La symphonie

Хизаки Когда наконец закончился февраль, я внезапно понял, что вместе с ним закончился и какой-то отрезок в моей жизни. Я перестал оглушать себя спиртным каждую ночь. Перестал бежать от чего-то, забываясь, теряя себя самое. Очередной клуб, туалет, случайный партнер, после десятиминутного общения с которым я мог запросто подцепить какую-нибудь венеру или хуже... Нет, хватит. Просто однажды сказал себе – все. И хотя я по-прежнему сплю со светом, в остальном много изменилось – я перестал огрызаться на тебя, перестал вообще как-либо реагировать на внешние факторы. Но это не страшно. Я уже знаю – что-то происходит. Каждое утро мне кажется, что сегодня – именно сегодня, а не завтра – все встанет на свои места. И плевать, что все идет как всегда... Ощущение грядущего не покидает, не отпускает ни на миг. И я жду. Камиджо Он изменился. Будь мне свойственна сентиментальность, я бы сказал, что это «взросление» – наш Маленький мальчик вырос. Но я не сентиментален. Поэтому просто скажу, что Мальчик научился принимать решения. Единственное, что оставляет неприятный осадок, так это то, что и здесь не обошлось без Хизаки. Он все-таки добился своего – обломал Ангелу крылья, сделав его Человеком. Но человеком неожиданно прекрасным. За это Теру должен быть ему благодарен. Внешне, да и внутренне, в общем, тоже он остался прежним... Мне и сейчас хочется потрепать его по светлой макушке, заглянуть в глаза, шутливо подцепив пальцами за подбородок. Может, смешно будет это говорить, но я стал видеть в нем равного. Уже не ребенка. Его больше не нужно оберегать. Теру Пришла весна, уже по-настоящему яркая. Как кадры кино. Было сложно, больно, а первое время – и вовсе невыносимо. День за днем преодолевая нестерпимое желание поднять телефонную трубку и набрать знакомый, навеки врезавшийся в сознание номер, не спать ночами, глядя в потолок, вежливо отказываться от помощи Камиджо, который всегда, почти каждую минуту, был рядом. Знаешь, Хи-тян, я очень люблю его... Очень. В первую очередь за терпение и такт, которых порой так недостает тебе. В последнее время я заметил в тебе странную перемену. В любое другое время она бы меня испугала, но сейчас я вижу, что твое кажущееся отчуждение больше не носит оттенка ледяной угрюмости мизантропа. Я знаю, что это как перед прыжком в воду – холодно и страшно. А прыгнешь – и сразу станет жарко и весело. Прыгай же Хизаки... Я не стану тебя подталкивать, и никто не станет. Давай уж сам. — Ты домой идешь? Я могу тебя подбросить. — Да нет, спасибо, я еще немного посижу... Проницательный взгляд Камиджо останавливается на прислоненной к усилителю гитаре. А еще он припоминает, что минут пять назад Хизаки вышел покурить. — Входит в привычку? — Ага! – беспечно отзывается Теру, заложив руки за голову и вытягиваясь на стуле стрункой. — Тогда я пошел. До завтра. ...Хизаки-сама стоит у приоткрытого окна, медленно выпуская колечки серебристого дыма. Он почти не обращает внимания на Камиджо, остановившегося в шаге за его спиной. А тот просто наклоняется к уху Хизаки, выдыхает еле слышно: «Иди». И легкой походкой удаляется по коридору. И в самом деле, зачем ему оставаться? Ками-сама и так знает, знает абсолютно точно, что этот вечер закончится совсем не так, как он привык. И все они привыкли. ...Хизаки неслышно проскальзывает в дверь, остановившись в шаге от стола. Теру сидит к нему спиной, что-то наигрывая еле слышно на гитаре. Клетчатая рубашка слегка обтягивает прямые худые плечи, парень смешно встряхивает головой, отчего высветленные пряди волос почти полностью выбиваются из кое-как завязанного хвоста. И Хизаки чувствует, что сердце ему кто-то сжал теплой крепкой рукой. Заметив на столе связку ключей, Хизаки берет их в руки. — Ты домой идешь? Теру оборачивается. Мелькающие медь и серебро на пальце Хизаки... Раз за разом, по кругу. И юноша ловит себя на мысли, что это его завораживает. Ключи от ЕГО квартиры на пальце у Хизаки. И темные очки, висящие у него на вороте... — Иду. — Тогда пошли.