Пустышка

       Сегодня Чонгук собирался сделать то, что хотел очень давно и что уже вошло в привычку — использовать того, кто ему нравился. Из-за плотного графика и поддержания образа айдола в его жизни не всегда было время на это, но когда оно появлялось — парень отрывался по полной. Каким бы он ни был наглым и требовательным, его терпению можно было позавидовать.        Словно срезая самую красивую розу в своём саду, он разбивал сердца лучшим в своём немаленьком списке. Для этого ему не нужны были хитрые планы — только природное обоняние, номер партнёра на вечер и упаковка презервативов.        Морально он делал больно всегда, а физически всё же предпочитал оставаться грубым, но умелым и во время того, как очередной смазливый мальчик или девочка прыгали на нём, не был эгоистом и делал приятно. Пожалуй, это единственное, о чём он в чувствах, если это так можно назвать, других беспокоился. Только взаимное сексуальное удовлетворение.        Написав что-то банальное Чимину, вроде «жду через полчаса в своём номере, крошка. ты же знаешь, как у нас мало времени.», Чон отправился в душ. Размазывая приятный лосьон по рельефному телу, он думал только о том, какой ему предстоит горячий вечер и как под ним будет стонать хён с шикарной задницей.        Никаких чувств, никакой привязанности, для него все они — одноразовые пустышки, на время заглушающие скуку и унылый быт эйфорией. Он даже не думал спросить, хочет ли старший этого, потому что отказы просто не принимались, а очевидное согласие ему никогда не требовалось.        Чувствовать, как упругие стенки обволакивают его со всех сторон, а пухлые губы стонут его имя — неописуемо приятно. Всё это казалось Гуку должным, обыденным, даже уже не льстило его и без того не низкой самооценке.        Время, на удивление, прошло достаточно быстро. Сидевший на своей большой кровати с тёмно-синими простынями Гук увлечённо просматривал что-то в телефоне, когда в дверь неназойливо и глухо постучали два раза. Отбросив телефон в сторону, парень быстро открыл дверь и притянул гостя к себе за подбородок. Чувственно проведя носом по пухлой щеке до чёткой линии подбородка, он быстро чмокнул его в край губы и потянул за собой за руку в просторную спальню.        Грубо вжимая блондина в кровать, Чонгук нависал над ним и слушал его немного сбитое тихое дыхание. Он приближался до невозможного близко к лицу медленно, словно оттягивал момент и мягко, на пробу, дотрагивался до мягких пухлых губ своими. Поцелуй вышел нежным, в противовес его действиям, но мокрым и медленным, с наслаждением убивающий причмокивающего Пака изнутри.        Поставив одну руку у головы старшего, брюнет бродил второй по его подтянутому торсу и опускался вниз, по-собственнически сжимая накачанные бёдра. Во всей этой ситуации то, как трепетно Чимин сжимал своими пухлыми короткими пальцами сильные плечи Чонгука, будто не веря в происходящее и боясь упустить, выглядело до смешного невинным и трогательным. Он и не пытался разорвать поцелуй, пока не услышал сдавленное мычание и не почувствовал приятную вибрацию по нижней губе. Неохотно отстранившись, Гук кинул вопросительный взгляд на переводящего дыхание хёна и немного отодвинулся, но с бедра руку не убрал, даже продолжил его нежно оглаживать, то и дело подбираясь выше. — Гукки, я не ожидал, что ты начнёшь так сразу. — покраснев, парень продолжил чуть более неуверенно — Вообще-то я хотел просто поговорить о наших отношениях…- не успел он договорить, как его перебил уверенный, чуть севший от возбуждения голос Чонгука. — Ты же знаешь, что мы тут не о всяких глупостях говорить собрались, малыш. — сердце Чимина на этом моменте нервно сжалось. Он готов был отдать всё, что угодно, чтобы слышать от него это каждый день. — Ты хочешь меня, а я тебя — Гук слегка надавил через обтягивающие кожаные джинсы Пака на выступающий бугорок и поймал тихий вздох. Было бы дико приятно, если бы не так обидно. — Не нужно усложнять, хён. — он мягко протянул ему на самое ухо, после слегка прикусив мочку.        Закончив на такой ноте короткий диалог, парень несколько раз мягко поцеловал его шею и водил по ней своей щекой. От Чимина пахло чем-то цитрусовым, но не резким, а нежным, и ещё миндальным молоком для тела.        Это всё окончательно сводило с ума Чона, но засосы тот себе ставить не позволял, от них всегда только лишние проблемы и вопросы, он лишь слегка покусывал, а затем зализывал нежную кожу на остро выпирающей ключице. Чимину было неловко за вышедший против его воли полустон, но с его высоким голосом это звучало так красиво и эстетично, что, вопреки ожиданиям, его попросили не сдерживаться и поцеловали на последок чуть выше переносицы.        Быстро сняв с него свободный, немного сползающий на сверкающее в слабом свете плечо свитер, Чон провёл дорожку влажными поцелуями от его груди до оголившегося пояса и слегка укусил один набухший сосок, посасывая его после недовольного шипения. Ему самому под халатом еле удавалось сдерживать вставший член за тканью боксеров. Но то, как выглядели выкрашенные шелковистые волосы на его постельном белье, опухшие от поцелуев полураскрытые губы, бесстыдно реагирующие на каждое его прикосновение, и влюблённый, затуманенный от возбуждения взгляд, скользивший по его телу — заставляло его любоваться таким непривычным Чимином и доставлять ему максимум удовольствия, тянуть момент.        Пока Чимин негодовал, откуда столько наглости и умения в их невинном макне, он испытал целую бурю эмоций в его сильных горячих руках. Его податливое тело само реагировало на ласки, хотелось раствориться на этих простынях, отдать себя без остатка. Учитывая, как давно ему снились влажные сны с участием младшего — это превосходило все его ожидания. Желание накрывало с головой, с губ невольно рвались шумные вздохи и короткое «пожалуйста, Чонгук», как тот приподнял его за бёдра одной рукой, а второй стащил облегающие джинсы и отшвырнул куда-то в сторону.        Заинтересованно глядя на реакцию партнёра, Чонгук сначала пару раз быстро подвигал рукой по его мокрому от естественной смазки стволу через ткань боксеров, а потом увлечённо облизнул её по всей длине, немного вбирая головку в рот и обводя языком очертания.        Удовлетворившись тихим стоном и закушенной покрасневшей губой, он требовательно перевернул его на живот и шлёпнул по округлым ягодицам.        Пак с трудом дышал от всего этого, сердце колотилось с бешеной скоростью, а внизу живота очень приятно тянуло, уже даже немного болезненно. Сейчас ему всё равно на чувства и даже на их отсутствие, наоборот, он был не против, если всё сложится именно так. Вспоминая, что он с собой делал часом ранее, парень раскраснелся и внимательно прислушивался к каждому движению позади, чтобы проследить реакцию на его маленький секрет.        Слегка спустив вниз его нижнее бельё, Чонгук аккуратно погладил, а затем надавил на истекающую смазкой анальную пробку. Неожиданный, но приятный сюрприз заставил его довольно ухмыльнуться, игнорируя свой ноющий от напряжения член. В комнате было уже слишком жарко, так что он и себя избавил от лишней одежды. Стянув халат, он рукой вытер выступающую капельку пота с представших взору идеальных кубиков. — Надо же, котёнок готовился для меня. — с нескрываемым смешком произнёс младший, хоть и сам был готов позорно кончить от одного только вида Чимина сейчас. — Мой малыш, уже не терпится заменить это чем-то другим. Хочешь этого, Чиминни? — Хо-очу. Очень хочу, Чонгук. — ещё больше прогнувшись в пояснице, он пригласительно выпятил свою задницу и тихо простонал от того, как Чон двигал в нём игрушкой. — Ох-х. Г-глубже… Пожалуйста. — Если мой котёнок так сильно этого хочет, он расскажет, как играл с собой до прихода ко мне? — скорее приказ, чем вопрос. — Я смазал её лубрикатом, а затем пальцами ввёл в себя, представляя, что это ты играл со мной, Чонгук. Я стонал твоё имя, когда медленно водил рукой по своему вставшему члену и мечтал о том, чтобы кончить под тобой. — то и дело переводя дыхание, глубоким голосом произносил Чимин и сильнее упирался в кровать локтями. Интересно, как он понял, что у Чимина от таких унижений и развратного властного поведения внутри что-то перегорает, если сам старший этого не знал. — Мой маленький развратный мальчик, ты такой послушный. За это я помогу тебе расслабиться и получить удовольствие.        Чимин недовольно вздохнул, когда почувствовал, как из него вытащили пробку. Приблизившись к сжимающейся пульсирующей дырке, из которой тонкими ручейками стекала смазка на постель, Чонгук грубо протолкнулся внутрь своим гооячим языком. Это было больше, чем неожиданно, так что Пак несдержанно простонал и уткнулся лицом в подушку. Ему было так хорошо, но терпения уже не хватало, так что одной рукой он приблизился к своему набухшему члену и уже хотел начать ею быстро и отчаянно дрочить, как его остановили и за запястье убрали от стояка. Он недовольно захныкал на то, что хоть немного избавиться от напряжения ему не разрешили, но Чон только сказал «я всё сделаю сам, детка, не так быстро» и продолжил круговыми движениями вылизывать его растянутый анус.        Для Чонгука было собственным сортом чистого героина слушать его развратные громкие стоны, играться с его терпением, чувствовать вкус взмокшей кожи и водить руками по плоскому животу и стройным согнутым ногам. Тихие просьбы, больше похожие на мольбу, только раззадоривали его, но останавливаться или срываться и грубо втрахивать его прямо в кровать он не стал, лишь на минуту приблизился к тумбочке и достал из выдвижного ящика презерватив.        Быстро раскатав его по стволу, парень снял с них обоих бельё и на пробу надавил тремя пальцами внутрь, предварительно смочив их слюной. Никакой реакции не последовало, пока Чон не продвинул их чуть глубже и не начал двигать в разные стороны. Тогда Чимин начал тихо стонать от желания и самостоятельно насаживаться на пальцы. Ухмыльнувшись такой чувствительности партнёра, он вытащил пальцы и резко вошёл во всю длину. Внутри Пака всё ещё было узко и им обоим до жути некомфортно, но Гук дал ему время привыкнуть и говорил что-то успокаивающее, вроде «расслабься, котёнок, я не сделаю тебе больно», пока поглаживал поясницу и нежно целовал в хаотичном порядке кожу на спине.        Парень медленно двигался внутри влажной хлюпающей дырки под разными углами, когда Чимину всё же удалось расслабиться. Он старательно искал простату, чтобы доставить максимум удовольствия хёну и где-то после четвёртого плавного, но глубокого толчка, нашёл нужный угол и головкой попал по пульсирующему комку. Почувствовав, как эластичные стенки сильнее сжали его внутри, оба одновременно простонали. Старший уже совершенно не сдерживался и, развратно поддаваясь бёдрами навстречу, протяжно выстанывал его имя и умоляющее «быстрее, Чонгу-ук».        Чимину было приятно и больно. Больно не от того, что Чонгук двигался в нём очень резко и его член для Пака с непривычки был слишком большим. Больно только от осознания собственной никчемности. Он прекрасно понимал, что Чон к нему ничего не чувствует, но позволил себя использовать. Сам лёг под него по первому зову и нежно звал его сквозь громкие пошлые стоны и шлепки.        Иронично, что единственный, кто протянул ему в это время руку, сразу же потянул за собой туда, вниз. А падать было совершенно не больно, потому что он рядом, но ужасно непривычно. Было всё равно, что во время падения Чимин содрал в кровь колени и душу. Запылившаяся душа, которая истекала кровью и грязью, сейчас очень неприятно ныла и давала о себе знать. Именно её остатки заставляли парня ненавидеть себя и плакать ночами.        Но кого это беспокоит, когда рядом он. И он так настойчиво притягивает старшего ближе за бёдра, при этом постанывая от наслаждения. Всё равно, что это только на одну ночь и вскоре на его месте будет кто-то другой.        Так он пошёл навстречу тому, от кого следовало бежать. Так он осознанно отдался любимому, но не любящему человеку и молча дал своё согласие на то, чтобы его испортили и выкинули. Потому что так нужно было, потому что так привык Чонгук.        Но пока им хорошо вместе ни у кого нет ни сил, ни желания, ни времени раздумывать о таком, они оба просто знают это на интуитивном уровне. Когда вжимаешь горячее тело, отзывчиво насаживающееся на тебя и плотно облегающее каждую вену на твоей плоти, мысли в голову не идут. В голову идут только просьбы, жалобно кинутые сквозь поскуливания, выбиваются на корке мозга. Но это только сейчас, ведь на следующий же вечер ему будет абсолютно всё равно.        Гук, если бы умел чувствовать, явно пожалел бы хёна. Он бы, скорее всего, даже влюбился в него и пытался убедить в том, как он хочет видеть его сонное лицо рядом по утрам, просыпаясь раньше.        А Чимин ненавидел жалость, но обрадовался бы, если бы брюнет понял, что собравшиеся слёзы в уголках его глаз вовсе не от физического дискомфорта, в чём он не может признаться даже себе. Но он разревелся бы ещё больше, чувствуя успокаивающие поглаживания на плечах и то, как его солёные слёзы мягко стирали бы губами. Он бы даже поверил, что его любят, если бы Чонгук так сказал. Он настолько сильно хотел бы в это верить, что готов себя обмануть, чтобы слышать это и знать. Если бы он правда так думал, Пак был бы готов на многое, если не на всё.        Но Чонгук не может чувствовать и не любит врать. А Чимин привык угождать ему во всём и делать вид, что его это не задевает. Потому что Чонгук для Чимина — целая вселенная, весь мир, забравшийся нежным шёпотом в подсознание и оставив там свой неизгладимый след. Потому что Чимин для Чонгука — очередное развлечение на вечер, очередная пустышка для привыкшего к наслаждению избалованного и властного парня.        Чимин готов для Чонгука умереть, что, по правде, было сейчас его единственным желанием. А Чонгук не был готов пользоваться им скрытно и врать, притворяясь наивно влюблённым. Он привык действовать открыто и разбивать сердца прямо на глазах у их владельцев, невольно вбивая в раздражённую кожу небольшие кровавые осколки, при этом невинно хлопая большими яркими глазами.        Они не знали, как долго тонут друг в друге, но их уже накрыло с головой, без какого-либо отсчёта во времени. В понимании Чимина прошла целая вечность, ослепляющая звёздами от наслаждения, то беспощадно и медленно вытягивая из него всё, то заполняя до краёв нежными и не очень чувствами. И ему было всё равно, что для Чонгука это лишь очередная короткая ночь, ведь он не мог от него что-либо требовать. Да и какая разница, что он не любит в ответ, когда он так сильно хочет того же и так отчаянно это даёт, безвозмездно, приятно и профессионально убивая Пак Чимина как личность.        Понимая, что они оба очень близки к завершению, парень крепко сжал чужой член в руке и в беспорядочном темпе еб двигал, специально не попадая в такт к собственным быстрым и глубоким толчкам. Чимин уже весь сжался внутри, словно он был целым концентрированным куском чистой похоти, наслаждения и удовольствия. Ещё несколько фрикций и младший надавливает на его чувствительную головку в своей руке, от чего Чимин в последний раз тихо простанывает и кончает прямо на неё. Белые капли стекают с обмякшей конечности вниз, на тёмную простынь, а Чонгук уже оставил ещё один синяк из-за того, что слишком сильно взял за бедро хёна, в последний раз толкаясь внутрь. Кажется, что его в его стонах можно физически ощутить эту вспышку неописуемого восторга от взрыва эмоций до фейерверка из ярких пятен перед глазами. Оргазм так же быстро настиг и его, от чего Гук обессиленно упал рядом на кровать и перевернулся на спину. — Даже не повернешься ко мне лицом, хён? — отдышавшись, сказал юноша, проводя по пояснице своего знакомого рукой. Он не сомневался, что сделал всё правильно и что Чимин, утыкающийся лицом в подушку, остался доволен. Он почти не ошибся, ведь от такой головокружительной кульминации его ещё не отпустило, но это не означало, что он забыл об остатках своего рассудка и разума, говорящих, что он жалкая шлюха, не заслуживающая ни капли ответной любви. — Иди в душ, Чонгук. Можешь радоваться, что я соберу себя и уйду, когда ты будешь мыться. — Ты и так меня слишком обрадовал, хён. Почему ты не хочешь остаться и повторить? — непонимающе сказал Чонгук, пытаясь повернуть того к себе лицом. Надежда умирает последней, как говорится, так что заигрывать он продолжал тоже до последнего. — Потому что ты никогда не берёшь себе одну и ту же игрушку дважды. — чуть ли не срываясь на крик, озвучил одну из своих мыслей Чимин, когда быстро накинул на себя одежду. Ему не хотелось даже смотреть в глаза младшему, так что, оставив того в недоумении, он ушёл к себе, даже не попрощавшись. О его пребывании здесь напоминало только пятно засохшей спермы на синей поверхности и влажная от слёз подушка.        Впервые в жизни Чонгук чувствовал себя виноватым после секса.        На завтрашней предзаписи очередного скучного шоу оба старательно делают вид, что ничего не произошло.