The Soothing Scars Series

— Ты говоришь мне, что я твой партнер, но недостаточно доверяешь, чтобы посвятить меня в дело. Лу не нужен ключ, чтобы попасть в квартиру Дебби. К тому же, женщина не была здесь несколько месяцев. Лу знает, что ей не следовало этого не делать, не следовало следить за Дебби несколько последних месяцев, но она думала, что когда-то это сможет оказаться полезным. И это полезно сейчас. — Но доверяешь ли ты мне, Лу? Доверяешь ли ты мне, чтобы знать, не слишком много ли я прошу от тебя? — Как, черт возьми, я должна это знать? Лу больше никого не оплакивает. В тот день она едва сдерживала слезы. — Лу… — Если ты, черт возьми, не можешь довериться мне и быть прямолинейной, сказать, что тебе нужно, вместо того… вместо того, чтобы играть со мной в какую-то игру… Она собрала все вещи в сумку и медленно положила пальто на диван. — Ты знаешь, насколько дерьмовый из тебя партнер? Ты никогда не рассказывала мне о своих планах, когда просила меня присоединиться. Никогда. И я всегда присоединялась, потому что это звучало хорошо, и я твой партнер, и какое бы дерьмо еще ни было оправданием. Она застегнула сумку и забросила ее на плечо. Она открывает шкаф с алкоголем, и черт бы побрал эту женщину. Все точно так, как Лу и ожидала. Все бутылки Дебби на тех же местах. Конечно, эта женщина хранила в основном водку, и, видит Бог, Лу уже должно от нее тошнить. Лу берет бутылку и закрывает шкаф. Дверка не закрывается до конца. Она оставляет ботинки у ковра, и, конечно, у Дебби ковер из искусственного меха. Конечно. Конечно. Почему Лу так удивлена? — Лу… — С меня хватит, Дебб! — Лу фокусирует свой свирепый взгляд, свою злость и боль на женщине, которая стала причиной этого. — С нас хватит. Лу не позволяет себе упасть на диван, вместо этого лишь опираясь на него спиной. Она сидит на полу и открывает водку без особых усилий. Слеза скатывается по ее щеке. Она подносит горлышко бутылки ко рту и пьет. Один большой глоток, два, три… Лу вспоминает, как убегает в начале зимы и как ее выдохи превращаются в небольшие облачка пара. Если бы они не были такими небрежными, они бы взяли еще минуточку, чтобы не привлекать внимания на улице. Так они и сделали. И пока сирены ревели где-то в центре города, они бежали в парк. — Поймай меня, слоупок! — Лу стащила пальто Дебби в ту ночь. Все, что было на Дебби под ним — короткое черное платье, соблазнительно подчеркивающее фигуру. И этого хватало, чтобы гнаться за Лу. — Эй! Эй! Мне х-холодно! — Но Дебби снова споткнулась о кромку пальто. Лу смеялась, и это делало все более правдоподобным. Ей в голову пришла идея, и она видела, как ее взгляд вернулся к ней в предупреждающем взгляде Дебби. — Что? Лу развернулась и побежала в сторону парка, размахивая пальто в воздухе. — Беги быстрее, слоупок! Смех Лу раздавался сквозь зимний воздух, и она оглядывалась назад каждую секунду, чтобы увидеть раскрасневшиеся щеки Дебби, недовольные глаза и приоткрытый рот. Ее пальцы цеплялись за предплечье Лу. Если бы Дебби сделала умный выбор в пользу чего-нибудь с длинными рукавами, Лу была бы поймана быстрее. Но Лу не против такого вида, особенно когда огни города так играют на оливковой коже Деб. Кажется, что все сейчас в замедленной съемке, но Дебби нагоняет Лу достаточно быстро, чтобы время отмерло так же быстро, как и застыло. Лу отдает пальто, копируя ухмылку Деб. — Что, хотела посмотреть на меня с распахнутыми глазами и открытым ртом? Лу пожимает плечами и подмигивает, разворачиваясь в сторону парка. Сложно забыть мелодию смеха Дебби в ту ночь, летящую к ней, словно мыльные пузыри, переносимые зимним ветерком. Это звучало как пианино, как Рождество, как подарок на день рождения, но в поздний ноябрь. Лу подносит бутылку ко рту и пьет. Пьет отчаянно, будто только в этом и нуждается, с закрытыми от жгучести глазами и не обращающим на эту жгучесть внимания горлом. Она говорит себе, что эти слезы лишь результат непрекращающихся глотков водки, сжигающих горло. Может быть, она права. Может быть, нет. Четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Она отдергивает себя от бутылки. Возможно, тот холодок внизу из-за пролитой водки. Возможно, из-за слез. В ту ночь губы Дебби были на вкус как шот водки перед преступлением. — За еще одно успешное преступление! — Сказала Дебби в квартире Лу, держа в руках стопку с разбавленной водкой. — Несмотря на то, что мы чуть не попались! Лу поднимает свой бокал, как и Деб, сидящая на столе, и делает глоток шампанского. Потому что люди пьют шампанское, когда празднуют. — Между тобой и водкой что-то есть? Дебби смеется коротко, легко и воздушно, а Лу приподнимает бровь, пытаясь скрыть улыбку. — А что? — Ты готовишься с водкой и празднуешь тоже с водкой. Почему не с шампанским? Ну, для разнообразия. Или вином? Скотчем? — Лу делает еще глоток, стараясь вспомнить другие виды алкоголя, кроме пива. Никто из них не любил пиво. — Бурбоном? Джин-тоником? — Ну, мне нравится водка, — сказала Дебби. Она встала со стола, оказываясь прямо перед Лу. Ее фигура возвышалась над ней, но не угнетающе. — Можно сказать, это мой фирменный напиток. — Разбавленная водка? — Когда ты пьян, — начала Дебби, укладываясь на диван рядом с Лу. Сантиметры едва разделяли их; сантиметры их тел едва касались друг друга. И Лу скользит ногой дальше, когда Дебби кладет на нее бедро. — Не видишь разницы. Лу находит себя подходящей к шкафу с алкоголем, и, может быть, она берет еще одну бутылку или две, потому что после первой спешно выпитой все становится туманным. Лу хочет кричать, хочет проклинать Дебби за то, что она так небрежна. Почему эта женщина такая упрямая? Конечно, первый проклятый парень, с которым она спит, станет мошенником. Она Дебби Оушен; у нее нет никаких шансов на нормальные отношения. Особенно не сейчас, не сейчас, когда глупая невыносимая женщина попала в тюрьму. Лу не хотела знать, действительно ли Дебби сделала это. Или ее подставили. Потому что это не важно. Она заслуживала этого. Заслуживает этого. После всего, что они прошли, после всего, что случилось между ними, Дебби не догадалась, что «У меня есть кое-что, что мы должны сделать» не единственный чертов способ рассказать о новом плане. Черт, если Лу признается себе, неважно как Дебби рассказывала о новом плане. Если вообще рассказывала. Потому что Лу всегда сказала бы: «Да, да, да, да, да и да». Потому что она не в силах отказать Дебби. Но иногда чувствовалось, что они больше не партнеры. И Дебби следовало бы знать, что Лу не хотела бы быть чем-то меньшим, чем партнером. Ее партнером. Партнером Дебби. Потому что Лу принадлежит ей. Но принадлежала ли Дебби Лу? Рассматривала ли она ее как достойную? Или ей нужен был кто-то, кто будет следовать за ней без лишних слов? Черт тебя дери, Деб. Лу думает. Думает, что не следовало приходить в ее квартиру. Тут все пропитано ей. Ковер, диван, стены и окна, шкаф с алкоголем и маленькие трофеи, бутылки с выпивкой и водка. Боже, водка. Водка. Внезапно Лу чувствует, как вздрагивает, ощущает, как много бутылок, которые она выпила, бьют ее по затылку, и вдруг чувствует вкус крепкой водки на губах. И водка — это Дебби, и Дебби на ее губах, коже, во всех тех местах, где они были. И Лу хочет пойти в тюрьму, в которую загремела эта проклятая женщина, и спросить ее, душить ее, если придется, потому что Лу не просила об этом, когда они впервые встретились. — Верни назад, — хочет сказать Лу, но тут никого, кто бы услышал. Она молчит. Ее рыдания заглушаются искусственным меховым ковром, и ее руки глубоко вдавливаются в ее грудь, словно желая, чтобы воздух вернулся. Словно желая вернуть к жизни ее сердце. Когда утром Лу просыпается, она тащит себя в ванную. Миллер смотрит на себя в зеркало. Ужасно. Но что-то в ее глазах, наконец, пронзает ее, и она ненавидит правду, но она там, прямо перед ней. Ее невозможно отрицать. Потому что Дебби преследует Лу в ее снах. Она всегда почти рядом, при этом никогда не находясь тут в действительности. Подростки, как говорят, не влюбляются на всю жизнь. И Лу хочет, чтобы это было правдой. Потому что Дебби, Дебби, Дебби и всегда Дебби, Дебби в водке, Дебби в тысяче городов, Дебби в тысяче мошенников, в других странах, где они не были, в раю и в аду. Но Дебби в тюрьме, и Дебби ушла. «Завтра» думает Лу. «Я начну новую жизнь» Несколько лет спустя Лу продает разбавленную водку в своем клубе.