Честно

      Я честно пытался не сталкиваться с тобой в коридорах университета. Всегда смотрел по сторонам, под ноги, вперед, — однако все равно умудрялся сшибать невесть откуда взявшегося тебя. Практически на всех перерывах, каждый день, и это притом, что наши с тобой специальности предполагали обучение в разных крылах здания. А учитывая, что ты был примерно вдвое меньше и слабее меня, выходило так, что ты постоянно падал. Иногда я все-таки успевал тебя поймать и неловко извиниться, недоумевая: почему ни в кого другого я так часто не врезаюсь? Может, ты особенный? Вскоре у нас с тобой появились два синяка: у меня на груди, а у тебя на лбу.       Я честно пытался не засмеяться, наблюдая за тобой в библиотеке: в силу маленького роста ты не мог достать книгу с полки, а вокруг, как назло, не было стульев. Ты смешно подпрыгивал, пытаясь зацепить книгу за корешок, а решимость на твоем лице только добавляла комичности ситуации. Я долго не выдержал — прыснул в кулак, и ты сразу повернулся в мою сторону. Зло посмотрел, а потом, видимо, что-то прикинув, поманил меня пальцем к себе. Мне ничего не оставалось, кроме как послушаться. Когда я подошел так близко, что смог разглядеть желто-зеленый синяк, небрежно скрытый сизой челкой, ты лишь указал на нужную тебе книгу и подставил руку. Я понял все без слов; без труда достав тонкую книгу в красном переплете, аккуратно вложил ее в твою раскрытую ладонь. Вскоре помощь тебе в библиотеке стала моей ежедневной обязанностью.       Я честно пытался понять, почему во мне каждый раз просыпалось чувство ревности, когда я видел тебя с какой-то девушкой. Вы постоянно стали ходить вместе, и иногда ты вел ее под руку. Не скажу, что ты выглядел счастливым, особенно на ее фоне. Яркая улыбка не сходила с лица этой блондинки, а ты, будто в противовес, ходил с непроницаемой миной. Видя эту картину, я невольно злорадствовал: мне думалось, что она тебе не нравилась от слова "совсем". Скоро мои догадки подтвердились — как-то раз в классе для рисования я полез в шкаф за новым холстом. Только вместо искомого обнаружил там тебя, испуганно таращившегося на меня. Быстро совладав с эмоциями, ты прошептал: «Тихо, я тут прячусь». На мой немой вопрос ты неумело изобразил два больших хвостика, с коими всегда ходила та девица. Я понятливо хмыкнул и, тоже прошептав: «Я тебя не видел», закрыл дверцы шкафа, прислонившись к ним спиной. Ревность в сердце сменилась радостью.       Я честно пытался не касаться своими коленями тебя, когда в маршрутке мы оказались практически бок о бок на одном сидении. Дорога была какой-то кривой, с выбоинами, так что на кочках я постоянно против воли прикасался к тебе. Однако на твоем лице я не увидел ни злости, ни неприязни. Только легкую задумчивость. А после очередного раза, когда я незаметно попытался отвести свое колено в сторону, ты весело выдал: — Да отступись ты уже, все равно дорога лучше не станет, а до остановки еще далеко, — и с этими словами ты сам прислонил свою ногу к моей. В груди тут же что-то приятно вспыхнуло, однако я лишь молча кивнул — в горле почему-то пересохло. Так и сидели вместе до остановки университета. А на следующее утро ты, улыбнувшись, снова плюхнулся на сидение рядом со мной. Только на этот раз чуточку ближе.        Я честно пытался не выдать свое удивление, когда меня, увлеченного живой музыкой любимой группы, дернул за майку ты. Повторно дернув меня уже за ворот, ты невольно заставил меня пригнуться ближе к себе, а затем прокричал в ухо: — Вообще не вижу ничего на сцене, — с трудом разобрал я сквозь шумовую завесу гитарных рифов и рев других фанатов вокруг. — Можешь меня к себе на плечи посадить? — и отстранился, невинно смотря на меня своими синими глазами. Я впервые подумал, что могу поцеловать тебя прямо тут, несмотря на толпу людей вокруг и что тебе может оказаться неприятно. — Только не упади, — складывая ладони лодочкой, с готовностью крикнул в ответ я. Почему-то речи о том, что я мог тебе отказать, и быть не могло. Ты ловко забрался, удобно устроившись на моих плечах, а меня посетила мысль, что ты непозволительно легкий для своего возраста. — Не упаду, если ты будешь держать меня за руки, — откликнулся ты и сам поймал мои ладони своими. Крепко вцепился в них пальцами, и от этого на моем лице появилась непроизвольная глупая улыбка. И только после четвертой или пятой песни выступающей группы я понял, что все это время поглаживал твои кисти большими пальцами.       Я честно старался не искать тебя взглядом на выпускной церемонии, ведь, если бы я тебя нашел, то сказал бы в лицо все, что чувствовал. Не уверен, что это было бы правильно, может, твое внимание мне просто примерещилось, и своими откровениями я бы навредил тебе?       Под свои мрачные мысли и веселый рев бывших сокурсников вышел из здания университета; тебе еще тут три года торчать, у меня же последний курс позади, и больше я сюда не вернусь. От осознания этого почему-то начинало болеть все тело: отвратительное ноющее чувство в груди как будто текло по моим венам, и я не мог ничего с этим сделать. Хотелось поскорее вернуться домой, чтобы уж точно не было соблазна ринуться искать тебя. Для верности опускаю взгляд в пол, смотря только на свои новые черные туфли.       …На которые специально, со всей дури, кто-то наступил через пару метров. Поднял взгляд и ничуть не удивился. На бледном лице напротив застыло обиженное выражение. От укоряющего взгляда вмиг стало весело и захотелось смеяться. — Удивительно, — вдруг вырвалось помимо воли, — первый раз мы встретились почти так же. Только это я отдавил тебе все ноги. Ты уставился на меня, захотев что-то сказать, и твои щеки начали отчего-то краснеть. На бледном лице это было отчетливо видно. — Вообще-то, — уверенно начал ты, и румянец перекочевал еще и на скулы, — по секрету. Твои ноги были слишком привлекательными, чтобы я мог равнодушно пройти мимо них. — Это сейчас комплимент был? — удивление в моем голосе столь явное, что ты ухмыльнулся: — Именно, он самый. А теперь давай уже, говори, как сильно я тебе нравлюсь. Не даром же ты мой лоб своей грудью целый год ловил, — и выжидающе так уставился, отлично зная, что я скажу. Мне сильно захотелось обломать его. — Или это мое хобби — ставить синяки маленьким мальчикам. — Ага, и почему-то только мне с особой «любовью», большой дядя, — скрестив руки на груди, ты подошел чуть ближе. — Именно, что с любовью, — говорю тихо, чтобы услышал только он — ни к чему посторонним ушам знать о нашем личном. Ликование в твоем взгляде и широкая улыбка стали мне красноречивым ответом. А после этого, забившись в первый попавшийся укромный уголок, я долго не отлипал от тебя, крепко прижимая к себе.        Я честно старался не афишировать наши отношения, однако засосы на твоей шее и мои искусанные губы говорили о многом. А мое кольцо, которое ты гордо носил на безымянном пальце, нас обоих выдавало с потрохами. И я честно был этому рад.