Amour secret

Джоанна сидела за столом и отрешённо молчала, ковыряя в тарелке овощной салат. Из головы не выходили день и ночь, проведённые с Джино, снова сделавшие её счастливой, и сегодняшнее утро, разбившее всё вдребезги. Она готова была собирать осколки, клеить их, при этом стараясь не дышать, чтобы хрупкое счастье вновь не разлетелось на куски, но было ли это нужно в первую очередь Малкину? Она не могла ответить на этот вопрос, хотя в глубине души надеялась, что и ему без неё трудно, но и оставить Веронику, потерявшую ребёнка, он не мог. Да и она уже была несвободна. Как по заказу, над ухом прозвучал голос Жозе: — Как прошла встреча с однокурсниками? — Нормально, — рассеянно кивнула Джоанна, бросив быстрый взгляд на подругу, которая была третьей, кто знал, что это была за встреча и с каким «однокурсником». Кати была невозмутима, несмотря на то что накануне вечером ей пришлось изрядно постараться, чтобы убедить Жозе в том, что ему не о чем волноваться. Она знала, как эта встреча важна и для Джоанны, и для Джино, и сделала всё, что от неё зависело, чтобы это свидание состоялось, и, желательно, без морального ущерба для обеих сторон. — Как Робби? — он, казалось, всё ещё ревновал Джоанну к её лучшему питтсбургскому другу. — Я не видела Роба. — Прекращай ревновать, — Кати встала из-за стола и положила руку на его плечо. — Характеры Робби и Джоанны и для дружбы-то — адская смесь, а более близкие отношения этих двоих неминуемо приведут нашу планету к апокалипсису. — Крайне неубедительный аргумент в пользу спокойствия моего сердца, — проворчал Жозе. — Что будем делать сегодня? — поинтересовался Олли. А Джоанна незаметно выдохнула, мысленно благодаря его за смену темы. Ей вдруг показалось, что и он догадывался о том, с кем она провела ночь, но была уверена: он будет держать язык за зубами. Наверное, всё-таки Джино был более близким Олли человеком, нежели Жозе. Да и Кати мечтала о том, чтобы Джоанна вернулась в Питтсбург, а он готов был на всё ради того, чтобы его любимая супруга была счастлива. — Кажется, у тебя осталось совсем немного свободного времени? — улыбнулась Кати, составляя грязную посуду в посудомоечную машину. — Или в честь приезда в Питтсбург Джоанны и Жозе Майк Салливан решил отменить тренировку? — Вовсе нет. Скажу больше — у нас сегодня открытая тренировка. Будут представители прессы и даже болельщики. После этих слов Олли посмотрел на Джоанну и встретился с ней взглядом. Она не сразу отвела глаза, дав заметить в них её метания и отчаяние, дикое желание попасть на PPG Paints Arena и страх быть уличённой в личной заинтересованности одним из игроков «Питтсбург Пингвинз». Она отвернулась и снова устремила взор в сад, на розовый куст, усыпанный упругими ярко-красными бутонами. В памяти Джоанны вдруг возник букет, подаренный ей Малкиным в последний раз. Однако она помнила его не свежим, а высохшим, но от этого не менее дорогим её сердцу. Это воспоминание заставило её сжать кулаки от боли, ногти больно впились в ладони, но она этого будто не замечала. Господи, ну почему здесь, в Питтсбурге, любые слова, места, люди неизменно рождали в голове мысли о Джино? Неужели так сложно взять и всё забыть? А, память? — Что ты об этом думаешь? Услышав голос Жозе, Джоанна вздрогнула, но продолжала смотреть на залитый солнцем сад, с трудом возвращаясь в реальность. Едва ей удавалось избежать внимания со стороны друзей и жениха, как она мгновенно мысленно возвращалась в прошедшую ночь, в объятия Малкина, всей душой желая вернуться и снова испытать на себе сладостную пытку его жарких ласк. А возвращаться из этих грёз было крайне сложно. — О чём? — она наконец повернулась к ребятам. — Простите, я задумалась. Кати опустила глаза, понимая, как нелегко сейчас приходилось подруге, ведь она как никто другой знала, как сильно Джоанна и Джино любили и, наверное, всё ещё любят друг друга. Малкин никогда не спрашивал Кати о Джоанне, но при встрече она видела в его глазах столько боли, что её с лихвой хватило бы на нескольких человек. И причина этому для неё была очевидна. Джоанна тоже никогда не интересовалась Джино, но Кати слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить в то, что она смогла забыть своего «любимого русского». — Да что с тобой сегодня? — казалось, Жозе начинал что-то подозревать, замечая рассеянность невесты. — Олли спросил, не хотим ли мы посетить открытую тренировку «Пингвинов»? — Кати отчаянно пыталась спасти положение. — Думаю, мы с удовольствием примем это приглашение. Правда? Она обезоруживающе улыбнулась друзьям, а Джоанна едва не застонала. Видеть Малкина снова было выше её сил, так же как и совладать со своим желанием снова оказаться в непосредственной близости от него, понаблюдать за ним на льду, вспомнить его с Кубком Стэнли в руках… — Да! — она тряхнула головой и наконец обвела ребят уверенным взглядом. Её глаза блестели от предвкушения скорой встречи с Джино. — Мы с удовольствием сходим на PPG Paints Arena. Воочию наблюдать за тренировкой хоккеистов — это дорогого стоит! Такую возможность никак нельзя упустить. Пойду собираться. И она с лёгкостью бабочки выпорхнула из-за стола и направилась в комнату. Жозе бросился следом. Он почти силой втолкнул Джоанну в спальню и плотно прикрыл за собой дверь. Девушка повернулась к нему: — Ты что? — Это я у тебя хотел спросить. Что с тобой происходит? С тех пор как мы приехали сюда, ты сама не своя. Ты не выпускаешь из рук телефон, то и дело без надобности выбегаешь в сад, уходишь якобы на встречу однокурсников, исчезнув при этом почти на сутки, и возвращаешься совершенно потерянной. — Напридумывал… — Джоанна пыталась казаться невозмутимой, но её голос предательски дрогнул. — Ты запрещаешь мне к себе прикасаться. Что я должен думать? Жозе сделал шаг ей навстречу, но девушка, словно в подтверждение его слов, непроизвольно отшатнулась и сделала два шага назад. Она понимала, что он прав, но ничего не могла с собой поделать. Она изменила Жозе с Джино. Она всё это время изменяла Малкину с Жозе. И этот глупый треугольник сводил её с ума… Ах да, есть же ещё и Вероника! Любовный квадрат? Очень интересно! Она никогда не думала, что сможет пасть так низко, но судьба распорядилась иначе. Она проклинала себя за эту тайную любовь, но, как ни старалась, не могла забыть Джино. Сейчас же Джоанна знала, что никогда не сможет сделать больно Жозе, признавшись ему в том, что не любит его и никогда не любила. Она относилась к нему очень тепло, но любила Малкина. Это всегда будет стоять между ними. Однако скоро она станет законной супругой Жозе, и, возможно, это сыграет свою роль, и она перестанет хотя бы думать о Джино ежеминутно. Жозе с грустной усмешкой смотрел на Джоанну. Он пытался не думать о плохом, загоняя свою ревность далеко в душу, но она и оттуда маленьким червячком точила его сердце. Он придумывал ей оправдания, смеялся над своей мнительностью, закрывал глаза на её, казалось бы, беспричинные слёзы, но реальность непреклонно вселяла в него неуверенность в себе и их отношениях. Жозе любил её, но с самого начала не был уверен в чувствах Джоанны, и со временем эти ощущения только усиливались. Это было необъяснимо, ведь подозрения его не были подкреплены ни единым фактом, однако он чувствовал на уровне подсознания какую-то угрозу их отношениям, но не мог понять, откуда она исходит. А по приезде в Питтсбург эти ощущения только усилились. — Ты меня не любишь? — в тишине зазвучал обречённый шёпот Жозе. — Не говори ерунды, — Джоанна, сделав над собой усилие, подошла к нему и лёгким движением провела ладонью по его щеке. — Это не так, и ты это знаешь. — Мне давно кажется, что ты от меня что-то скрываешь. Я устал от этого. Я люблю тебя, мы скоро поженимся, и я хочу, чтобы ты была честна со мной. Простые слова и вполне закономерная просьба, но Джоанна ощущала себя так, будто её столкнули с огромной высоты в бездну — она знала, что не разобьётся, правда, от страха, сковавшего тело, разрывалось, останавливалось сердце. Да, ей хотелось кричать о том, что она на распутье, что потеряна и не знает, как жить дальше, но она подавила в себе этот порыв, уже в который раз пытаясь убедить себя в том, что лучше синица в руках. Малкин же пусть навечно останется журавлём в чужом небе. — Мы будем счастливы, обещаю, — и Джоанна прильнула губами к устам Жозе, подарив ему первый за последние несколько дней поцелуй. Она ненавидела себя, Джино, жизнь и своё разбитое сердце. Малкин проснулся довольно поздно. Он открыл глаза и сначала не понял, где находился. Лишь спустя мгновение вспомнил, что после ночи, проведённой с Джоанной, ему вдруг стало противно находиться в спальне, хозяйкой которой была Вероника. Джино сел на кровати и оглядел комнату, поняв, что духом его семейной жизни, в которой он так и не нашёл счастья, пропитана каждая комната этого дома, каждая ступенька, каждый угол. Здесь всё напоминало ему о Веронике, и от этого становилось трудно дышать. Она была везде, и это было невыносимо. Но чувство вины перевешивало все его «бесповоротные и окончательные» решения о расторжении брака, неоднократные попытки расстаться с Вероникой и забыть о ней навсегда. Ему казалось, что в потере супругой ребёнка виноват только он, что именно поэтому у него нет права даже думать о разводе. Джино снова забрался под душ, смыл с себя остатки сна и спустился в столовую. В доме стояла тишина, которая мешала ему не думать о встрече с Джоанной. Поэтому он нажал кнопку «Play» на пульте управления музыкальным центром и прибавил громкость почти на максимум. Грохнула музыка, и он вздрогнул, мгновенно узнав голос Талькова и песню, которую в своё время переводил Джоанне и которая ассоциировалась у него именно с ней. Пары аккордов хватило, чтобы зашевелилась память, и Джино, усевшись за стол, уронил голову на руки и уставился в одну точку. Прошлое закружило его в воспоминаниях, не оставляя ему ни шанса отвлечься от мыслей о Джоанне. Он снова переживал давно забытые чувства, ощущал тепло её тела, нежность губ и трепет страсти. Он физически ощущал её любовь и боль, виной которым был именно он. Малкин вдруг осознал, что виноват и перед Джоанной, и перед Вероникой, одной сломав жизнь своей любовью, другой — изменой и неприязнью, которая становилась всё ощутимее. Звук тяжёлого удара кулака по столу не смогла заглушить даже громкая музыка, рвущаяся из динамиков. В висках пульсировало одно: что она со мной сделала? Малкин не узнавал себя — всегда решительный, легко меняющий свою жизнь, не останавливаясь ни перед чем, с момента знакомства с Джоанной он стал серьёзнее, рассудительнее и будто боязливее, что никак не вязалось с характером Джино, каким он был всего пару лет назад. Что же сейчас останавливало его в шаге от собственного счастья? Чувство вины перед Вероникой? Но ведь он даже не был уверен в том, что она сказала правду о ребёнке. Был ли он? Прекрасно зная супругу, Малкин нисколько бы не удивился отрицательному ответу на этот вопрос. Сомнения в чувствах Джоанны? Ничуть! В них он был уверен, так же как в своих, несмотря на то что иногда она пыталась казаться холодной и равнодушной. И уж конечно ему было плевать на чувства её жениха. Что же тогда? Ничего? Тогда какого чёрта?! Вдруг он вспомнил об открытой тренировке, отмечая, что ещё чуть-чуть — и он безнадёжно на неё опоздает, рискуя получить от главного тренера хорошую выволочку. Натягивая на себя белое поло с эмблемой «Пингвинов» на груди, Джино набрал номер Олли Мяяття и включил громкую связь. — Привет! Не отвлекаю? — заговорил он, услышав соединение с абонентом, и, не дав тому сказать ни слова, продолжил. — Знаю, что у тебя сейчас гости из Парижа. Они не хотят посетить нашу тренировку? Алло? Ответа не последовало, а в трубке раздался щелчок, свидетельствующий об окончании разговора. Перезванивать времени не было, и Малкин, чертыхнувшись про себя, схватил с кровати телефон и ключи от машины и спустился в гараж.