Запах сирени

По всему офису разносятся звуки рутины, неумолкающее печатание по клавиатуре и такое благоприятное молчание. Каждый продуктивно выполняет свою задачу, как целостный механизм. Здесь часовые пояса сбиваются с системы, усталость проглатывается из-за более перспективных вещей - насущных и материальных. Перед глазами Уджи цифры, диаграммы, схемы, значки и символы. Ежедневные заумные математические процессы, анализы и структурированные расчеты всегда были для него, как дважды два. Работа стала для парня всем, он не жил своей жизнью - Ли превратился в очередной кодовый набор, которых было в его системе свыше миллиона. Временами, когда аналитик переставал чувствовать плечи, спину, свои обездвиженные ноги, он ощутимо замечал, как компьютерные провода давят, душат у самого горла. Но Джихун правда лихорадочно влюблен в свою работу, отдавая ей все свое время. Бывало и так, что парень забывался в виртуальной системе, оставаясь в офисе на все сутки. Впервые, когда он заметил, что все же не вернулся домой, оставаясь на пару часов, точнее, целую ночь, когда все начали приходить на работу ранним утром. Уджи мог лишь оправдываться тем, что сам только что пришел, а не бессонно проводит время с компьютером на пару. И дальше это повторялось все чаще, пока не переросло во что-то типичное. С памяти пропадали крошечные детали его комнаты, запах свежей постели, скрип входной двери. Уджи уже даже забыл, что то за назойливая мелодия играет во время утренней зарядки скопившейся толпы на территории жилого комплекса, где он обитал. Не то, что работы было настолько много - было чересчур много стремления. Его мозг требовал заполнить каждую клеточку новой информацией, пальцы на автомате отбивали ритм кодов и математических формул. Иногда финансовый аналитик затрагивал задания даже не своего отдела. Но кто бы возмущался, когда ему упрощают задачу без каких-либо просьб? Только глупцы. Поэтому такая самодеятельность всегда сходит Ли с рук. Честно говоря, Джихун мог бы заменить любого в этой передовой компании: начиная с простого электрика заканчивая генеральным директором. – Когда ты собираешься жить? Ты думаешь, что все произойдет само собой? Считаешь, что сможешь прожить один всю жизнь? Нет. Совсем нет. Время не резиновое и отношения строятся не так легко и быстро. Вот посмотри на сына Мин Ын Чжэ, – шатен опускает телефон, понимая, к чему все идет. Слова матери для Уджи - не пустое место, но иногда подобные нотации начинают съедать его изнутри, ломать все его многообещающие надежды. Джихун протяжно выдыхает, прислоняясь макушкой к стене курилки. Еще одна затяжка и окурок оказывается в мусорном ведре. – Так ты меня понял? Результаты не появляются сами собой, – парень возвращает телефон к уху. – Да, мама. Рад был тебя слышать, мой перерыв уже закончен. – Созвонимся позже, – за женским голосом следуют глухие гудки. Ни капли того проявления любви и поддержки, которые необходимы Джихуну. Однако они другие, по-прежнему существующие, но скрытые толстыми слоями несказанности. Работник принимает хоть это подобие слабых подачек. К тому времени, как Ли вернулся к своему рабочему месту, на столе уже лежал заказ с закусочной через дорогу. Все-таки иметь низших по званию, без разговоров выполняющих любое поручение старших - очень удобно. Парень слегка ослабил петлю галстука, пододвинув офисное кресло для удобства, и принял повседневное положение. Как только тонкие пальцы коснулись клавиатуры, краски заиграли по-новому, реальность переместилась в другое измерение, и время нарушило свои земные правила. Дни недели со временем смешались в один огромный комок однообразности. Уджи не из тех, кто придерживается консервативных взглядов и боится узнать, что кроется в темной коробке, но, видимо, он не так любопытен, чтобы что-то менять. Его устраивает подобный ход событий. В карих глазах уже невыносимо щиплет от переутомления, однако таблица месячных продаж только начала выстраиваться. Ли наконец реагирует и раздраженно сжимает губы - наверняка с какой-то программой залез надоедливый вирус. Рекламный блок продолжал без конца появляться в разных углах монитора, требуя чужого внимания. Парню бы и минуты хватило справиться с неполадкой, но он замирает, задумывается о том, что все неспроста. — Двухнедельный отпуск, — фыркает Ли, читая объявление, — уютный домик вдали от городской суматохи. Парень откидывается на спинку, медленно разминая затекшую шею. Существительное отдых давно исчезло из джихуновского словаря, затерялось в примечаниях, написанных мелким шрифтом. За окном уже середина весны, а работник только заметил смену сезона. Парень разглядывает зелень, впитавшую солнечное тепло, вольно дрожащую от движения ветра, и на долю секунды расслабляется. Теплые лучи мягко скользят по офисному костюму, касаются плечей, щек, ушей, наполняют теплотой кончик носа, заманивают в крепкие объятия. Ли решается. Первый раз Джихун заканчивает рабочий день в указанное время, наконец, посещает свою опустевшую квартиру, пропахшую осенней сыростью и тоской. Теперь назвать это место своим домом шатену было бы сложно. Все чуждое, словно декорации старого фильма, который давно сошел с афиш и не мелькает в разговорах. Здесь хранилась усталость, тихие всхлипы за не ту идеальную жизнь, о которой мечтал парень. Заявление об отпуске не составило труда отнести директору, хоть тот не особо горел желанием отпускать лучшего работника, а электричка бесшумно сбавила ход, прибывая, в нужный пункт. Моментально ощущается разница от городской атмосферы – здесь иные контрасты, иные мечты, иной способ жизни. Возможно, Джихун смог бы в этой деревушке ненадолго отойти от шаблонов, почувствовать почву под ногами, ветер в голове, теплоту весны, чуточку свободы.

***

На улицу только-только прокрадывается раннее утро, а один из жителей городка давно на ногах в поиске удачных кадров. Свежо и по-весеннему прохладно. Блондин вдыхает полной грудью, опуская веки, расставляя руки по сторонам, и умиротворенно ахает. После дождя вылезли лесные улитки, умостились на стволах и камнях. По всей округе отдается запахом грибов и мокрой земли, пахнет необъятной красотой природы. А еще сиренью. Именно за кадром цветущих белых и нежно-фиолетовых кустов направлялся Сунен. Фотограф давно заприметил эту локацию, но подобраться к ней все не удавалось: то не поменял на новую кассету, то села батарея, то сломалась дверная ручка, или кратко о везучести Хоши. Всякое бывало. Обширный куст заметен уже издалека, яркими красками сразу же цепляет на себя взгляд. Его длинные ветви тяжело опускаются от груза соцветий и стараются спрятаться за высокой травой. Может быть, кустов восемь или двенадцать, Квон точно не сосчитает – они стоят совсем близко, формируя собой цветную ограду. Когда то блондин без сомнений будет пропадать здесь чаще ленивыми летними днями. Только что он пообещал сам себе. Парень медленно огибает чудо природы и останавливается, кажется, что и время тоже. Загорается воображаемая вспышка, покрывая его тело мурашками, не позволяя двигаться, и только сердце учащает свой ход. Сунен слышит только необъяснимый стук в груди, все громче, куда отчетливей утренних голосов.

***

Джихун бы и не подумал, что так быстро привыкнет к здешним местам, но голова все еще идет кругом от перенасыщения кислородом. Впервые за долгое время он полностью восстановился после сна - вероятно заслуга удобной кровати перед офисным креслом, в котором он неосознанно отключался. Домик, где Ли остановился непривычно уютный, с петуньями в горшках, свисающих на небольшой веранде, и деревянным полом, с камином около кресла-качалки и хорошим видом на местную речку. Не задерживаясь здесь надолго, Уджи запланировал больше путешествовать, оставаться на улице до самого заката, пока организм не потребует вкинуть что-нибудь в желудок. Шатен захотел вернуться в детство, когда домой идти совсем не хотелось по своим важным причинам, а во дворе открывался новый мир, который исследовать никогда не хватало дня. Спешку, глупые проблемы и назойливые мысли Джихун оставил в Пусане, полностью отдавая себя расслаблению, опустошая свою голову от любых переживаний. На улице видимо прошел такой же ленивый дождь, трава стала влажной, блестящей изумрудом от прозрачных капель. Освежающие травинки скользят по открытым голеням и пяткам, весенний ветер осторожно поднимает бирюзовую кофту, которую аналитик накинул перед выходом, чтобы не замерзнуть. Выглядит совсем безлюдно, что позволяет наслаждаться природой в полной ее мере. Ноги ведут сами, и тело буквально летит, как воздушное облако. Звуки леса, звонкие голоса пернатых, еле слышные отзвуки сверчков сопровождают на каждом шагу. Они уникальные, каждый обитатель леса играет свою мелодию, стрекоча, пересвистываясь, курлыкая. Только сейчас Джихун осознает всю истинную красоту настоящего, то какая природа живая и чарующая. Свежо. Совсем не так как в шумном мегаполисе с машинными криками, компьютерными сетями, проглатывающими каждую секунду времени. Здесь Уджи забывает про планы, бесконечные проверки и ежедневные отчеты, записи, дела, которые повторяли свою обыденность изо дня в день. Шатен замедляется еще больше, когда доходит до цветущей сирени. Разгар нежной весны любезно подарил букет душистых соцветий. Осторожно касаясь крохотных лепестков, Уджи придвигается ближе, наполняясь их неописуемым ароматом. Запах пленящий, острый и в то же время мягкости шелка, бодрящий и настоянный, с нотками утренней легкости. Веки невольно закрываются, когда шатен делает глубокий вдох. Теперь Ли растворился во всей этой сказочной атмосфере, которая долго оставалась спрятанной самим от себя. Даже с закрытыми глазами аналитик четко замечает белый свет откуда-то сбоку и короткий механический звук - точно палороида. Резко поворачиваясь, Уджи рефлекторно пугается, округляя свои темно-карие глаза. Незнакомец, по-видимому, испугался не меньше, оступаясь и падая в самую гущу сплетения корней. Пока оба приходили в чувства, только скрип сломанных веток сирени сглаживал неловкость тишины. – Эй, что это только что было? – смело обойдя куст, Джихун направляется прямо к шуму. Хоть на вид он не представляет никакой опасности, но поверьте навыки самообороны у работника на высшем уровне. – За нарушение конфиденциальности может последовать и наказание. Все что видит Уджи - белую макушку, выглядывающую из-за веток. – Это случилось не по моей вине, кнопка сама зажалась, – возникает неприятное ощущение, будто Ли уже слышал этот голос. Или все же показалось. – Считаешь, такие детские оправдания примет верховный суд? – шатен, скрещивает руки, продолжая наблюдать, как нарушитель безуспешно старается выпутаться из объятий насыщено-фиолетовой сирени. – Это конечно интересная тема для обсуждения, но не мог бы ты мне помочь, то так я и до суда не дойду? Блондин совсем отчаялся, протягивая ладонь вперед. – "И чем я занимаюсь?" – Аналитик скрепляет ладони, поднимая чужое тело. – Держись сильнее. Пару цветений пали к ногам впоследствии тяжелого боя, но напоследок оставили несколько царапин на руках противников. Незнакомец быстро потрепал светлую макушку, избавляясь от опавших листьев и стряхнул одежду, придавая себе более менее опрятный вид. – Теперь давай с начала, – блондин обратил внимание на рядом стоящего, дружелюбно улыбаясь, – мое имя Хоши, фотограф есть такой, думаю, ты знаешь. Так вот это я. Мертвый холод пронизывает каждую джихуновскую клеточку. Он никогда бы не поверил и сейчас не верит - это тот самый человек, который был то ли самым близким, то ли уже отстраненней обычного прохожего. Джихун не знает, и не хочет. – Что с тобой? – фотограф вскидывает брови, осматривая шатена с ног до головы. – Ох! Ты порезался, такое лучше сразу обработать. Все фрагменты полностью размылись, только сейчас работник чувствует след от легкой хватки на запястье. Он в доме, но точно не своем. Сознание потихоньку проясняется, когда его последнюю рану украшают ярким лейкопластырем. – Все готово, – воодушевленный парень смотрит прямо на него, ожидая какого-либо ответа. – Так как тебя зовут? – Ли.. Джихун, – он не понимает, но память Уджи никогда не подводит, но может глаза? Тогда почему такой огромный груз нависает внутри и ком у самого горла? – Отлично, – блондин возвращает медикаменты обратно в аптечку и косится своими лисьими глазами, заинтересовано и мягко. – Будем знакомы. Работнику в полной мере безопасно, но сильнее кажется, что он путает бредни с реальностью. Ведь перед ним тот самый Сунен, с румянцем на щеках, самым громким и заразительным смехом, с ночными перешептываниями и в тот день туманными глазами, наполненными всей болью, заполненными душевными слезами. Джихун не верит.