ф и л и с и т а с

Зерна с твердым стуком упали на пол и мир замер для Блум. Она метнулась к ним и замерла тоже, чувствуя, что не может подвинуться, будто застряла мухой в янтаре. Еще и кофе просыпала… да, что за день сегодня! Мешок с дырой опустел и рухнул с полки, плавно кружась на ветру от вентилятора, словно усмехался над ней своими складками. Блум шагнула вперед, чувствуя как впиваются края туфель в нежную кожу лодыжки и отдается тупой болью каблук. Глазам вдруг стало больно, веки натянулись, а по щекам пробежались будто муравьишки. Блум всхлипнула и упала на колени, собирая гладкие зерна, не слыша обеспокоенный голос клиента за стойкой — в голове стоял туман цвета молотого кофе. «Нет, нет, нет, — шептала она, собирая зерна в порванный мешок, не замечая, что они высыпаются под стол с кофемашинами и бутылками с сиропом, — нет, нет, нет, пожалуйста, только не сегодня. Почему у меня ничего не получается? Дура! Глупая, неспособная ни на что неумеха!» Текна выглянула на шум и, мило улыбнувшись гостю, приняла заказ. Не разговорчивая в обычной жизни, она легко могла заболтать любого клиента, что и торопилась сделать, отвлекая его от несуразной подруги. Блум собрала зерна, собралась немного с силами и, прикрывая заплаканное лицо подносом, убежала в подсобку. Там села в темный угол между шкафами со специями и посудой и, вытащив из-под первого мешочек с травяным сбором, уткнулась в него носом и тихонько заскулила. Ничего не получалось в последнее время: на работе не ладилось, со Стеллой поругалась, разбила и защитный, и настоящий экран телефона, не смогла дозвониться до родителей, хотя у папочки день рождение был, в институте не появлялась вторую неделю (типа болела, но не могла, не могла прийти туда, после всего, что случилось), и зерна рассыпала-а-а-а!.. «Я ничего не могу, — резко успокоилась Блум, словно щеткой для чистки стекла провели по ее лицу, стерев всякую печаль, — ничего не умею толком, — голос становился всё тверже и тише, пока слова не начали формироваться лишь движением губ, — ничего. Ничего! Ничего! Так зачем стараться… если не выходит правильно? Зачем… вообще продолжать?» Она поднялась, встряхнула головой и широким жестом откинула пышные волосы на спину, сжала мешочек с травами в руке, чувствуя, как стебельки ромашки щекочут пальцы, и пошла к выходу. Блум не собиралась возвращаться. Не сегодня. Никогда!  — Эй! — Стелла столкнулась с ней у задней двери, но поморщилась и просто отошла. Блум не вспомнила о подруге, она и не заметила её — так, мелькнуло перед затуманенным слезами взглядом что-то золотисто-карамельное. Забежала в аптеку на противоположной стороне дороги от кофейни, в которой, похоже, больше не работала, купила маску, мило, привычно улыбаясь, и натянув ее к носу, занавесила глаза длинной челкой. Теперь никто бы не увидел ее слез и как некрасиво кривится рот в сдержанном крике, и мерзкого, неравномерного покраснения кожи. Её бы в таком виде никто бы не узнал… Блум надеялась. Не хотелось, чтобы после всего, что случилось, вменили бы и то, что она не способна сдержать эмоции или выглядит страшненько. Она брела, спотыкаясь и плача, слушая через наушники, на повторе одну песню, такую грустную, что даже в простые дни печаль наваливалась и сбивала весь обычный, оптимистичный настрой. Блум не слышала ни шума города, ни пронзительного писка светофоров — её вела толпа на перекрестках, а когда нет, там она, прищурясь, безнадежно ждала, пока не мелькнет зеленым с другой стороны дороги. Она шла, то тихим, шаркающим шагом, тянясь вслед за теми, кто торопился жить и толкал ее, не замечая в своей одержимости достичь целей и успеть; то бежала, мотая головой и кусая губы, сглатывая крики и соленые слезы с кровью, будто хотела скрыться ото всех и убежать от мучительных мыслей. Метнулась за угол и прижалась к темной, влажной от темноты стене, всматриваясь опухшими глазами в трещины от колонн, в которых копошились божьи коровки. Блум сползла на асфальт, и пока в колени впивалась крошка от сломанной дороги и осыпающейся, старой стены, пока к платью прилипали окурки, на протянутую руку заползали маленькие пятнистые жучки. Один остался, покрутился по линия жизни и судьбы и пополз дальше к запястью, к трем рядам браслета из кофейных зерен. Он давно не пах, немного был обкусан, порой использовался как четки для концентрации, но сегодня даже он Блум не помог. А вот коровке приглянулся, она проползла по каждому зернышку и спрыгнула на венку, видневшуюся сквозь кожу. Блум накрыла её другой ладонью, шепча севшим голосом, похожим на скрип бумаги, самую знаменитую присказку. «Божья коровка, улети на небо. Улети на небо, принеси мне хлеба. Черного и белого, только не горелого», — она подкинула жучка и вытянула ноги, смотря на безмятежный полет из-под ладони-козырьком. — Хочешь кофе? Блум протерла глаза и подняла голову к новому голосу, позволила незнакомым рукам убрать волосы и поднять за подбородок. Ей было все равно. — Кофе, детка, — продолжил убеждать голос. — Давай, пей и не реви. Блум послушно взяла картонный стаканчик и, не принюхавшись, не посмотрев, жадно глотнула, надеясь, что горло обожжет горьким и знакомым.  — Что за?.. — отплевываясь, она забегала кругами, ища мусорку, потому что невозможно!.. Ненормально, неправильно, мерзко! Это преступление против природы такой кофе пить! — И ты… пьешь? Вот, вот, вот это? — с невыносимой мукой в голосе Блум спросила у незнакомки.  — Нормальный кофе, — ворчливо ответила она, складывая руки на груди.  — Неудивительно, что у тебя пальцы холодные, — накинулась Блум, яростно блестя глазами и так бурно жестикулируя, что незнакомка отступала. — Разве можно пить непонятную бурду, которая даже не цикорий, если холодно, если давление низкое. Так! Я должна тебе стаканчик… да, даже, если бы не… я не могу допустить, чтобы ты страдала из-за вот… вот даже слов нет! Мне словно лужу из-под разбитого нефтяного крейсера пришлось выпить! И почему соленое, в конце концов? Пошли! И она резко схватила незнакомку за руку, с упорством и стремительностью ледокола направилась к родной кофейне, прорезая часпиковую толпу. Звякнули трубочки над дверью, мелодично ловя ветер, Текна взглянула на вошедших, улыбаясь мило и приветливо, как для клиентов, но быстро потухла, поняв, что это просто Блум. А она усадила незнакомку, пригрозила взглядом, приказала «сиди» и сбежала в подсобку. Через мгновение появилась, шустро доставая ингредиенты — известный порядок, что даже с закрытыми глазами смогла бы сварить отличный напиток (к черту просыпающиеся зерна! Что у них, новых не найдется?). Немного времени, разбившееся блюдце и поплыла новая порция кофейного аромата. Блум посмотрела на кофе в чашке, на девушку, которая своим своевременным, но мерзким предложением вывела из себя, и перепрыгнула через стойку. — Кофе, детка, — скопировала она интонацию и подмигнула. — Давай, пей и наслаждайся. *** Блум пританцовывала, заправляя кровать, а в открытое окно врывался свежий ветерок и запах цветов, и славных булочек из магазинчика в соседнем доме. А когда она затрясла головой, словно на бешеном рок-концерте, перекрикивая «Now I've found another crush» Зары, в окне появились руки. Легли на подоконник, схватились покрепче и подтянули хозяйку.  — Хэй, Айси! — улыбнулась Блум, выбравшись из-под волос и замечая гостя. — Обычно ко мне заходят через дверь, но… хочешь кофе? Я еще не завтракала, так что составишь мне компанию. Айси кивнула, снижая громкость на побитом жизнью телефоне, закрывая за собой окно. Эта квартирка ей знакома, пару раз и ночевала здесь, когда не хотелось оставлять Блум (совсем одну среди ножей и в предвкушении слез). Потому она отпинывала книги и юбки, валяющиеся то тут, то там, сняла с люстры колготки и закинула их на стул и зашла в шкаф, в нем была замаскированная дверь на кухню. — Яйца Бенедикт и пол литра латте с корицей, — Блум отодвинула стул и, словно горничная поклонилась, жестом приглашая за стол. — Ты очень жестока к мужчинам, — хмыкнула Айси, осматривая чудный завтрак. — Я не против. Они поели, перешучиваясь, переглядываясь, придумывая, чем заняться на выходных. Но Блум вдруг вздохнула и, опустив плечи, стала собирать посуду. Айси перекинула белый хвост через плечо и пощекотала себе ладонь, пытаясь отвлечься, чтобы не накинуться на подругу с расспросами и попытками помочь. Блум падала в невыносимую печаль с пугающей методичностью, словно по расписанию — три раза в месяц. — Что случилось? — Я посмотрела Хатико… — Блум шмыгнула носом и обернулась, забывая от воспоминаний про воду и грязные тарелки. Айси поднялась и обхватила ее, закрывая краны, прижимая рыжую голову к плечу и потихоньку укачивая. Несчастная крошка — всё проводит через себя, и сердце мучает за реальных людей и за персонажей… хоть не закрылась на этот раз. ***  — Ты красивая, когда плачешь.  — Ну, тебя… Не надо меня успокаивать! Хочу и реву!  — Я тебя нарисую и посмотришь… может, как с Дорианом получится?..  — С Дориа-а-а?.. хм, думаешь, запрешь все мои слезы-сопли в картине? Ты меня мало знаешь, детка. Ой-йо-о-о… что ж так больно!  — Блум. Блум. Прими таблетки, а.  — Не хочу, надо только перетерпеть и не привыкать ко всякой химии. Лучше свари мне эспрессо — давай, давай, на кухню шагом марш! Я приложу его в бутылке к животу и мне станет легче.  — Готово. Но завтра мы идем к врачу.  — Я уже была, «роди, дорогуша, и всё как рукой снимет» — вот и все советы.  — Так родила бы!  — Так я чайлдфри!  — Да ладно?  — Сегодня — точно. Не хочу большей боли, вот.  — Подвинься.  — А?  — Эспрессо спереди, я — сзади…  — Звучит, словно «я видел порно, которое начиналось точно так же»…  — Блум, ты не в себе.  — Определенно… Знаешь, а ты теплая. Ну, я всегда думала, что если руки холодные, то и всё остальное тоже, но ты полна противоре… ой, ой-ой-ой!  — Ш-ш-ш. Лучше?  — Да, вот так хорошо. *** Иногда Блум думала: «Почему я чувствую себя несчастной? Быстро прекрати!». Порой: «Мне так грустно, надо позвонить Айси». И уже целую неделю, каждый день и, похоже, каждый час: «Я её люблю. Нет! Да… Нет, мы же подруги! Но я люблю её, как такое могло случиться?» — Кофе, дорогуша, и поживей, — произнес голос над головой. Блум быстро подскочила, улыбаясь гостю и старательно не думая о том, о чем мысли только вертелись. Айси стояла за стойкой — невозмутимая и прекрасная, как всегда, только немного печальная сегодня. Блум щедро сыпанула разноцветной посыпки на молочную шапку латте и протянула стакан. — Что-то случилось? — негромко спросила она, наклоняясь и с надеждой в сердце ожидая, что Айси уберет пушистый рыжий локон, упавший на глаза. Она так и сделала, и Блум на секундочку довольно прижмурилась, запоминая холодное прикосновение, но сразу внимательно осмотрела подругу.  — Так все-таки?  — Я разберусь, это ненадолго.  — Мне бы хотелось, чтобы у тебя всё было хорошо.  — Это не в нашей власти, лисенок.  — Мило, — Блум улыбнулась нежнее, — но я могу чем-нибудь помочь?  — Проблемы с сестрами, не можем договориться насчет наследства, так что, — Айси развела руками, — если у тебя нет знакомого юриста, думаю, нет.  — А вот да. Текна! Эй, я для тебя работку нашла, — Блум обернулась к Айси, — она отличный законник, не думай, что раз в кофейне работает, так ни на что другое не способна. Она у нас для расслабления зависает. *** Айси перебирала кофейные зерна, нанизанные на крепкую нитку, отсчитывая, пока не натыкалась на отчетливые следы зубов — тогда начинала считать снова. Рядом, только руку протяни, мирно спала Блум. На ее лице блестели в редких отсветах фар, проезжающих мимо квартирки машин, влажные дорожки слез. Айси стала их причиной на этот раз. И как все дошло до такого? Поцеловала, одурманила кофейным, сладко-горьким вкусом, увела за собой. И вновь мысли только о ней одной — плачет, красивая.