его жизни, открытая всему миру. Открытая им двоим. – Мой дорогой, – лицо Баки не выражает никаких эмоций, оно холодно и спокойно, но его глаза горят, и скользящий по коже взгляд обжигает пламенем цветы цитрона, плетущиеся среди устилающих его плечи соцветий сердечника и веточек ипомеи, после чего окатывает горячей волной смертоносный кипарисовый цвет, очерчивающий ключицы, и аккуратную звездочку паслена, притаившуюся на шее. Печаль, подаренная ошибками его родителей, цветущая среди потухших надежд. Обрамляющие горло крошечные кисточки смерти и обет вечного молчания, распустившийся прямо над ними. Тони видит удивление и настоящий испуг, с каждой минутой все больше проступающий на их лицах. – Итак, – Тони слегка наклоняет подбородок, расправляет плечи и выпрямляет спину. – Теперь вы знаете. – Кто? – только и сумел выдохнуть Стив, и короткое слово застряло в горле, мешая продолжать говорить. Баки стоял рядом, сжимая и разжимая руки в кулаки. – Говард не особо любил меня, – говорит им Тони, слегка пожимая плечами, потому что это одновременно и чистая правда, и огромное преуменьшение, но он не знает что еще можно сказать. Не знает, можно вообще ли сказать хоть что-нибудь еще. Он просто… не знает. – Он делал все, чтобы убедиться, что я понимал это. – Говард… сделал все это с тобой? – на смену ужасу на их лица приходит смесь шока и гнева, когда Баки выплевывает свой вопрос. – За что? За что, мать его, за что? Как он мог? Тони улыбается ему печальной улыбкой и поднимает руку, чтобы прикоснуться пальцем, покрытым незабудками, к цветку сердца на своей груди. – У него были на то причины, – Тони накрывает ладонью цветок сердца, пряча соцветие тысячелетника, и его пальцы едва заметно дрожат, когда он пытается скрыть свое сердце, заполненное войной. – Я делал все, что мог, чтобы изменить это, но по очевидным причинам это было невозможно. – Что? – Стив выглядит не менее пораженным чем Баки, лицо которого, впрочем, тут же нахмурилось. – Но почему? – Никто не захочет такого, как я, – Тони говорит им правду, которая преследовала его на протяжении всей жизни. – Никто не хочет иметь ребенка, в сердце которого кипит война. Такого мне не могли простить ни Говард, ни Мария. Особенно Говард. – Да к черту все это, – резко прерывает его Баки и начинает двигаться. Он в один миг пересекает комнату и подходит настолько близко, вглядываясь в лицо Тони, что Тони чувствует кожей исходящее от него тепло. Баки кладет руку ему на бедро и мягко сжимает ее. – Это все ерунда, куколка, потому что я хочу тебя так же сильно, как и Стиви. Мы оба хотим тебя, и я ужасно устал ждать. И после этого Баки целует его. Тони замирает на мгновение, не понимая, что с ним происходит. Часть его кричит, что происходящее неправильно, и он просто обязан отстраниться; он должен немедленно отойти в сторону, потому что Баки принадлежит Стиву, и между ними нет места для Тони. А затем Баки прихватывает его нижнюю губу, слегка царапая зубами, и Тони растворяется в моменте. Его губы с низким стоном размыкаются, поддаваясь напору Баки, и Тони наклоняется вперед, падая в его теплые объятья. Ему хорошо, так хорошо. Настойчивые движения языка Баки, его вкус и жадные касания губ. Его горячее дыхание и низкие стоны, рождающиеся где-то в грудной клетке, когда Тони слегка посасывает кончик его языка. Тони никогда не позволял себе настолько сильно потеряться в поцелуе до этого момента. Он отвечал на ласку как никогда отчаянно и жадно, стремясь получить от этого поцелуя – первого и последнего, он знал это – все, что мог взять. Проходит еще несколько мгновений и Баки отстраняется от него, а Тони, не в силах сдерживать себя, тянется за ним, привставая на носочки. Баки хрипло выдыхает, смеясь над ним, и целует его снова, нежно и глубоко, и кажется, что он тоже не может остановиться. Какое-то движение сбоку от него завладевает вниманием Тони, и он, резко выдохнув, разрывает поцелуй, потому что к ним подходит Стив. Стив, весь раскрасневшийся и смотрящий на них широко раскрытыми голубыми глазами, Стив, который становится близко-близко, но все еще не решается вырвать Тони из объятий Баки. Тони делает глубокий вдох и пытается собраться с мыслями, чтобы извиниться перед ним или хотя бы просто сказать хоть что-нибудь. Сделать хоть что-нибудь. Но Стив не оставляет ему такой возможности. Стив, наконец, делает шаг вперед и прижимается к спине Тони, его сильные руки ложатся Тони на ребра, и он начинает осторожно притягивать его к себе, пока Тони, наконец, не оказывается зажатый между ними обоими. А затем Стив наклоняется и тоже утягивает его в поцелуй. Это совсем не похоже на медленные и глубокие прикосновения Баки – Стив целует его порывисто и жестко. Он прикусывает и посасывает, бесстыдно врываясь в рот Тони, и у Тони от этой настойчивости подкашиваются ноги. Тони снова встает на носки в попытке прижаться ближе, его рука взлетает вверх и пальцы запутываются в волосах Стива. Баки тоже не стоит на месте, он притирается к Тони спереди, все еще крепко держа его за бедра. Он наклоняет голову, чтобы прижаться губами к изгибу шеи Тони, и засасывает чувствительную кожу. Тони отрывисто выдыхает, и его коленки подгибаются, а по спине бегут мурашки. – Баки прав, – голос Стива низкий и слегка хриплый, когда он в конце концов разрывает поцелуй. – Мы оба хотим тебя, Тони. – Этого не может быть, – слова даются Тони с трудом, и произносить их так тяжело, потому что он всем сердцем хотел, чтобы все это было правдой. Как же сильно он этого хотел, Господи Иисусе. – Этого просто не может быть. – Почему нет? – Баки отрывается от его шеи, чтобы посмотреть в лицо Тони, и его лицо оказывается таким же красным, как у Стива, а зрачки расширенными настолько, что радужки за ними было практически не видно. – Почему у нас не может быть всего этого? Разве все мы не можем принадлежать друг другу? – Во мне нет ничего хорошего, – Тони кажется, что его сердце вот-вот выскочит из груди. – Я не принесу ничего хорошего ни одному из вас. Просто посмотрите на меня. Вы же видите, что я ношу в своем сердце с первого дня своей жизни. Я приношу в этот мир войну. Вы двое заслуживаете лучшего. Кого-то лучшего. – Мы смотрим и видим, что ты прекрасен, Тони, – Стив мягко прижимается губами к макушке Тони. – Ты просто невероятный, боже мой. Как же много ты пережил, как глубоко все это прочувствовал, и все это вот здесь – прямо на твоей коже. Я никогда не видел ничего подобного. – Но мой цветок сердца... – пытается протестовать Тони. – Он идеален, Тони, – снова прерывает его Стив. – Ты сильный, и у тебя есть цветок, который доказывает это. Мой дорогой, ты боролся так долго и так тяжело. Ты прошел не одну войну и не на одном фронте. Не удивительно, что тебе был предназначен такой цветок сердца. Но теперь тебе больше не придется бороться в одиночку. – Теперь у тебя есть мы, – продолжает его мысль Баки. – Вся наша команда, и я со Стиви по отдельности. А еще у тебя есть это, – рука Баки снимается с бедра Тони, чтобы проскользнуть по узору из незабудок, тянущемуся по его руке. – Это одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видел, куколка, и, если для того, чтобы сохранить их, мне придется снова воевать, я сделаю это. Хочешь знать почему? Тони в ответ смог только кивнуть. – Потому, что мне кажется, что они расцвели для меня и Стиви, – говорит ему Баки, широко улыбаясь. – Потому, что я знаю, что и мои, и его незабудки цветут не только друг для друга, но и для тебя. Весь мир для Тони замирает. – Что? – его голос звучит не громче шепота, потому что он не может поверить в услышанное. Он боится поверить, потому что, если все это окажется сном или видением, Тони окончательно сломается, а его сердце разобьется на миллионы кусочков, и уже ничто и никогда не сможет собрать его воедино. – Ты слышал меня, Старк, – взгляд Баки серьезен, но, когда он поднимает глаза, чтобы переглянуться со Стивом поверх головы Тони, на его губах играет улыбка. Они оба снова сжимают его между собой так крепко, что между их телами не остается ни единого свободного дюйма, а затем одновременно наклоняются к нему, чтобы чуть слышно прошептать ему одну простую фразу. – Я люблю тебя, – Стив и Баки произносят это одновременно, и эти слова ощущаются на коже Тони как легкое прикосновение нежных цветочных лепестков. – Боже мой, – Тони практически всхлипывает. – И я люблю вас. Я люблю вас обоих. Тони едва заметно морщится, когда чувствует знакомое жжение от того, что новая метка распускается на его коже. Он не обращает на это никакого внимания. Его отвлекают новые горячие поцелуи. ~~~ Позже, гораздо позже, в тот же день, Тони лежит на спине между ними обоими посередине их кровати, пока все трое – мокрые от пота и уставшие – восстанавливают дыхание. Стив и Баки лежат по разные стороны от него, и все их внимание приковано к коже Тони. Но они не смотрят на цветок сердца, нет. Они даже не смотрят на бесконечные букеты боли и отчаяния – хоть там, без сомнения, есть на что посмотреть. Стив вместо этого медленно и очень нежно проводит кончиками пальцев по только что распустившемуся цветку черного тополя, который закрыл чудом сохранившейся до этого момента участочек чистой кожи на ребрах Тони. Баки, растянувшийся с другой стороны, покрывает поцелуями стебельки колокольчика, недавно украсивших правое бедро Тони. Мужество и постоянство среди незабудок искренней любви. Стив и Баки, выгравированные на его коже. Принадлежащие ему. Он наконец-то смог получить то, чего хотел. В конце концов, они все это время принадлежали ему, безмолвно ожидая, когда же Тони сам придет за ними. ~~~ На следующее утро Стив по очереди целует обоих на прощание прежде чем выскользнуть из кровати. Спустя час или, может быть, немного дольше, Тони и Баки выходят на общую кухню, цепляясь друг за друга, и оказывается, что Брюс и уже вернувшийся Стив готовят завтрак, а остальные члены команды, его семья, уже сидят за столом. Тони, как и Баки, наполовину обнаженный, и все его цветочные метки впервые в жизни ничем не спрятаны, но ему теперь абсолютно все равно. Никто не произносит ни слова. Они просто печально улыбаются ему, глядя на все свидетельства того, что он перенес за всю свою жизнь. И ни один человек не отвернулся от него, ни один не бросил на него взгляда, полного насмешки, презрения или ненависти. Ни один. Они улыбаются, они встречают его теплотой во взгляде, ярким смехом и мягкими руками. И Тони кажется, что он впервые за много лет наконец-то вернулся домой. ~~~ – Ты был прав, – однажды говорит Тони Роуди, когда они созваниваются по видеочату, и даже он сам слышит неприкрытое восхищение в своем голосе. – Я всегда прав, Тони, – улыбка Роуди добрая и любящая, как и все, что он когда-либо делал для Тони. – Всегда. ~~~ – Я люблю вас, – шепчет Тони одним теплым утром спустя несколько недель. – Вас обоих. Так сильно люблю. Солнце льется через огромные окна, и его лучи освещают оранжевым цветом его – их – огромную кровать. Они оба еще спят, обнимая его с двух сторон – теплая рука Стива, по-ирландски бледная кожа, и живая рука Баки – легкий бронзовый загар. Даже во сне они тянут к нему руки, словно ни один из них не хочет отпускать Тони даже на одно мгновение. Тони никогда не чувствовал такой всепоглощающей любви, которую испытывал в эту минуту, глядя на двоих рядом с ним. Он знает, что больше никогда в жизни не полюбит так сильно кого-нибудь еще. – Люблю, – повторяет он снова, на этот раз чуть громче, но все еще достаточно тихо, чтобы не разбудить их. Совершенно одинаковые узоры из кисточек жимолости, распустившихся на левой стороне ребер Стива и правом плече Баки говорят ему, что его слова были услышаны. Еще одно доказательство их взаимной любви. ~~~ В тот же день Тони выбрасывает все свои краски. Больше ему нечего прятать. Теперь все знают, что он носит в своем сердце – любовь к двоим, держащим его за руки. ~~~ Проходит несколько месяцев. Тони проводит долгие часы, склонившись над рукой Баки, и твердой рукой аккуратно выжигает незабудковый цвет на блестящем металле. После каждого цветка Баки дарит ему поцелуй. Стив наблюдает за ними, сидя на диване в уголке мастерской, и, конечно же, у него в руках его альбом для рисования. Каждый раз, когда он поднимает взгляд, чтобы немного понаблюдать за ними, Стив ласково улыбается. ~~~ В душе Тони цветет тысячелистник, а его сердце, быстро бьющееся в груди, наполнено войной. В этом нет никаких сомнений. Он был рожден, чтобы нести войну всю свою жизнь. Но теперь в ней есть место и для других вещей. Теперь он заново расписан цветениями – море новых, свежих цветов. Вечно цветущий сад. Каждый поцелуй Стива или Баки дарит ему крошечный цветочек, который пробивается через жесткие листья старых меток, как будто бы стремясь окончательно перекрыть их. Стив и Баки теперь тоже носят на своей коже печать войны – тысячелистник словно щитом закрывает их собственные цветы сердца. Конечно же, все темные и болезненные воспоминания остались с ним – цветочные метки невозможно изменить так же, как и невозможно изменить прошлое – но теперь к ним добавилось легкое касание чего-то светлого, чего-то яркого и прекрасного. Теперь фиалки верности рассыпаются по его пальцам ног, и время от времени новые фиолетовые лепестки почти игриво мелькают среди моря желтых гвоздик на спине, кричащих о его сопротивлении. Теперь любовь, безграничная и страстная, розовыми и красными розами обвивает его ребра и плечи, затмевая десятилетия, принесшие ему сожаление тиса, страдания кипарисовых веточек и печаль цветков цитрона. Теперь маленькие головки мирта говорят о любви, осторожно выглядывая в просветы между смертельной зеленью кипариса над его ключицами. Теперь веточки жимолости скользят между отростками болиголова, оплетающих реактор – взаимная любовь, окружающая то, что некогда несло в себе смерть. И, конечно же, теперь у него есть то, о чем он даже не осмеливался мечтать. Незабудки, целый океан синевы, сверкающий отовсюду. Так много цветов, что и не сосчитать. Истинная любовь, запечатленная на коже, и пусть весь мир узнает о ней.