Past Impulses

Примечание автора Для данной главы составлен отдельный плейлист, который вы сможете найти в группе в вк, он будет прикреплен к одному из последних постов, в котором будет содержаться информация о выходе этой главы. В одном месте прямо в тексте указано, какую песню можно включить! Всем приятного чтения! ~       Десять минут назад на телефон Чонгука поступило смс-сообщение от непонятного номера о том, что им нужно встретиться в определенное время с приложением в виде адреса места. Пробив его по карте сразу стало понятно, что место отдалено от главной дороги и находится в некоторой глуши, заваленное разного рода мусором, потому что рядом идет стройка какого-то нового завода. Сомнений не было — это отсчет их личного таймера.       — Знаешь, я разочарован, но не удивлен, что этот «храбрец» Сокджин не подписался, — протянул Чонгук, вновь потирая область сердца и слегка щурясь.       — Почему ты так уверен в том, что это он? Думаешь, он все еще не догадывается, что мы узнали, кто стоит за всем этим?       — Вряд ли. Я полностью уверен в том, что он знает это. Просто, ты же помнишь, каким он был? Всегда упивался своим превосходством. Помню, он так выпендривался перед нами какой-то игрушкой, что разбил ее. А когда дело власти касалось… Ты помнишь, как он своего побледневшего водителя заставил вылизывать свои ботинки? Его лицо тогда — чистый кайф от оргазма.       — Боже, Чонгук, что за вещи ты говоришь! — смущается Хосок, почесывая Зевса за ушком.       — Хватит тут монашку из себя строить! Как будто я не знаю, чем вы тут с Тэхеном занимались… тогда… — замялся парень, словив полный боли взгляд старшего брата. — Эй, все будет хорошо. Мы вернем этого придурка, ваши отношения наладятся.       — Я очень надеюсь на это, Чонгук. Он так внезапно отдалился. Хотя, нет, год — все-таки большой срок, наверное, мне стоило этого ожидать, после того, как я запретил ему себя видеть. Но в тот день, когда он пришел навестить меня вместе с Джуном и Юнги в участок, Тэхен выглядел таким слабым, отстраненным, едва на ногах стоял, взгляд невероятно потерянный… И я подумал, как, как я могу обречь дорого мне человека на такие страдания?! Ездить ко мне в тюрьму, буквально на час, видеть его таким же убитым, не иметь возможности даже коснуться его лица… Между нами было бы стекло и грязная черная трубка… Я бы не смог его таким видеть. А смог бы он? Смог бы он смотреть на меня через это стекло, смотреть на мою боль в глазах?       — Знаешь, Тэхен, конечно, парень очень хрупкий, но лишь на вид. Уверен, что он бы смог вынести даже еще больше, ведь и год разлуки как-то пережил, и не откинулся, хотя был близок к этому. Помню, один раз насильно впихнул в него еду… Он тогда растянулся у меня на мраморном полу, разбил губу, потому что ни черта не ел, так переживал.       — Ты хочешь сделать мне еще больнее, а, милый братец? Я и так понял, что это решение было невероятно дебильным.       — Не только невероятно дебильным, но еще и нереально эгоистичным, мой милый старший брат. Скорее ты думал о том, что не можешь видеть Тэ таким, а потом уже ставил мысль о том, как будет чувствовать себя Тэ, видя, как ты не можешь видеть его таким. Но что тут говорить, вы оба друг друга стоите.       Повисла тишина, все высказали то, что хотели и теперь обдумывали сказанное. Хосок чувствовал себя чертовски неуютно сейчас. Те часы, что остались до этой непонятной встречи, обещали быть невероятно длинными и мучительными. Увидит ли он Тэхена сегодня? Сможет ли коснуться его? Сможет ли сказать ему еще раз, как сильно любит его и попросить прощения? Он ничего на свете так сильно никогда не хотел, как сжать этого упертого стервозного мальчишку-истеричку в своих объятиях так крепко, чтобы аж ребра трещали, чтобы был слышан шелест бабочек в его желудке, Хосок ведь просто невероятно уверен в том, что эти бабочки все еще там порхают. Хочется сомкнуть свои пальцы на его запястьях, чтобы на светлой коже остались темные синяки. Хочется укусить куда-то в шею, чтобы оставить собственнический знак. Хочется дарить тепло и быть рядом. Ведь Тэхен заслужил именно этого, а не все то, что получил, ворвавшись в его жизнь в тот дождливый летний день.       Хосок резко открывает глаза, когда чувствует, что Чонгук легонько трясет его за плечо. Он оглядывается по сторонам, чисто механически почесывает Зевса, что пристроил свою голову на его коленях, смотрит на часы, что висят на стене, которые показывают шесть часов утра. Значит он погряз в своих мыслях настолько глубоко, что задремал и мучительные часы пролетели для него незаметно. Мужчина выдохнул с облегчением, прошелся ладонью по морде собаки и выжидающе посмотрел на своего брата.       — Ты ведь сделал так, как мы планировали?       — Сделал все, что смог. Теперь дело за твоим другом и тобой, в частности.       Чонгук не мог похвастаться тем, что провел часы ожидания в дреме, и они пролетели быстро. Нет, он звонил некоторым своим знакомым, все еще надеялся, что Пак наберет его, даже разочек позвонил на его мобильный сам, но в ответ получил лишь: «Абонент не отвечает». Почему-то его начало сковывать какое-то до омерзительного уровня плохое предчувствие, что не хотело его никак покидать. Гук вообще не склонен к тому, чтобы прислушиваться к ощущениям на уровне инстинкта, но почему-то сейчас, именно сейчас, его это до невозможного тревожило и очень сильно бесило. Сейчас нет времени ни на какие такие сопли, надо собраться и решить проблему, что нависла над их семьей как дамоклов меч.       — Чонгук, — зовет брата Хосок, когда набирает код на приборной панели, чтобы закрыть входную дверь. — Что ты решил с Чимином? Ты ведь, не поворачивается у меня, конечно, язык сказать это, но, ты ведь все еще любишь его? Или испытываешь что-то вот похожее на это чувство? Что ты будешь делать?       Младший брат даже не пытался создать вид бурной мыслительной деятельности, он вообще не стал задумываться над тем, что сказал Хосок и просто молча продолжил идти в сторону парковки. Так не хотелось сейчас об этом всем говорить и даже думать. Они с братом-то и близки никогда настолько не были, чтобы делиться подобными, можно даже сказать, интимными вещами. То, что между ними сейчас происходит — часть какого-то фантастического романа, ведь никто не мог предположить, что отношения этих двух, за относительно короткий срок, перерастут из кровной вражды в относительно теплые чувства. Чонгук действительно беспокоится из-за того, что сейчас с его старшим братом может что-то произойти. Да еще и это чувство неприятное, такое чувство обреченности, будто он медленно вышагивает к своей могиле, к последней точки в книге его жизни. Наверное, только это ощущение в конечном итоге заставляет Чонгука раскрыть свой рот, когда они с братом садятся в его желтый Ламборгини, и ответить на поставленные пару минут назад вопросы.       — Хосок, я буду безвольной тряпкой, но я попробую простить Чимина. Он был первым и единственным человеком в моей жизни, которому я хотел дарить тепло и заботу, кто заставлял меня задумываться о завтра, а не жить так, чтобы умереть к двадцати семи. Я не хочу потерять его даже после всего того, что он сделал. Я уверен, он любил меня. Я видел это в его глазах, я знаю это. И я очень хочу верить, что это чувство, слишком чистое и возвышенное для такого человека, как я, все еще живет где-то в глубине этого невероятно большого сердца. Хосок, он плакал, когда увидел котенка под дождем, он плакал так сильно, что я вернулся за этим чертовым животным, нашел его и принес ему. Этот мохнатый поганец, что любит оставлять шерсть на моих дорогих брендовых костюмах, до сих пор шарахается где-то по нашему дому. И я хочу, чтобы Чимин заботился об этом мохнатом придурке.       — Так тот кот действительно мне не померещился в тот раз? Так быстро юркнул в дверном проходе, что я подумал, что это всего лишь мое воображение. Ты ведь никогда не отличался любовью к животным.       — Наши отношения, — продолжал он, — они были просто невероятно отвратительными последнее время, хоть в итоге я и пытался все это вернуть. Боже, да я разорву эту чертову помолвку с той девицей! Я расскажу родителям, что сплю с парнем. Я сделаю все, чтобы этот идиот был со мной. Я не знаю, можно ли это назвать любовью или это уже скорее помешательство. Я просто ничего не знаю.       — Все будет хорошо, Чонгук. Я не осужу тебя за любое твое решение. Уверен, что Джин не сделает с этим смазливым пареньком ничего плохого.       — Я больше боюсь, что этот смазливый паренек сделает что-то плохое уже именно с нами.       ***       Машина, в которой ехали Тэхен с Чимином, уже выехала из черты города, стремительно отдаляясь от него. Тэхен нервно елозил на кожаных сиденьях, то и дело переводя свой взор с Чимина на окно и обратно. Он не знал, что должно случиться в следующие несколько часов, просто понимал, что это точно ничем хорошим не будет. Сердце сковала тоска, и он впервые понял, прочувствовал, что пожил еще слишком мало, двадцать жалких лет, он не закончил обучение, не устроился на работу мечты, даже не создал дизайнерское агентство, как мечтал с пятнадцати лет. Жизнь просто сейчас катилась в никуда, а что о нем мог сказать даже кто-то из знакомых? Хорошим ли он был человеком? Да и начать сейчас, наверное, следовало с того — а точно ли они вспомнят о его существовании? Большую часть уже прожитой жизни молодой человек стремился себя изолировать от общества: друзей у него не было, долгих отношений тоже. Он перемещался с места на место, менял квартиры, стараясь нигде надолго не задерживаться, не оставлять свой след. Парень считал, что этим он займется уже после того, как на ноги встанет: закончит учебу, устроится на работу, купит собственную квартиру. Но неужели теперь всем планам, что он строил, не суждено сбыться? Сначала он думает в таком ключе, а потом его мысли перекидываются на последние полтора года, которые принесли ему так много, что теперь, наверное, хоть кто-то сможет сказать, каким человеком он был. Юнги, Намджун — эта сумасшедшая парочка, что любила заниматься непотребствами в самых разных местах, но с которыми так хорошо и тепло было, даже Чонгук сейчас вспомнился с какой-то, непонятно откуда-то взявшийся, светлой стороны, а что уж про Хосока говорить… Из-за Хосока сердце паренька очень болит и мучается. Если он сейчас вот так просто уйдет из жизни, уйдет впервые именно навсегда, так и не попрощавшись, что будет с этим мужчиной? Будет ли он переживать, и если да, то насколько больно ему будет? Нет, Тэ не хотел знать ответа на эти раздирающие его душу вопросы. Ему хотелось больше верить, что он сможет увидеть старшего Чона еще хотя бы раз до того момента, как ему навсегда придется глаза свои закрыть, попросить прощения и сказать, что он просто тупая эгоистичная истеричка, которая бесилась из-за ничего, сказать, что он… любит его. Так странно просто даже думать об этом слове, которое никто из них ни разу в слух предназначенному человеку так и не сказал. Так странно и так больно.       Одинокая слеза скатывается по светлой щеке, и молодой человек спешит ее побыстрее стереть, скрыть от посторонних глаз. Для всех этих людей, что сейчас за ним наблюдают в этой машине, он останется той самой стервозной личностью, которую они ненавидят. Для них он останется не сломленным до самой последней секунды своей жизни.       Чимин старается вообще ни о чем не думать, он должен исполнить последнюю свою роль в этой игре, должен сделать последний свой ход в качестве шахматной фигуры, которую Ким Сокджин очень «заботливо» поместил на эту доску безумия и держал до последнего момента, не давая выйти уставшей фигуре из игры. Он просто пешка в чужих руках, не занимающая никакой важной роли, так почему его все еще держат здесь, где — то, из-за чего он влез во всю эту игру в шахматы, разыгранную гроссмейстером Сокджином?       Место, в которое они едут, очень отдалено от города, если они там с Тэхеном уйдут на тот свет, то никто и не узнает. Может их сразу закатают в бетон, для будущего завода, который, кстати, так удачно принадлежит компании Джина. Нет, их точно никто искать не будет: парень, танцующий по ночам в клубе, а последний год просто сидящий дома, и парень, который отдалился ото всей своей семьи, пока бегал за призрачной влюблённостью. Кому нужны эти двое? И почему все эти чертовски философские мысли решили забраться в светлую голову Чимина только тогда, когда до неизбежной развязки остаются лишь считанные часы? «Потому что раньше ты просто бегал то за одним парнем, то за другим. В головах таких молодых людей умным мыслям делать нечего», — услужливо отвечает ему собственное сознание.       Машина останавливается у недостроенного кирпичного здания, оно выглядит как какой-то амбар, в котором могли бы сжигать ведьм в фильмах ужасов: пустые окна, в которых ничего не видно, открытые настежь широкие двери, которые пугают темнотой внутри, строительный мусор вокруг и ни единой живой души — идеальное место для съемок глупого ужастика. Как хорошо, что им все-таки внутрь не надо.       Перед тем, как выпустить молодых людей из машины, водитель достал что-то из багажника, после чего передал этот предмет Чимину. Это был самый обычный пистолет, даже без глушилки, которую уже нафантазировал себе Пак, все так просто и не модно, совершенно не как в фильмах с похожим сюжетом. Даже умереть Сокджин никому красиво не даст.       — Будь строг с парнем, чтобы он от тебя не сбежал, — проговорил водитель инструкции. — В какой-то экстренной ситуации, ты можешь в него стрелять. Господин Ким сказал, что ему совершенно все равно, что будет с вами и как конкретно вы умрете, главное, чтобы это просто случилось.       — Он здесь? — севшим от напряжения голоса спрашивает парень.       — Наблюдает совсем рядом. Так что улыбнись, возможно, именно в этот момент он смотрит на тебя. Заставь его хоть чуть-чуть чем-то гордиться в отношении тебя.       Пак смеряет водителя непроницаемым взглядом, потом забирает из его руки пистолет и подходит к Тэхену. Почему этот глупец не бежит? Сейчас ведь был такой отличный шанс, пока они говорили с этим придурком. А может он просто не видит в этом смысла так же, как и сам Пак? Куда он побежит? Знает ли он вообще, в какую сторону надо направлять свое бегство, да еще и Джин где-то рядом, вряд ли бы он далеко живым ушел. Да и неужели машина бы не смогла догнать какого-то двадцатилетнего пацана, который, как бы хорошо не бегал, все-таки не Флэш из комиксов «ДиСи». Так что этот, уже кажущийся очень глупым, вопрос быстро вылетел из головы молодого человека, осталось лишь некое задание, роль, которую он должен сейчас исполнить. Чимин берет Тэхена за руку, приставляет дуло к спине и ведет вперед, абсолютно молча и не делая никаких указаний, парень и так прекрасно его слушается, Пак даже уверен, что, если заглянет в его карие глаза, на самом дне ничего не будет, они будут абсолютно пустые. Наверное, именно такие глаза у людей, которые уже приготовились к тому, что принесла им судьба. А какие они у самого Чимина? Теплится ли где-то на донышке самый, что ни на есть маленький огонечек надежды? Почему-то именно сейчас молодой человек понимает, что скорее всего да, что самая крохотная крупица надежды все еще живет в нем, все еще дает ему веру в неожиданное чудесное спасение.              ***       Хосок с Чонгуком уже не могли дождаться, когда же сие представление будет окончено. Они выполнили все инструкции, которые приходили на номер телефона, встали с определенной стороны, в определенном месте, что и могло бы показаться глупым, ведь они играют под чужую дудочку, и кто может сказать, что именно в то место, куда они встанут, не упадет какая-нибудь десятиметровая железная перекладина или еще какой мусор, которого в этом месте было просто несметное количество. Утро шло своим чередом, заливая все ярким солнышком — день обещал быть очень хорошим, и молодое люди действительно надеялись, что именно сегодня все наконец-таки закончится, они смогут решить все проблемы.       — Ты ведь все сделал? — нервно спрашивает Чонгук.       — Кукки, я позвонил прямо при тебе.       — Не называй меня так.       — Ах, какой обидчивый крольчонок, — смеется старший, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Становится немножечко легче.       Вокруг ни души, даже почти никакие звуки не раздаются в этом богом забытом месте, которое принадлежит причине всех их страданий. Ни птичек, ни даже каких-то насекомых, просто стройка и мусор, да еще и это здание под завод, что нагоняет невероятную тоску.       С одной из сторон слышится звук приближающихся шагов, и молодые люди, словно по команде, обращают свой взор в сторону исходящего звука. К ним из-за другой стороны амбара медленно идут два парня, вернее один ведет другого, это замечается сразу по тому, как конвоир держит руку другого и прислоняет что-то (парни уже были уверены в том, что это пистолет) к его спине.       — Разочарован, но не удивлен, — тянет Чонгук, окидывая взглядом медленно идущих к ним молодых людей.       Все именно так, как и должно было быть, но от этого почему-то лишь еще более грустно, младший Чон до конца верил в то, что все пойдет по какому-то иному сценарию.       — Милый, а ты почему мне не звонил? — ради шутки задает этот вопрос младший. — И что это ты делаешь с Тэхеном?       — Вы все не в том положении, чтобы сейчас играться, — Чимин старается придать голосу строгость, выходит хоть и не очень хорошо, но Чонгук затыкается, видимо готовый слушать.       — Чего хочет Джин, а, Чимин? — задает вопрос Хосок. — Сколько?       — Ты думаешь дело в деньгах? Если бы все было именно так, то он просто давно сделал так, чтобы разорить вас,  — нервные смешки заставляют тело дрожать, да и в общей сумме он производит очень жалкое сейчас зрелище, даже не смотря на заложника в его руках.       — Так, что он хочет? — повторяет свой вопрос Хосок.       Мужчина не смотрит на Чимина, даже не пытается, он пытается словить взгляд Тэхена, который старательно уводит свой взгляд, смотря куда угодно, но лишь не на старшего Чона. Его губы плотно поджаты, а свободная рука, что висит вдоль тела, сжата в кулак. Парень на грани, это видно, именно поэтому он и старается избегать взгляда Хосока, чтобы не разреветься. Кто же знал, что вид мужчины здесь сделает его таким слабым и сломленным. Все желание оставаться непроницаемым, сильным, несгибаемым неожиданно улетучивается, хочется лишь разреветься в руках Чона, прижаться к его груди, вслушаться в биение сердца и больше никогда в жизни не отпускать. Что будет, если это последняя их встреча?       — Сокджин хочет жизнь одного из вас, а другого упечь за решетку. Желание немного странное, не знаю зачем ему жизнь одного из вас… — неожиданно замялся Чимин. — Хотя, возможно, сейчас это можно объяснить, как «потерять что-то ценное», вы слишком сдружились.       

MARKUL — Без тебя

(прим. Беты: я слушала на этом моменте NF — 10 Feet Down и NF — All I have)       — Милый, — тянет Чонгук, — в твоих комментариях мы не очень нуждались. Чимин-а, отпусти Тэхена, я прошу тебя, ради всего того, что было между нами, если это хоть что-то значило для тебя. Я прощу тебя, я хочу, чтобы все было как раньше, я смогу тебя уберечь от Сокджина, он больше никогда не появится в твоей жизни, я обещаю тебе, малыш.       Чимин смотрит во все глаза на своего любимого человека, стараясь понять, правда ли это, правда ли то, что он говорит, Чонгук правда сможет просить его и постараться все забыть? Постараться вернуть их отношения к отметке «нормально», если такое возможно. Как бы не хотелось сейчас в это верить, ведь вот оно, то спасение, о которой мечтает душа Чимина, вот оно. Но также, вполне возможно, что все это просто блеф, чтобы в их руках оказался Тэхен, и братья Чон уже могли дальше расправиться со всем остальным. Желание сдаться сейчас было как никогда сильное, хотелось кинуть пистолет, решить эту проблему простым пасом, пропуском хода. Но вместо этого в голову приходит самая идиотская идея, что уже посещала голову молодого человека множество раз, но до этого момента духу не хватало, а сейчас пришло озарение, что он действительно может это сделать — сейчас или никогда.       Рука Чимина отпускает руку Тэхена, вторая рука, с пистолетом тоже опускается вдоль тела, а Пак своими глазами цвета карамели смотрит в темные глаза Чонгука, тонет в них, тонет в самый последний момент жизни. Желания больше забавлять людей в играх сильных у него нет, желания кого-то не разочаровать тоже, он в любом случае уже труп, так пусть это случится хотя бы так, как сейчас подсказывает ему какая-то очень тупая извилина мозга.       — Чон Чонгук, — шепчет он. — Благодаря тебе, я смог понять, что значит быть любимым по-настоящему, а не так, как все время было до этого. Мне так не хватало тебя каждый раз, когда ты отлучался. В моем мире слишком тесно без тебя, но и в моем мире ты больше уже никогда не будешь, это просто невозможно. Мы — параллельные прямые, что не имеют ни одной точки соприкосновения, больше не имеют. Я утонул в бездне, закованный в цепи, и имя этой бездны — Чон Чонгук.       После этой оглушающей речи, Чимин резко кладет дуло пистолета себе в рот, зажмуривается, в последний раз по его лицу стекает слезинка, больше ее никогда не будет. А потом раздается оглушающий выстрел. Время словно замирает для всех, а для Пак Чимина останавливается навсегда. За секунду до нажатия, в голове парня проносится целый фейерверк самых счастливых воспоминаний из его короткой жизни, и все они связаны с Чонгуком. А раз это так, то все, что было с ним — было не зря. Он понимает, что Чонгук был единственным, действительно единственным человеком, которому он по-настоящему был дорог, который любил его. А за такого человека ведь не жалко умереть, да?       Тело молодого человека оседает на землю, и он падает. Его глаза закрыты и больше никогда не смогут открыться. Волосы разметались по лбу, как будто парень просто заснул на холодной земле, ничто не выдает того, что он умер. Разве что кровавая лужа, что увеличивается в размерах с каждым мгновением, но разве это так важно? Для Чонгука сейчас нет. Молодой человек срывается с места и бросается к парню, но слишком поздно, он слишком поздно понимает, что тело, которое вскоре начнет охлаждаться, больше никогда не скажет фразы: «Я люблю тебя, Чон Чонгук». Где-то рядом, совсем рядом, начинает подвывать Тэхен, обнимая самого себя, кусая кулаки, лишь бы не дать себе заплакать дальше, но ничего не выходит, его душат рыдания, но Чонгук всего этого не слышит. Он лишь смотрит на Чимина, что больше никогда так красиво не признается ему в любви, что больше никогда не поцелует его своими теплыми полными губами, он больше никогда не погладит своего кота, больше никогда… Просто никогда уже ничего не сделает.       Чонгук берет на руки, пачкается весь в крови, которую все еще словно не замечает, трогает щеки парня, слегка хлопает по ним, перемазывая в крови, он шепчет, словно в бреду:       — Нет же, Чимин, я прошу тебя, открой глаза. Малыш, ну пожалуйста, ты же не можешь бросить меня сейчас, как я смогу без тебя жить? Почему ты так, черт возьми со мной поступаешь?! Почему не открываешь свои глаза?! — истошно кричит Гук.       Всю эту картину неожиданно разрывает звук аплодисментов и невероятно злобных смех, который раздается достаточно близко к оставшейся троице. Все переводят взгляд на место, откуда он идет, и видят мужчину в черном костюме, что так же держит в руках пистолет и продолжает разрываться смехом.       — Боже, у этого придурка все-таки хватило сил покончить с собой. Я удивлен. Такой же слабак был, — вновь звук аплодисментов.       Глаза Чонгука затмевает слепая ярость, но он еще каким-то чудом удерживает себя рядом с уже остывающим телом уже своего бывшего молодого человека, кулаки мужчины сжимаются, а воображение уже рисует картину того, как он вмазывает по этому ангельскому личику, что скрывает под собой личину настоящего дьявола. Это из-за него Чимин больше никогда свои глаза прекрасные открыть не сможет, уже никогда.       — Жаль, правда, что и эта шлюшка выжила, но это мы сможем поправить.       Джин поднимает руку с пистолетом, прекрасно видя, как Чонгук весь подобрался, как хватает Тэхена и закрывает собой, обнимая и невероятно сильно прижимает к себе, он все это видит и специально ждет, лишь после этого спуская курок, пуская пулю прямо в младшего Чона. Она проходит не на вылет, но именно в то место, куда Сокджин и целился, пробивая легкое и застревая в нем. Все это кажется таким быстрым, практически неизгладимым, но для самого Чонгука все это тянулось чуть ли не вечность: он знал, что это его последнее мгновение, он хотел этого, именно поэтому даже практически не думая, он схватился за Тэхена, вставая на его место. Молодой человек все еще пытается устоять, но сила притяжения тянет его тело вниз, заставляя вместе с Тэ осесть на колени. Джин уже внимания на эту парочку не обращает, просто проходя мимо них, направляясь к Хосоку. А Чонгуку так забавно оседать оземь, начинать терять чувствительность и какие-то части рассудка, он хватается за то место, куда предположительно пуля вошла, и понимает, что оно либо совсем рядом с сердцем, либо это оно и есть. Так смешно становится: его тело заранее предупредило своего обладателя о том, что часы его в этом аду сочтены, что скоро для него время закончится. В этот момент Чонгук выдавливает, кажется, его самые последние слова:       — Хоть кто-то из братьев Чон должен остаться с тем человеком… которого любит… За…защити… его.       Сокджин же все идет вперед, сокращая расстояние между ним и старшим Чоном. Его губы искажает усмешка дьявола, что может напугать вас до смерти и еще многие годы сниться в самых настоящих ночных кошмарах. Сам же Джин, как обычно, лишь упивается этим призрачным моментом его превосходства, его силы. Кажется, что он сейчас бумажку с речью достанет, которую готовил многие годы, отсиживаясь в тени своего деда. На самом деле, Хосок бы уже не смог удивить еще больше. Его взгляд сейчас был за Джином, там, где лежало тело Чимина, где свои последние вздохи на этой земле оставлял его младший брат, где бедный Тэхен, наверное, уже окончательно лишился своего рассудка. Его волновали лишь эти вещи, ему было совершенно плевать, что с ним сделает Сокджин во имя своей абсолютно идиотской мести.       — Так-так-так, кажется, из интересующих меня противников, остался лишь ты, Чон Хосок. Боже, со школьной скамьи мечтал стереть твою улыбку с лица. Ты бесил меня еще больше, чем Чонгук.       — Сокджин, милый, Сокджин, — Хосок переводит свой бесцветный взгляд на мужчину. — Скажи, а за что ты мстишь? За обиды, полученное за школьной партой или все же за родителей? Больше смахивает на первое.       — Ты не в том положении, чтобы сейчас со мной об этом разглагольствовать. Я бы очень хотел, чтобы ты сейчас молил меня о пощаде. — губы вновь приобретают хищный оскал. — Но я знаю, что Чон Хосок никогда до этого не опустится, он ведь слишком высокого о себе мнения.       — Знаешь, Сокджин, так забавно наблюдать за тем, как детские обиды до сих пор сидят в твоем сердце. Неужели это все из-за того трехцветного мячика, что я случайно проткнул?       — Да причем тут мячик! — начинает беситься Сокджин, это опасная ситуация, но время надо еще чуть-чуть потянуть.       — Разочарован, но не удивлен, что такой человек, как ты, так держится за детские обиды вроде мяча. Ты всегда хотел превосходить всех и во всем, упивался мнимой властью над своими слугами. Мда, жалкое было зрелище: мальчик в коротеньких шортиках заставляет… не помню, кто это был… допустим, водитель, так вот, заставляет водителя вылизывать ему его лакированные башмачки.       — Да как ты смеешь! — лицо Сокджина заливается красным, ноздри раздуты, дыхание замедленно, того и гляди сейчас лопнет от перенапряжения.       После этого, голова Джина уже отказывается в первоначальном режиме, уступая место злости, ярости. Ему хочется немедленно убить этого мерзкого субъекта, что отравлял ему жизнь так долго, просто невыносимо. Он шел к этому всю свою жизнь, это была его единственная цель — стереть ухмылки с семейства Чон, которое считало себя намного лучше и выше по положению, нежели семья Ким. Нет, это непростительно, и он, Сокджин, наконец-то сможет покончить с этой несправедливостью. Где теперь будет величие семьи Чон? Оно будет зарыто в глубокой могиле на местном кладбище, и лишь изредка кто-то будет приходить и навещать этих самодовольных ублюдков, оставляя на могильном камне пару цветочков.       В это время Тэхен, который, кончено же, еще не до конца от шока смог оправиться, устремил свой взгляд с Чонгука на Хосока, который сейчас казался грациозным львом, загнанным в угол ехидной гиеной. Надо было спасать его, только вот как? Мобильного телефона, чтобы вызвать подмогу, у парня не было, да и любая подмога будет дольше ехать, а Сокджин уже выходит из себя: это слышно по визгливым ноткам, что появились сейчас в его голосе. Тэхен осматривает территорию, стараясь не попадать взглядом ни на одно из тел, что сейчас лежат рядом с ним. Его взгляд утыкается на палку, что валялась не вдалеке — как же хорошо, что строительный мусор с территории предпочитала не убирать, сейчас это будет их последний с Хосоком шанс на выживание. Парень тихонько подбирается к деревяшке, максимально тихо берет ее и начинает свой путь к Сокджину, что продолжает разглагольствовать о чем-то важным лишь для него самого, не обращая вообще никакого внимания на все то, что творится вокруг него. Это на удачу Тэ, руки которого невероятно трясутся, и он боится, что сил в них ему просто не хватит, чтобы хорошенько приложить этой деревяшкой Сокджина по… по голове, очевидно, куда ему еще-то бить, чтобы был хоть какой-то шанс выиграть время и сбежать отсюда.       Рука Джина поднимается, он начинает прицеливаться, Хосок все-таки вывел его из себя, и именно сейчас, когда этот мужчина думает, что теперь все абсолютно под его контролем, что буквально одно коротенькое мгновение — и будет конец, когда уже слышится вдалеке звук победоносных фанфар, он становится абсолютно незащищенным. Тэхен поднимает дрожащую руку, стараясь максимально сосредоточиться, и резким движением опускает деревяшку, попадая ударом прямо по голове Сокджину.       Сначала резко темнеет в глазах, а в ушах слышится невероятный шум, от которого голова, кажется, сейчас просто взревется на мелкие кусочки, а потом наступает чернота, а тело просто падает оземь.       В этот момент где-то вдалеке слышатся звуки сирен, палка из рук Тэхена падает, а сам он кидается на Хосока, крепко прижимаясь к груди мужчины. Парня пробивает сильная дрожь, которая все никак не может остановиться, к глазам подступают слезы, и впервые Тэхен дает себе разрешение, чтобы разреветься прилюдно. Сначала дыхание начинает замедляться, становится тяжело, а потом из глаз начинают течь соленые ручейки, а из горла исходят звуки громких рыданий, почти криков, которые сейчас раздавались из горла молодого человека, который комкал рубашку Хосока. Чон все еще не мог поверить во все то, что произошло здесь за какие-то считанные минуты, не прошло, наверное, и получаса, с момента, как Чимин вышел к ним, ведя Тэхена перед собой. А что теперь? Чимин с Чонгуком мертвы, боже, они Ромео и Джульетта двадцать первого века, умерли из-за друг друга.       — Он… он закрыл меня. Из-за меня…       — Не из-за тебя, Тэхенни, милый, не из-за тебя. Чонгук все сам решил, он знал, что так должно закончиться. Гук хотел… — Хосок осекается, и одна одинокая слезинка скатывается по смуглой щеке. — Он хотел, чтобы Чимин был с ним. Чтобы все вернулось на круги своя. А после того, что он сделал, этого было уже не избежать, я чувствовал это.       — Он сказал, что хочет… чтобы один из вас был с любимым человеком, — всхлипывает парень, который все никак не может успокоится. — И этот придурок. Зачем! Зачем он так сделал!       Слезы продолжали течь из глаз молодого человека, даже тогда, когда полицейские машины остановились совсем рядом и к ним подошел офицер, шокировано осматривающий место битвы.       — Доброе утро…       — Боюсь, что сейчас это не уместно, — коротко ответил на приветствие Чон.       — Вы Чон Хосок?       — Да, это я вас вызвал.       Тэхен наконец-то притих, прислушиваясь. Значит полиция была вызвана? Тогда почему они так долго не ехали? Если бы они приехали совсем чуть-чуть пораньше, то всего этого можно было бы избежать. Тэ никогда теперь забыть не сможет, все эти взгляды, что тут мелькали от человека к человеку, никогда не забудет холодные звуки выстрелов, которые разбили ему сердце дважды, никогда не забудет, как Чонгук сжимал его в объятиях своих, закрывая от пули, даже пусть это была и его попытка закончить свою жизнь.       — Что тут произошло?       — То, о чем Вам сообщалось в моем вызове. Вы могли бы быть чуть более проворны, тогда, возможно, осталось бы на одного человека больше в живых.       — Это все трупы? — ошарашено спрашивает офицер.       — Трупа тут только два, а вот это животное, — Хосок взглядом указывает на Джина, — должно быть живо, мой мальчик все-таки не такой сильный.       Офицеры, прибывшие на место, начинают сновать из места в место, делая снимки, подбирая что-то, что могло зайти за какого-либо рода доказательство. Хосок водил по ним растерянным взглядом, пока не наткнулся на своего знакомого из органов, что достаточно приветливо ему улыбался, показывая знак того, что все прошло как никак лучше, и он отлично справился. Правда, Хосоку от этого легче не становилось. Он смотрел на труп своего брата и понимал, что его сердце сковывает невероятная боль, горечь, он просто не мог себе представить мира, в котором не будет его противного младшего брата, который вечно мешал и бесил его, которого, в самом конце, он смог по-настоящему полюбить. На самом деле, думается Хосоку, это было заложено в нем с самого начала, просто более двадцати лет крепко спало, не желая пробуждаться, оставляя слишком мало времени на постройку их теплых взаимоотношений.       В их сторону стремительным шагом приближаются еще две фигуры, одна немного ниже другой, обе нервные, видно по походке, движениям, до парней даже доносятся обрывки недовольного разговора. Юнги, как обычно, не в духе и даже не пытается это хоть как-то скрыть.       — Не могли что ли нас позвать! Мы бы все устроили!       — Замолчи, Юнги! — шипит на него Джун. — Мы могли бы все только испортить.       — Это ты так намекаешь на то, что я ни на что не гожусь, а, Ким Намджун?! Задницу свою готовь!       — Ребята, потише, — просит Хосок. — Тэхен только успокоиться смог. Не создавайте нервную атмосферу, пожалуйста.       Юнги смотрит на весь этот сжавшийся комочек, который никогда не гнушался любым резким словом, и вновь видит в нем того беззащитного паренька, что был рядом с ними целый год, пока Хосок находился в отдаленных местах. У молодого человека аж сердце от этого больно екает, он больше никогда не хотел видеть Тэхена в таком убитом состоянии. Юнги отнимает парня от Хосока и прижимает к себе, стискивая в объятиях крепко-крепко. Тэхен не вырывается, даже не пытается это сделать. Лишь утыкается носом куда-то в футболку и старается медленно, размерено дышать, но Юнги все равно чувствует теплые капли, которые уже немного пропитали черную ткань и начали касаться его тела.       — Все позади, мой хороший. Дальше путь только вверх, к лучшему.       Вот так и стояли эти четыре слегка странных молодых человека, посреди творящегося хаоса, пытаясь хоть как-то удержаться на плаву в этой непонятной вселенной. Юнги был прав, дальше только вверх, но еще не факт, что к лучшему.              ***       Спустя один год, машина Тэхена паркуется недалеко от здания тюрьмы, из который с минуты на минуту должен был выйти молодой человек, который опять заставляет ждать себя слишком долго. Вновь лето, вновь тепло и солнечно, но Тэхен, кажется, не меняется, лишь изредка теперь курит, держа сигарету в своих трясущихся руках. Дрожь, спустя даже год, после всех тех ужасных событий, не смогла пройти. Он не раз просыпался в холодном поту и с криком на губах, от приснившегося кошмара, ему каждый раз снился этот эпизод заново, и он, уже зная его исход, каждый раз не мог предотвратить его. Сон заканчивался теми же двумя слишком важными трупами и одним человеком без сознания, что еще долго не приходил в себя.       Тэхен больше никогда не сможет танцевать, так он решил для себя. Постоянная дрожь в руках, а иногда судороги, что сковывали его тело целиком, просто не могли позволить ему это делать. Иногда молодой человек все еще пытался исправить положение, тренировался под музыку, но все заканчивалось тем, что Тэ просто садился в уголочек и долго плакал, смотря на то, как его изящные пальцы постоянно подрагивают. С этим достаточно трудно жить: он вечно расплескивает все или помогает чему-то рассыпаться, иногда не может в руках удержать какой-то предмет, а судороги, что прогуливаются по всему его телу, не раз заставляли его кричать от диких болей. И весь этот кошмар не собирался заканчиваться еще в течение всей жизни, во всяком случае врач Тэхена сказал ему так.       Хосока, после разбирательства по делу Сокджина, отправили досиживать остаток своего срока, потому что он нарушил условия его досрочного освобождения, и суд был не приклонен, даже несмотря на то, что благодаря участию Хосока в деле, они смогли посадить одного прокурора-взяточника, который как раз и работал с Кимом. Самому Джину тоже досталось не сладко: убийство двух и более лиц, насильственные действия в отношении некоторых лиц, взяточничество, незаконные экономические операции, торговля наркотиками… На молодого человека нашли уйму зацепок и доказательств, поэтому ближайшие пару десятков лет он проведет в колонии строго режима, которая располагается достаточно далеко от Сеула.       Юнги с Намджуном все также продолжали работать в клубе Хосока, полностью удовлетворенные положением всех дел. В середине года они резко уехали в Лас Вегас, после чего вернулись с кольцами на безымянных пальцах и свидетельством о браке. Никто из знакомых приглашен не был, чтобы никому не было обидно, потому что Хосок все равно не смог бы присутствовать. Сейчас Юнги серьезно задумывается над предложением Намджуна взять ребенка из детского дома на воспитание, все-таки обоим мужчинам хотелось обзавестись хоть некоторым подобием потомства. На самом деле, Юнги уже давно сдался и согласился мысленно на эту идею, просто Джун пока еще не был в курсе. Сейчас Мин просто старался подыскать все необходимое для ребенка и часто посещал разные детские дома, притаскивая туда кучу игрушек и одежды. «Все-таки придется покупать дом», жаловался молодой человек Тэхену как-то раз сидя на своей небольшой кухне. — «Но знаешь что? Я чертовски рад этому событию!»       В течение всего года, Тэхен приезжал навещать Хосока в тюрьму, теперь мужчина не возражал против их встреч, понимая, что отказом в них сделает своему мальчику опять нестерпимо больно, а больше он повторять предыдущую ошибку не намерен. Уж слишком много они потеряли, пока пытались исправить ее. Слишком много и слишком многих. Возможности получить второе досрочное освобождение уже не было, поэтому Хосок честно отсидел остаток своего первого срока и сегодня должен был выйти на свободу.       Тэхен уже не мог дождаться, когда увидит мужчину, уголки губ постоянно вверх поднимались, а пальцы то и дело сжимали руль от слишком долгого предвкушения. И пусть им всем будет не так уж и просто жить после всего того, что случилось, они постараются, они должны пройти это вместе.       — Привет, красавчик, не подкинешь до города? — дверь с пассажирской стороны открывается и на светлые кожаные сиденья плюхается пятая точка Хосока.       — А расплачиваться чем будешь?       — Уверен, мы сможем договориться, — лукавая улыбка появляется на лице мужчины, и он кладет свою руку на макушку парня, слегка взъерошивая волосы.       Сейчас Тэхен стал краситься в пшеничный цвет, почти такой же, какой у Чимина был. Подкрашиваться приходилось постоянно, потому что после тех событий, пережитых парнем, у него пробилась седина с одной части головы, из-за которой молодой человек очень комплексовал.       Они ехали молча, лишь какая-то музыка, раздающаяся из динамиков, заглушала тишину. Им предстояло съездить на кладбище, где рядом были похоронены Чонгук с Чимином. Тогда столько проблем было из-за этого: родители Чон уперлись и не хотели хоронить парней рядом, Хосок очень долго их убеждал, рассказав наконец, что Чонгук был геем и любил этого парня так сильно, что решил распрощаться с жизнью. Данный факт лишь еще сильнее взбесил мать Чонгука, но в итоге было сделано как настаивал Хосок. Сам мужчина не смог побывать на похоронах брата, потому что к тому времени уже был отправлен обратно в тюрьму, досиживать оставшееся. Поэтому сейчас эта поездка была для него невероятно значительной и волнующей.       Молодые люди заехали, чтобы купить цветов, а потом уже, не останавливаясь практически нигде, доехали до городского кладбища. Идти было не очень далеко, но каждый старался как-то отдалить этот душевно тяжелый момент. Наконец-то остановившись у нужных могильных камней, на которых просто были выгравированы имена и даты рождения, парни начали говорить друг с другом.       — До сих пор не могу поверить, — тянет Чон, — что уже год прошел после всего, что случилось с нами тогда, на той стройке. До сих пор поверить не могу, что Чонгука больше нет. Знаешь, Тэхен, мне так не хватает этого идиота, никогда бы не подумал, что смогу по нему скучать так сильно.       — Мне тоже не хватает их обоих. Чимин-а, с твоим котом все хорошо, — добавляет Тэ. — Они с Зевсом отлично ладят, так что не переживай.       — Чонгук-а, мне тебя чертовски не хватает сейчас, маленький ты засранец, — Хосок опадает на колени и смеряет взглядом серый камень, будто верит, что тот ответить ему сможет.       Неожиданно грудь мужчины начинают сотрясать немые рыдания, лишь слезы стекают по щекам. Хосок кладет свою ладонь на холодный мрамор, желая получить от него то тепло, что исходило от его Кукки, но получает в ответ лишь холод, да шелест ветра, что играет с кронами деревьев. Ответов нет и быть не должно, но от этого на душе только хуже становится, он не уберег, не смог, не защитил своего брата, как он может быть чьей-то надеждой, если даже родного брата от самого идиотского в жизни поступка уберечь не смог.       — И все же, я благодарен, что ты закрыл Тэхена собой, хоть и преследовал иную цель, я знаю, — успокоившись проговаривает Хосок.       Мужчина поднимается с колен и берет своего молодого человека за руку, его словно ток прошибает от такой близости и теплоты. Он смотрит в его прекрасные карие глаза и видит в них невероятные теплоту и нежность, в которых хочется утонуть, растворится, будто он растворимый кофе, встречающийся с горячим кипятком.       — Знаешь, мне кажется, пришло время сказать тебе то, что я хочу сделать уже два года с твоего возращения ко мне. Два года, с ума сойти, время так пролетело… — Хосок замолкает на какое-то время, но взгляд от парня не отводит, продолжая тонуть в нежности Тэхеновых глаз. — Ким Тэхен, я люблю тебя.       — Ч-что? — молодой человек будто ушам своим не верит, он и не думал услышать это от Хосока когда-либо в своей жизни. Тэхен знал, что Хосок его любит, он чувствовал это, при том очень давно, а словесные подтверждения, как бы приятный они не были, были ему ни к чему. Даже так, он бы меньше в них верил, так как эта заветная фраза из трех слов и десяти букв в наше время стоит считанные гроши.       — Подумал, что следует сказать это рядом с самой сумасшедшей влюбленной парочкой в нашей жизни.       — Мне всегда казалось, что это Юнги и Намджун.       — Они хоть и чокнутые оба, помешанные на непристойных занятиях в разных общественных местах, но более двинутых людей, нежели Чонгук с Чимином я точно еще когда-нибудь вряд ли увижу. Ты ведь знаешь, что Чонгук…       — Я помню, что он закрыл меня, потому что решил, что без Чимина жизнь ему уже и не так нужна. А сам Чимин чего стоял… Такой дурак. Знаешь, Хосок, а в другой жизни он ведь мог бы быть моим другом…       — Очень надеюсь, что в ваших следующих жизнях, вы обязательно встретитесь и подружитесь.       Когда парни уже шли к выходу с кладбища, Тэхен неожиданно остановился, заставляя и Хосока остановиться. Мужчина развернулся и как-то удивленно посмотрел на покрасневшего парня, что сейчас пытался скрыть прущую из него улыбку. У этого дурака же все на лице написано, как ребенок. Его любимый ребенок.       — Чон Хосок.       — М?       — Я люблю тебя.              ***       Полгода спустя.       Хосок, растянувшись в любимом кресле, поглаживая Зевса, что сидел в его ногах, смотрел на Тэхена с веселым взглядом, хотя ситуация не совсем к этому располагала. Они уже битый час ругались, выясняя какую-то никому абсолютно ненужную ерунду. Тэхен, как обычно, начал истерить и топать ногами, так как Хосок все никак не хотел уступать ему в этом слишком не важном вопросе.       — Знаешь, Тэ, я тут подумал. Ты бы мог родить мне детей, двоих или может быть троих, — тянет мужчина, с озорной улыбкой смотря на Тэхена.       — Хосок, ты че, умом тронулся? Я вообще-то мужик! — возмущается Тэтэ.       — А, да? Прости, ты так много истеришь, что я постоянно забываю об этом, — смеется мужчина в голос.       — Ненавижу тебя, Чон Хосок!       — В этот самый момент, я знаю наверняка, маленький Тэтэ, ты просто не можешь уже удержаться, чтобы припасть к моим губам. Я ведь прав? — на губах Хосока теперь играет лукавая ухмылка, что всегда безумно нравилась младшему.       — Ты невыносим! — сдается парень и подходит вплотную к Хосоку.       Их губы встречаются в нежном поцелуе, в котором эти двое растворяются, не желая отпускать своего оппонента. Зачем нужно что-то еще, когда рядом с тобой есть твой любимый человек? Вот и Тэхен думает, что ему совершенно больше ничего не нужно в этой жизни, лишь бы Хосок всегда был рядом с ним.