Amour secret

Не смотри на меня с грустью,

Всё пройдёт, пустяки.

Просто нас занесло в устье

Фатальной реки.

И. Тальков

В Питтсбурге в самом разгаре было знойное лето, не совсем типичное для этого города штата Пенсильвания. Обычно в августе температура здесь не поднималась выше двадцати пяти градусов, но в этом году солнце словно сошло с ума, горячими лучами заставляя жару бить все мыслимые и немыслимые температурные рекорды, не допуская в город тучи с такой долгожданной влагой, о которой уже давно молили все жители Питтсбурга. В эти дни даже в тени было невозможно найти прохладу, поэтому местные жители не выходили без надобности из остужаемых кондиционерами помещений, в огромных количествах поглощая мороженое и прохладительные напитки. Спасение приходило только ночью и в непосредственной близости от воды, которой в городе благодаря рекам Аллегейни и Мононгахила, которые слиянием образовывали и третью реку — Огайо, было предостаточно. Глубокая ночь. Наконец удушающий зной сменился прохладой, благодаря которой становилось легче дышать. Спящий Питтсбург отдыхал от жары, умиротворённо кутаясь в тихий шелест волн и едва уловимые дуновения ветра. От реки упоительно веяло прохладой, в воздухе витал запах цветов, почти не ощущаемый днём, на солнцепёке. В воде плескались огни ночного города, который крепко спал в преддверии нового будничного дня. По пустой набережной, раскинувшейся вдоль Огайо, медленно и тихо, словно боясь нарушить ночной покой, шли двое, держась за руки, тесно прижавшись друг к другу и почти неслышно переговариваясь. В какой раз за эту ночь пара обходила берег, не сказали бы и они. Они были целиком и полностью поглощены друг другом. Это была их первая встреча после долгой разлуки и последняя перед новым расставанием на неопределённый срок. Довольно часто мужчина останавливал девушку, обнимал её и то нежным, даже каким-то робким, то требовательным и страстным поцелуем накрывал её губы. Она трепетала в его объятиях, прижимаясь всем телом, словно пытаясь сохранить тепло, впитать кожей его нежность, и с наслаждением отвечала на поцелуи. Вскоре они спустились ближе к воде, где прохлада была ощутимее и свежее, и присели на холодные бетонные ступени. Они долго молчали, глядя на едва заметную в жёлтых фонарях рябь на тёмной воде Огайо. Глядя на её тихую, будто бы сонную поверхность, даже не верилось, что в её глубине бурлит сильное течение, образующее водовороты и омуты. Эта река так была похожа на них! Внешне оба казались спокойными и невозмутимыми, но в их душах кипела страсть, а в сердцах всё ещё царила любовь. Мужчина потянулся к девушке и едва ощутимо коснулся поцелуем нежной кожи на виске. Она вздрогнула и всем телом подалась к нему, заставив его на время прильнуть горячими губами к виску, в котором от напряжения неистово бился пульс. — Я счастлив, что ты приехала, — шепнул Джино, обжигая дыханием её кожу. — Я и мечтать перестал о встрече. Джоанна улыбнулась, глядя в темноту, и, потрепав Малкина по волосам, её ладонь остановилась на гладко выбритой щеке: — Я тоже. Но когда «Пингвины» проиграли Вашингтону решающую игру, я словно слышала твой голос, безостановочно шептавший «Ты нужна мне». Дальше ты знаешь. — Честно сказать, в моей голове сразу после игры мыслей не было совершенно, но я отчётливо помню, что первая мысль, которая пришла ко мне, после того как я немного пришёл в себя, была о тебе, о том, как мне тебя не хватает и как ты была нужна мне. Тем удивительнее было увидеть СМС от тебя: «Я с тобой!» Я знал это, не сомневался ни минуты. И не только в тот день. Всё это время… — Не бывает и дня, чтобы я не думала о тебе, мой любимый русский. Джино крепче обнял Джоанну и снова коснулся губами её виска, не без удовольствия ощутив дрожь, пробежавшую по её телу, которое не забыло его прикосновений и откликалось на них невольным, но сладостным трепетом. А Джоанна мечтала раствориться в нём, стать с Малкиным одним целым, его мыслями, снами, мечтами, чтобы навсегда остаться с ним. Коварная судьба! На глазах девушки блеснули слёзы, и она поспешила опустить ресницы, чтобы скрыть их от Джино. Ну почему она появилась в его жизни так поздно? Зачем нужна была эта встреча, если по воле святого провидения или злого рока (выбирайте сами!) им было суждено расстаться, при этом не представляя себе жизни друг без друга, пытаясь убить любовь, стереть из памяти воспоминания и жить, как жили раньше? Кому это было нужно? — Это жестоко, — вдруг шёпотом произнесла Джоанна. — Я люблю тебя. Джино понимал её без слов. Они давно чувствовали одно и то же, вплетая любовь в души друг друга, болью проникая под кожу, слезами растекаясь по венам, проживая одну жизнь на двоих в воспоминаниях и мечтах. Они жили друг другом, проживая не с теми чужие жизни, но были не в силах что-либо изменить. — Я тоже тебя люблю. Джоанна положила голову на плечо Малкина и закрыла глаза. В её памяти сразу возникли мгновения двухчасовой давности, когда они, поглощённые страстью, нежились в объятиях друг друга на шёлковых простынях, которыми была устелена огромная кровать в той самой квартире, где так давно они были счастливы. Она всё ещё ощущала горячие губы Джино, исследующие её разгорячённое страстью тело, поцелуи которых, казалось, оставляли следы. На кончиках пальцев она до сих пор чувствовала нежность его кожи. Джоанна в мельчайших подробностях помнила каждую минуту, проведённую рядом с Джино: каждый их вздох, сладостный стон, срывавшийся с пересохших от неги и неистовых поцелуев губ, каждое касание тел, их переплетение и бурный танец пламенной, сжигающей страсти. Она помнила всё… С самого начала. Когда Джино задремал, Джоанна не сводила с него глаз, в тусклом свете ночника разглядывая знакомые и такие родные черты его лица. Она с удивлением обнаружила, что помнит наизусть каждый шрам, каждую родинку, каждую морщинку. Она думала, что со временем этот человек стал ей чужим и далёким, но… Нет. Они были всё так же близки. Пусть только душевно, ведь их сердца тянулись друг к другу, но это было ни с чем несравнимо и ничем незаменимо. Над водой уже тихо поднимался нежно-розовый рассвет, расстилая над тёмной водой Огайо вязкий молочно-белый туман. Джоанна открыла глаза и, понимая, что украденная ими у судьбы одна-единственная ночь подходит к концу, плотнее прижалась к Джино, мысленно умоляя время остановиться. Но оно было непреклонно — из-за горизонта уже поднималось горячее дымное солнце, первые лучи которого ещё робко пробивались сквозь плотную белую завесу тумана. — Мне пора, — Джоанна буквально выдавила из себя эту фразу. Два коротких слова, но они рушили их близость, вдребезги разбивая сердца, болью отзываясь в каждой клеточке тел, без надежды на будущее заставляя умирать их души. — Да… Оба старались быть сильными, но в их глазах замерло отчаяние — бездонное, безысходное, неудержимое. Джино встал и помог подняться Джоанне. Они молча пошли к его автомобилю, стараясь отсрочить расставание хоть на мгновение. — Где вы остановились? — уже в машине нарушил молчание Малкин. — За городом. У Олли и Кати. Джино внутренне невольно вздрогнул — его дом находился в том же районе, что и дом защитника «Пингвинз» Олли Мяяття и его жены Кати, которая по совместительству была ещё и близкой подругой Джоанны и её жениха. Джоанна знала об этом, но внешне казалась невозмутимой. Но на самом деле она, отдыхая в доме друзей от шумного мегаполиса, то и дело выглядывала в окно или выходила во двор в надежде, что вот-вот появится Малкин. Она ждала его. Всегда. Везде. Даже Париж, где она жила со своим будущим супругом Жозе, не был исключением. Она просто ждала, что Джино снова появится в её жизни не только в мечтах. Весь путь по дороге к дому друзей они молчали. Не потому, что им не о чем было поговорить, а потому, что слова казались лишними и совершенно сейчас ненужными. Они и так всё понимали, будто читая мысли друг друга, но на самом деле просто давным-давно жили одними на двоих чувствами. Через полчаса молчания и щемящего душу голоса Игоря Талькова, с творчеством которого Джоанну познакомил Джино, Малкин остановил машину в паре улиц от дома семьи Мяяття и повернулся к девушке: — Наверное, не стоит подъезжать ближе, чтобы не создавать тебе проблем. Джоанна молча кивнула. Она боялась признаться и ему, и себе, что многое в жизни могла бы отдать за такие «проблемы», одним махом решив четыре судьбы, две из которых неминуемо были бы счастливы. Но жизнь, как водится, лучший драматург и часто распоряжается судьбами совсем не так, как хотелось бы их обладателям. Ну, а как же утверждение, что вершим свою жизнь только мы сами? Вершим и беспощадно губим, раздаривая её не тем. — Джоанна… — Прости. Что-то я совсем расклеилась. Джино потянулся к ней и впился губами в её губы. Джоанна с наслаждением ответила ему, пылко желая, чтобы этот поцелуй не прекращался. Но здравый смысл брал над ней верх, и вскоре она нехотя отстранилась и посмотрела в родные глаза, затуманенные поволокой страсти и боли от грядущей разлуки. — Я не хочу тебя отпускать. — Я и сама не хочу уходить. Они смотрели друг другу в глаза, проникая взглядами в самую душу, как только можно оттягивая момент расставания. На этот раз сильнее оказалась Джоанна. Она коснулась лёгким поцелуем щеки Джино, одними губами произнесла «пока!» и вышла из машины. Снаружи стояла звенящая утренняя тишина, а в её голове звучал голос русского певца Талькова, словно ей поющего о том, что «ты опоздала, а не она — та, что пришла до тебя». Когда-то давно Джино перевёл ей слова этой песни, и она стала её любимой, под которую рождались воспоминания и умирала надежда. Джоанна огромным усилием воли пыталась сдержать слёзы. Она чувствовала на себе взгляд Джино и боролась с желанием оглянуться. Казалось, один поворот головы — и она, словно в бездну, снова ринется к нему, в его страстные объятия, в их порочные чувства, совладать с которыми у них не получилось. Джоанна быстро миновала расстояние от машины Малкина до дома своих друзей, тихо отворила калитку забора и вошла в сад, уже наполнявшийся щебетанием просыпающихся птиц. Она достала из сумочки зеркало, поправила макияж, на случай если кому-то из домочадцев вдруг не спится в столь ранний час и где-нибудь в гостиной состоится незапланированная встреча, и под глухие удары собственного сердца, которые в тишине казались оглушающими звуками колокола, проникла в сонный дом. Джоанна неслышно прошла в их с Жозе комнату, наспех приняла душ и скользнула к парню под лёгкий плед. Он, не просыпаясь, обнял девушку, случайно задев копну её медово-золотистых волос, и Джоанна с ужасом осознала, что насквозь пропитана запахом Малкина — его дорогим парфюмом и мужественной, кипучей, чувственной и ослепляющей страстью. Как потом объяснить это Жозе? Но она не успела придумать никакой отговорки. Бессонная ночь давала о себе знать, и усталость мгновенно взяла верх — Джоанна провалилась в глубокий сон. Джино загнал автомобиль в гараж и вошёл в дом. Подъехав, он заметил в столовой свет. Видимо, Вероника собиралась на свои съёмки, о которых говорила вчера. Или?.. Он с трудом вспоминал вчерашний день до встречи с Джоанной, ибо его мысли были только о ней. Вероника что-то рассказывала ему, улыбалась, целовала, но он так и не смог совладать со своими чувствами. Малкин так долго ждал встречи с любимой девушкой, что вся его жизнь без неё казалась ему никчёмной и неважной. Вероника, услышав звук открывшейся двери, выглянула из столовой. Она уже была готова к выходу — оставалось только допить кофе, чашку с которым она держала в руке. — Где ты был? Я волновалась. — В «Атлантиде». Ты же знаешь, там связь никакая. — С кем? Джино, не глядя на жену, молча поднимался по лестнице. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями и думать, думать, думать о Ней. — Ты меня не поцелуешь? — в спину, словно кинжал, вонзился звонкий голос Вероники. — Нет. Я устал и хочу спать. Малкин вошёл было в спальню, но вдруг ощутил какой-то необъяснимый порыв — он ни физически, ни морально не мог находиться в комнате, где всё было пропитано женщиной, которую он не любил и которая была непреодолимой преградой к его счастью с другой. Джино, громко хлопнув дверью спальни, направился в душ. Он долго стоял под упругими струями прохладной воды, пытаясь погасить страсть, ещё бурлящую внутри, и прогнать мысли о Джоанне, которые назойливо осаждали его, словно мухи. Когда сквозь шум воды послышался звук отъезжающей машины, он выключил душ и мокрыми босыми ногами прошёл в комнату, которая должна была стать детской, но так и не стала. От воспоминаний Малкина передёрнуло. Вероника тогда уехала в Москву, чтобы решить, что делать дальше с их семейной жизнью, но его это нисколько не тревожило. Он целиком и полностью принадлежал своей Джоанне и уже строил планы на их совместное будущее. Он выиграл свой третий Кубок Стэнли и разделил своё счастье с ней. Они пережили его сжигающую ревность и гибель её друга, в которой косвенно были повинны, его мелкие и не очень конфликты с тренером «Питтсбург Пингвинз» Майком Салливаном и владельцами клуба Марио Лемье и Роном Берклом. Джоанна всегда была рядом и находила те самые слова, жесты, эмоции, которые были ему необходимы в тот или иной момент. Казалось, что их счастье вечно, но один-единственный звонок Вероники смог перечеркнуть всё, о чём так мечтали Джино и Джоанна. — Жень, я беременна. Эти слова заставили Малкина в изнеможении опуститься на стул. Он физически ощущал, как рушится жизнь, как останавливается сердце, предвкушая тяжёлый разговор с Джоанной и его последующее никчёмное существование без неё. Но он не мог поступить иначе и оставить своего ребёнка без отца. А потом… У Вероники случился выкидыш ещё до его приезда в Москву, где жили её родители, у которых она гостила. Джино часто задавался вопросом — а был ли ребёнок? Но, глядя на убитую горем супругу, он не только поверил, но и считал себя виновным в том, что она потеряла малыша. Однако Вероника успокоилась так быстро, что сомнения вскоре вернулись, но чувство вины необъяснимо усиливалось. Только вот Джоанна в это время уже была с другим. Наверное, поэтому Малкин не стал ничего менять в своей жизни, предпочтя плыть по течению и жить прошлым, совершенно не заглядывая в будущее и не мечтая о нём. Вероника же просто была рядом. Возможно, ей было удобно быть женой «тогосамогоМалкина», перед которой открыты любые двери. Он не хотел выяснять отношения, не хотел правды. Ему хотелось, чтобы его не трогали, не лезли ему в душу. Впрочем, его жена, казалось, была не против такого положения вещей, потому что жила как раньше, будто не замечая изменений в собственном муже. Малкин закрыл глаза, и в его воображении мгновенно появился образ Джоанны. Он услышал её голос, пожелавший спокойной ночи, и уснул с улыбкой на губах. Вчерашний день стал для них маленьким счастьем, которое может подарить лишь сбывшаяся мечта.