Мы в ответе за тех, кого приручили

Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. Ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего лишь лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но, если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете.

Сколько прошло времени? Неделя? Две? А может целый месяц? Чонгук потерял счет дней. Он стал опустошенным и нужным лишь своим чертям, которые высвобождались в очередном порыве голода. Омега не знает, что с ним происходит. Он не так уж давно преодолел состояние апатии и кое-как смог заставить поднять себя на ноги и пытаться хотя бы что-то сделать со своим существованием. Да, именно существованием. Сейчас его жизнь только так назвать и можно. У вампира невидимыми чернилами на лице выведено «абсолютное ничего». То самое «ничего», оставшееся от его сердца после злосчастной ночи, где он погиб душевно вместе с тем, кого так любил, и потерял не только самого себя, но и весь остальной смысл. Хотя, возможно, Чон обрел что-то новое, только он пока об этом не задумывался. Не мог представить, что так сковывает его и невыносимой болью душит, серебряной цепью обвивая горло. Спрашивая себя миллионы тысяч раз «Во что же я превратился?», Чонгук вгрызался в глотку своей очередной жертвы. С каждым днем он становился все больше похожим на дикого и ненасытного звереныша. Ни один человек не мог утолить его жажду, и вампир не понимал с чем это связано. С чем связано то, что он перестал ощущать сладость людской крови, она стала для него на вкус как пресная вода, некой диетой, которая сдерживала его внутреннего монстра лишь на какое-то время. Чонгук ночами просыпался в холодном поту, задыхался и губы свои кусал, сверкая кроваво-красными глазами — все из-за того же голода. Чон давно себя так не ненавидел. Для него убийство человека всегда было чем-то ужасным, но а сейчас он нашептывает еле понятное слово «Простите» и, повторяя его как мантру, еще раз кусает бедную бету, которая уже давно потеряла сознание. Омега вздрагивает и отпускает бездыханное тело, которое тяжелым грузом валится на грязный асфальт какого-то закоулка, и отходит, прикрывая лицо руками. Он в очередной раз захлебывается в рыданиях, даже не думая о том, что скоро здесь могут показаться охотники, которые готовы в любой момент его подстрелить. А ведь Чон обещал не попадаться ни в коем случае. Пообещал Тэхену, который мог бы убить его и тогда всех этих жертв не было. Но не стал. Он спас, даже зная, что может и сам подставиться под удар. — Тебе не идут слезы. Чонгук не заметил, как к нему подошли сзади и обняли со спины, прижимая к груди. Омега сразу узнал чужой голос, широкие плечи и запах. — Хен… почему это со мной происходит? — омега разворачивается в чужих объятьях и оплетает руками талию Намджуна, который по-отцовски гладит младшего по голове, нашептывает на ухо, что в произошедшем нет его вины, чтобы успокоить, и сожалеющим взглядом смотрит на бедную девушку, душа которой уже давно покинула этот мир. Альфа ненадолго задумывается, были ли у той семья, муж, дети, была ли она хорошим человеком, а может плохим. Но Чону в любом случае лучше этого не знать, ведь он будет ненавидеть себя еще больше. Ким на чужой вопрос не отвечает, хотя знает все. Он просто боится за того, кого пообещал своему другу охранять любой ценой. Джун не хочет, чтобы тонсен самовольно подставлялся под дуло пистолета охотника. Он молчит, не зная правильно ли поступает. Не знает, будет ли все нормально, если Чонгук узнает о чертовых цепях, которые приковали его к человеку. Альфа надеется, что они смогут найти иной выход, чтобы спасти младшего вампира от удушающего голода. А сейчас Чонгук дрожащими руками сжимает телефон, не решаясь набрать заветный номер. Он кое-что переосмыслил и почему-то надеялся, что ошибся в своем выводе. Омега просто не хотел осознавать того, что теперь зависит от человека и не какого-то там, а самого настоящего охотника, который будет предан своей работе до гроба.

☂☂☂

Под чужие стоны, всхлипы, скрип кровати и шлепанье разгоряченных тел друг о друга Тэхен проводил свой вечер. У него практически никогда не водилось здоровых отношений и ни одного омеги, с которым он мог находиться в дни своего гона. Все время это были какие-то подстилки, которые готовы лизать его руки, держащие кошелек с купюрами. Ким ненавидит всю эту грязь, но другого выбора у него нет. Он не создан для романтики и любви, он не умеет ухаживать и заботиться. Альфа считает, что лучше оставаться одному и не позволять омегам, которые бы хотели с ним отношений, страдать из-за его демонов и ужасной работы. Тэхен брезгливо откидывает руку мальчишки, с которым был этой ночью. Видимо омега хотел сделать тому что-то типа расслабляющего массажа плеч, но его отвергли. Охотник не в духе и это не только из-за гона. Ему ужасно хочется курить, но он уже выкурил последнюю сигарету из упаковки. Осталось лишь вернуться домой и открыть новую, но он все еще не накормил своего внутреннего зверя, которому на данный момент нужно лишь податливое тело. Еще один заход. Альфа не против, но нанятой шлюхе не позволяет себя целовать. Ему это противно, он в целом не любит нежности. Ким просто хочет взять парня за волосы, вдавить лицом в подушку и трахать, представляя другого… Теперь Тэхен не может видеть никого кроме Него. Точнее не хочет. Чужое лицо теперь навсегда в его памяти, но Ким не желает поддаваться ложным — по его мнению — эмоциям. Он считает, что Чонгук ему не нужен, даже после того, когда охотник узнал какую ошибку совершил. Пускай этот чертов вампир сам в нем нуждается, пусть ногти грызет и слюни пускает. Тэхен не сможет жить без Чонгука любить вампира. Он никогда в жизни не оставит Чонгука не примет Его. Альфа презирает всех, кто причинил Чонгуку боль чертову истинность. — Прикуси язык. Если услышу от тебя хотя бы шорох… — Тэхен не договаривает. Он отпускает омегу, имени которого узнать не удосужился, и встает с кровати. Охотник тянется к своей куртке, которая валялась на грязном полу номера дешевого лав-мотеля, и достает из кармана вибрирующий телефон. Он не сразу заметил, что ему звонят, да и не хотел замечать. Шлюха притихла, даже чуть ли не перестав дышать, в то время как Ким нечитаемым взглядом сканировал неизвестный номер. Он перебирает варианты людей, которые могли бы ему звонить, но ничего на ум не приходит. А потом… «— Если что-то случится, позвони мне». Тэхен облизывает губы и, сделав круг глазами, прикрывает их. Странно, что он забыл об этом. Странно, что он дал свой номер омеге. А еще страннее, что дал его вампиру. Альфа шипит и улыбается непонятной улыбкой, которая явно говорила «молодец, Ким Тэхен, браво». За свои слова нужно отвечать, только вот улыбка перерастает в оскал со своим, особым, смыслом. Охотник мельком глянул в сторону кровати, чтобы убедиться в тишине, и только тогда ответил на звонок. — Что ты со мной сделал? Отвечай?! — Приручил. Диких зверей стоит держать на поводке и дрессировать. А Тэхен не любит использовать пряник.

☂☂☂

Чонгук разрывался между «Я хочу его увидеть» и между «Лучше мне уйти». Он искусал себе все губы, стоя перед чужой дверью и не решаясь нажать на звонок. Ладошки омеги слегка вспотели, поэтому он нервно тер их о свои штаны, перекачиваясь с пяток на носки. Он для Тэхена ненужный груз, который вот так нагло свалился ему на плечи, именно поэтому Чон чувствует себя как не в своей тарелке, будто он черное бельмо в чужой жизни, которое загрязняет ее. Это неприятное чувство осело тонким слоем пыли в груди, оно чешется, но до него не достать, хочется просто уйти и уже, будучи на улице, выдохнуть, и почувствовать некую свободу. Каким бы виноватым Чонгук себя не чувствовал, он ничего не может поделать с нехваткой крови истинного в организме. Он понимает, что если уйдет, то лучше ему не станет и раз охотник разрешил, то нужно пользоваться возможностью. Хотя вампир понимает, что Ким не собирается подкармливать его, ведь является человеком, которому свойственна боль, болезни, анемия. Чон как паразит, что привязался к своему хозяину, он питается за счет его жизненной силы и ничего не отдает взамен. Ему из-за этого тягостно и неприятно, хочется избавиться от этого угнетающего чувства. У омеги кончики пальцев покалывают, когда он жмет на дверной звонок и когда слышит пронзающий слух звон. Он кажется таким раздражительным во всей этой тишине. Опять хочется развернуться, спуститься вниз по лестнице на всей скорости, чтобы не видеть хозяина квартиры, будто школьник, который сделал какую-то пакость, но парень прирос ногами к полу. В ответ на его объявление о приходе ничего не произошло, именно поэтому хочется провалиться сквозь землю. Его не ждут. Такие мысли у омеги в голове, он даже не думает, что Тэхен может не услышал или его попросту нет дома, но звонить повторно как-то не хочется. Чонгук слишком наивен, особенно когда думал, что его встретят и вот так просто оголят шею для укуса. Он даже не предполагал, что это может быть засада и сделает он хоть малейший шаг назад — тут же получит пулю в лоб. От этой мысли по коже пробегается табун мурашек, но ее спешат отогнать куда подальше. Омега даже не осознает в какой момент обхватывает рукой дверную ручку и надавливает на нее. Не заперто. Возможно из-за поступка подобного вида от охотника может влететь пару пиздюлей, но что поделать, если он сам не открывает? И еще каких-то пару секунд, которые для Чона длятся будто в замедленной съемке, и он уже в чужой обители. Вампир застывает на пороге, предварительно заперев за собой дверь. От приятного запаха альфы уже на душе как-то спокойнее становится, только вот слюна во рту начинает больше выделяться, ведь вкус крови обладателя яблочного аромата еще прекраснее и это просто чертово предвкушение. Было настолько тихо, что обычный человек подумал бы, что хозяина квартиры тут нет, но Чонгук Тэхена чувствует каждой клеточкой своего тела, даже больше чем остальных простых смертных. Он даже знает в какой из комнат тот сейчас находится. Только вот омега просто не хочет замечать, что запах яблок уж слишком усиленный. В тишине отчетливо слышно, как Чонгук передвигается по скрипучему полу. Он шел медленно и аккуратно, все еще опасаясь какого-либо подвоха со стороны охотника. В квартире темно, но омега не собирался включать свет: без него все прекрасно видит. Дверь на кухню была открыта и он поспешил туда зайти. Тэхен ни разу не пытался прятаться или скрывать своего присутствия. Он мирно сидел на подоконнике и, прижавшись головой к холодному стеклу окна, выкуривал очередную сигарету. Рак легких или еще какая-то фигня, которой запугивают малолетних, его не волновала, ведь главным приоритетом было — снять стресс и напряжение. На Чонгука не обращают внимания, зато омега замечает несколько пустых кружек из-под кофе на столе, которые даже убрать в раковину не додумались. На полу валялась недоеденная упаковка чипсов, содержимое которой беспорядочно рассыпано на поверхности. — Ты разрешил мне придти, зная, что у тебя гон? — Чонгук останавливается в проходе и осуждающе смотрит на старшего, которому, по первому взгляду, и дела до него не было. Вампир заметно хмурится, показывая все свое недовольство сложившейся ситуацией. Он нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь настроиться на данную обстановку и продумать дальнейшие свои действия. Он прекрасно знал каковы альфы в гон и на что они способны, но нехватка крови истинного не позволяла ему так просто уйти. Если бы не было такой «незначительной» проблемы, парень бы не раздумывая развернулся и попытался как можно быстрее покинуть это место. Ким внимательно вслушивался в чужие слова и, после небольшой паузы, усмехнулся. В такие дни, когда его внутренний зверь выходит наружу, показывая все свои плохие стороны, охотник предпочитает срывать свою природу на доступных омежьих телах, за которые он платит деньги, но сейчас у него есть Чонгук и им грех не воспользоваться, поэтому пора этому вампиру отдавать свой должок за спасение. — Тогда вали, — спокойным голосом произносит Ви и делает еще одну затяжку, после чего тушит сигарету и выбрасывает ее в пепельницу. Многие альфы в такие дни агрессивные и несдержанные, но не Ким. Он давно научился контролировать себя и даже при истинном не подает вида, хотя внутри все уже давно перевернулось из-за чужого запаха. Такого не было с другими омегами, только с Чонгуком. — Ты же знаешь, я не могу больше терпеть, — вампир не впервые сталкивается с ломкой из-за недостачи крови, но это что-то иное. Он пьет донорскую кровь практически каждый день и голода, вроде бы, не должен ощущать. Прошел уже месяц, и Чон удивляется сам себе и своей выдержке. В горле пересохло и омега нервно сглатывает. Все бы ничего, но его напрягает пистолет, лежащий рядом с охотником, который является доказательством того, что тот его ждал. Тэхен до сих пор не доверяет своему истинному. — Наверное, херово себя чувствуешь. Мне не понять, — Ким наигранно усмехается и, поймав взгляд младшего на оружии, берет его в руки. — А ты наглый пупс. Знаешь, почему я тебя до сих пор не убил? Чонгук уже хотел ответить что-то про их предназначенность друг другу, но не успел. — Потому что ты мне должен. Понимаешь, все делается не просто так в этом мире. Я помог тебе, а теперь жду помощи и от тебя. Мы ведь истинные — поддержка друг друга, поэтому, если ответишь на мой вопрос — моя шея для тебя открыта, а иначе ты мне просто не нужен, — Чонгук наблюдает за тем, как Ви перезаряжает пистолет и направляет дуло на него. Тэхену, видимо, весело, ведь он улыбается одним уголком губ, наблюдая за чужой реакцией. А она восхитительна. Омега поджимает губы, отступает на один шаг назад и встревоженно спрашивает, что охотник делает. Ким же не отвечает, он склоняет голову вбок и, закрыв один глаз, целится куда-то в лоб вампира. Играется так. Запугивает. — Не ответишь или соврешь — Я выстрелю, — угроза, после которой Чон выравнивается в спине, делая вид, что он не боится, хотя на самом деле у него неприятное чувство в груди. — Ты сейчас под защитой RM-ма, да? Мне нужно знать: кто он, где он и кто из других опасных вампиров работает на него. Расскажешь? Чонгук хмурит брови, когда слышит знакомый псевдоним. Черта с два он выдаст своего любимого хена какому-то охотнику. Намджун — друг Юнги и тот, кто помог омеге после всего случившегося; он не бросил, а позаботился. Поэтому Чон считает, что лучше поймать пулю, нежели выдать своего друга и его соратников. Возможно, самая страшная смерть — это смерть от руки истинного, но это лучше, чем прослыть предателем. — Я не скажу те… — последний слог заглушает звук выстрела, и Тэхен правда стреляет без особых колебаний. Он не будет вести себя как в какой-то дораме. Его угрозы — это не пустой звук и он хочет, чтобы вампир это понял. — Рука дрогнула, — оправдывается Ви, опуская пистолет и отводя взгляд от омеги куда-то в сторону. Следующие слова он произносит будто сам себе: — Такой преданный, только почему не своему альфе? У Чонгука будто сердце остановилось. В этот момент он ничего не услышал, ненадолго выпал из реальности. Омега помнит, как почувствовал легкий импульс ветра от пролетевшей мимо его щеки пули. В этот момент его сознание отключилось, как будто приготовилось к смерти, которая все же обошла стороной. Он ощущает это не впервые, но страх все равно пронзает до мозга костей, как бы напоминая о произошедшей трагедии, которая ранила парня хуже самого опасного оружия. Этот самый страх переносит вампира в тот злополучный день, день, когда он сломался, потеряв все. Настолько отвратительное чувство, оно заставляет чувствовать себя жалким и беспомощным, никому не нужным, лишь мишенью, которую, убив, никто не вспомнит. У Чона все тело дрожит, но он все же справляется с нахлынувшей волной эмоций и медленно оборачивается, чтобы увидеть небольшой след на стене от пули. Мимо. А ведь Тэхен мог и не пожалеть его, у него был такой шанс и он уже второй раз упустил его. Глупый охотник. Очень глупый охотник. Остальные назвали бы его предателем, чертовым ублюдком, что спас монстра, убивающего людей. А если бы Ким смог наплевать на истинность, то та самая молодая бета, погибшая от рук Чонгука, смогла бы вернуться домой и обнять своих детей. Но нет, альфа оказался эгоистом, думающим только про себя: сохранив одну жизнь, он погубил множество других. А ведь именно по такому принципу работают охотники, они убивают вампиров ради справедливости. Смерть — одному, жизнь — остальным. — Тест на верность провален. Давай перейдем ко второму этапу, — говорит Тэхен и меняет свое положение, выравниваясь и пошире расставляя ноги. У него в голове крутится куча мыслей и все с разными подтекстами. Работа, удовлетворенность. Справедливость, желание. Благое дело, гон. Убить, спасти. — У тебя есть второй шанс получить то, что ты хочешь. Не упусти его вновь. Давай, Гуки, ответь этому мешку крови, что хотят альфы в гон? — От тебя воняет другим омегой, — дрожащим голосом произносит Чонгук. Он сейчас в какой-то мере зол. С ним играются, а он позволяет это делать. Пляшет под дудку охотника, позволяет ему дергать за ниточки и руководить парадом. — Разве он не лучше меня? Или ты падешь до того, что будешь заниматься сексом с вампиром? — Ты прав, — усмехнувшись, произносит Тэхен. Он перекладывает пистолет в другую руку и рассматривает каждую его деталь пристальным, изучающим взглядом, будто ему интересно из каких деталей тот состоит и как его собирали. — Только давай будем говорить правильно. Я хочу выебать тебя, а не удовлетворить. Разные вещи. Должок-то за тобой. К тому же, у тебя нет третьей ноги или второй головы, чтобы мне было как-либо противно. И, буду с тобой честным, у тебя достаточно привлекательная мордашка, да и тело тоже. — А как же принципы охотников? — Принципы? Блять, не смеши меня, — альфа запрокинул голову, начиная улыбаться с откровенной насмешкой. — Может, еще скажешь про кодекс? Такой наивный молодой упыреныш. Многие давно уже положили хуй на все правила. Охотники пытаются лишь действовать в рамках закона и гребсти деньги за свою работу. Тебе не рассказывали, что вампирские омеги лишь дырки для нас? М? Наигравшись, им просто перерезают глотки. Чонгук когда-то слышал о подобном, но уж точно не сталкивался с этим. Еще будучи человеком, он слышал о кодексе охотников и думал, что его уважают и следуют всем прописанным в нем правилам. Хотя, возможно, так и было когда-то давно. Взглянув на мир с другой стороны, омега понял, что не все так просто и волшебно. Охотники — благородные люди, защищающие нас мясники, желающие лишь убивать. Возможно не все, но Тэхен дал понять Чонгуку многое. Он стал для него живым примером. Разбил розовые очки и дал темные, которые закрывают солнце и все хорошее, что осталось в этом мире. — Условия те же, что и были. Сделай правильный выбор и не останься голодным. По Чону пробежалась мелкая дрожь. Чертова гордость не дает ему подчиняться. Ему хочется закричать от безысходности и ужасного чувства в груди. Он уже осознал, что каждой клеточкой своего тела хочет истинного, хочет найти замену Юнги, но не так. Чонгук хочет без угроз и грубостей, но он понимает, что это невозможно, так как связался с охотником. А им все равно на чувства каких-то там вампиров, изгоев общества и убийц. Возможно, Ким воспользуется им и, как говорил, перережет глотку или всадит пулю в лоб. Наверное, Чонгуку многого стоило перебороть себя, сделать первый неуверенный шаг и в результате все же подойти к альфе, после чего опуститься перед ним на колени. Вампира передергивает при виде чужой злорадной улыбки. Стыдно — очень. Страшно — до ужаса. Но, сделав глубокий вдох, чтобы успокоить себя хотя бы на какую-то долю, он дрожащими пальцами тянется к ширинке кимовских джинс. Чертова застежка поддается не сразу и Гук не успевает взбеситься, как слышит: — С клычками будь аккуратнее. Справившись с чужими джинсами, Чонгук решает не медлить, лучше сделать все как можно быстрее. Он подушечками пальцев проводит по выпуклости и слышит тихое рычание. Оттянув резинку боксеров, омега обхватывает у основания постепенно твердеющий член. Вампир готов ударить себя за мысли о том, что у охотника размер побольше будет, чем у его бывшего альфы. Он тянется губами к налившейся кровью головке, попутно прикрывая глаза, потому что очень стыдно за свои действия. Тэхен смотрит сверху вниз и слегка приоткрывает губы, наблюдая за происходящим. Он начинает тяжело дышать, когда Чон вылизывает сочащуюся из уретры смазку, после чего вырисовывает хаотичные дорожки языком по всей длине. Ким делает вывод, что младший вытворяет подобное не впервые и знает, что делать. Альфа внутри него хочет ухватить младшего за волосы и начать втрахивать в его рот сильнее и быстрее, но те же клыки, которые могут принести массу неприятных ощущений, сдерживают его. Все, что он может сделать, так это прошептать о своем желании большего. Омега его слушается, начиная понемногу вбирать член в рот. — Интересно, насколько часто Шуга тебя трахал, — охотник убирает прядь чужих волос за ухо, попутно рассматривая лицо омеги. Чон вздрагивает, услышав знакомое имя, но не останавливается. Он начинает медленно двигать головой, постепенно надрачивая альфе. — Ты не задумывался о том, что он обратил тебя только потому, что ты просто великолепная давалка? Глупый Гуки повелся на красивые слова о любви и симпатичного альфу? Вампиры все такие, будто сошли с обложек журналов, идеальные и желанные. Тэхен проводит пистолетом по щеке омеги и заворачивает к его подбородку, начиная поглаживать. Он слишком сильно любит давить на больное, любит, когда вампиры смотрят на него с ненавистью. Так же Ким ненавидит и самого Шугу, монстра, убившего много охотников и простых людей. Он злорадствует, потому что омега этого убийцы стоит перед ним на коленях и отсасывает. Если Шуга смотрит на них где-то с глубин Ада, то точно желает всем сердцем затащить к себе Тэхена, заставить страдать и гореть с ним в одном котле. А охотник оскалом улыбается, его не достанут, он будет жить и все будет так, как он захочет. — Завали свой ебальник, — неожиданно — да. Чонгук рычит как дикий зверь, оталкивая от себя чужую руку с оружием. Он не дал Тэхену кончить, отстранился и с отвращением вытер губы. Его взгляд полон ненависти, а Киму смешно, потому что он знает, что ему ничего не будет. Он упивается своим превосходством. — Не смей так о нем говорить! В глазах Тэхена блеснула недобрая искорка, которая заставила бы любого вздрогнуть из-за холодного и неприятного ветерка, пробежавшегося вдоль всего тела. В том числе и Чонгука. Кухня будто бы заполнена темными и самыми мрачными флюидами, исходящими от альфы, которые не говорили ни о чем хорошем. Омега слегка пятится назад, предвещая опасность, но это не особо спасает его. — Какая же ты у нас все-таки смелая сука, — озлобленно произносит Тэхен. Он хватает Чонгука за воротник и заставляет подняться на ноги вместе с собой. — Пора научиться отвечать за свои слова. Чонгук вскрикивает, когда его грубо опрокидывают на близстоящий стол, с которого попадали все лежащие на нем предметы. Он тут же начинает сопротивляться, но Киму все-таки удается стянуть с него штаны, слегка порвав их. От альфы исходит неприятная аура, в его взгляде агрессия и желание получить скорую разрядку. Младший сам разбудил спящего зверя и теперь ему отвечать. — Не рыпайся, — приказывает Тэхен, разворачивая омегу и заставляя того прижаться животом к краю стола. Он насильно раздвигает ноги протестующего омеги, который вроде как уже не вырывается, решив вытерпеть происходящее, чтобы не нахватать еще больше проблем. В руках охотника до сих пор оружие, которое он угрожающе приставляет к чужой голове. Каких-то пару мгновений, и Чон чувствует ужасный дискомфорт, когда к его входу приставляют два пальца. Тэхен решил брать на сухую, а растягивает омегу лишь для своего удобства. Младший хватается руками за другой край стола и прижимается щекой к его поверхности, закрывая глаза до разноцветных феерверков. Он несдерженно стонет, когда в него начинают погружать пальцы, которые достаточно туго входят. Нет. Стонет не от боли или удовольствия, а от отвращения к самому себе. Чонгуку хочется плакать от безысходности, но он сдерживается, потому что знает, что Тэхен будет только рад его слезам. По телу вампира проходится дрожь, когда Тэхен добавляет третий палец и начинает активнее разрабатывать его анус. Это длилось недолго, и Чонгук тяжело вздыхает, когда чувствует пустоту в себе. Он лишь сильнее сжимает пальцами древесину, жмурясь и ожидая дальнейших действий от альфы. Его собственный член предательски ноет, наливаясь кровью от возбуждения. Хочется притронуться к себе, принося своему телу хотя бы немного удовольствия от происходящего, но это невозможно из-за неудобного положения, которое ограничивает действия омеги. Чонгук охает, почувствовав мокрую от своей же слюны головку члена возле промежности. Его не достаточно хорошо растянули, но положение спасает лишь то, что Чон не чувствует, как обычные люди, весь спектр боли. Он сможет вытерпеть этот Ад. Он должен, даже несмотря на то, что ему обидно. Обидно за то, что с ним сейчас делают. Младший всегда любил грубый секс, так как от него он получал намного больше ощущений, но он никогда не чувствовал себя использованным. Юнги хоть и был с ним грубым, но только потому, что омега сам этого хотел. А Тэхену все равно на чужое состояние. У него нет цели принести удовольствие вампиру. Он просто хочет совладать со своим гоном, именно поэтому вгоняет член в Чонгука одним рывком и по самое основание. Младший гортанно стонет, пытаясь приглушить крик, и выгибается в пояснице, сильнее прижимаясь затылком к дулу пистолета. Не начиная с медленного темпа, несмотря на чужую узость, охотник втрахивает податливое тело в стол, сразу же заставляя тот скрипеть и шататься, создавая ощущение, что он вот-вот развалится. Ким сжимает бедро омеги пальцами так сильно, что скорее всего у человека бы остались следы. У человека уже давно бы потекла кровь из-за столь грубого обращения. Человек бы кричал, захлебывался в своих же слезах. Он бы просил остановиться и не делать больно. Но Чонгук — вампир. Он не чувствует всего, не чувствует боли, лишь обиду. Младший стесняется только потому, что получает удовольствие, за которое ему стыдно. Он вздрагивает на каждом толчке, в момент которого головка попадает по простате, приносит новые ощущения. У Чона ноги трясутся. Он задыхается из-за чужого запаха, наполняющего легкие. Он не будет признавать своего проигрыша, даже несмотря на то, что хочет еще и еще, хочет продолжения. Голод и жажда крови истинного душат его, сдерживают, соблазняют и искушают. Это так невыносимо, потому что у Чонгука спасение так близко, но он не может даже притронуться к нему. — Прошу, хватит, — удается выговорить Чонгуку в перерывах между стонами. Он прокусывает свою губу до крови и ощущает, как по щеке скатывается первая слеза. Не больно, ни капельки не больно. Приятно. Очень. Но омега все равно пытается себя сдержать. Он хочет продолжения, но заставляет себя просить об обратном, чтобы не пасть еще ниже. Тэхен не слушает. Он рычит и лишь агрессивнее двигается. Чужое сопротивление только распаляет в нем огонь. Даже несмотря на быструю разрядку, альфа не останавливается. Охотник откинул пистолет куда-то на пол, заставляя вампира вздрогнуть, услышав, как тот звонко ударился о поверхность. Ким не дает расслабиться, он приобнимает Чонгука за грудь, предварительно засунув руку под его футболку, заставляя оторваться от стола, тем самым меняя угол проникновения. Старший поглаживает пальцами твердые соски, заставляя вампира тяжело дышать, втянув в себя живот. Слегка замедлив темп, Тэхен втыкается носом в изгиб чужой шеи, опаляя тут своим горячим дыханием. Чонгук не успевает расслабиться, как альфа, оттянув свободной рукой рукав его футболки, вгрызается в бледное плечо зубами. Вампир стонет еще громче, ведь тому удается немного прокусить кожу. Это напоминает моменты, когда во время секса Чона кусал Юнги. Наверное, омеге было бы правильнее представить вместо Кима именно его, но он не может — не получается. Белую футболку младшего пропитывает его собственная кровь, а Тэхен отстраняется, начиная водить губами по шее, после чего приближается к мочке и прикусывает на ней сережку. У Чонгука очень чувствительные уши и, наверное, именно это становится пиком. Его накрывает волна оргазма, заставляя кончить, громко проскулив имя альфы. Тэхен все же решил на этом остановиться. Все из-за странного чувства, что сжало его сердце. Это не жалость, а что-то другое. Он выходит из обмякшего тела, опуская Чона обратно на поверхность стола, чтобы тот не упал. Альфа молча застегивает ширинку на своих штанах, на скорую руку приводя себя в порядок. Повисла тишина, которую прерывало лишь сбитое дыхание парней, которые все еще отходили от оргазма. Неожиданно для обоих, альфа медленно перевернул Чонгука к себе лицом, стараясь усадить того на стол. Омега не сопротивлялся, ему уже было откровенно все равно на происходящее. Хотелось просто закрыть глаза и заснуть. Вампир хочет, чтобы его оставили один на один с собой и больше не трогали. Только вот Тэхен притягивает его за подбородок и целует. Хотя поцелуем это нельзя назвать, просто касание губ, пока омега сам не подается вперед, отвечая, попутно обхватывая талию охотника ногами и прижимаясь ближе. Возможно, это был самый приятный момент из произошедшего, потому что, на удивление, Ким целовал нежно и осторожно, будто… просил прощения? — Кусай, пока я разрешаю, — тихо произносит Ким, отстраняясь и прижимая голову младшего к своему плечу. У него сейчас на душе пусто, ноль эмоций. Он получил то, что хотел. Альфа бы повторил, но этот вампир заставляет его чувствовать себя как-то неправильно. Чонгук приобнимает Кима, сжимая пальцами его майку в районе лопаток. Он жмется сильнее к альфе и слегка прихватывает его кожу в том месте, в котором хочет укусить. Для омеги это всегда было чем-то особенным, особенно во время секса. Укусить вампира означало некоторое признание в любви, но несмотря на то, что Тэхен человек, его кровь была особенной. Он был неким лекарством и Чон хотел получить его. Охотник морщится и сжимает зубы от боли. Его давно не кусали вампиры, он стал более опытным, поэтому охоты в основном заканчивались удачно. Тэхен и позабыл, насколько это странное ощущение, чувствовать чужие клыки у себя в шее. Ощущать, как кто-то испивает твою кровь, получая от этого удовольствие. — Я позволю тебе пить мою кровь, когда это тебе будет необходимо, только… только если ты пообещаешь не трогать людей. Я даже помогу тебе с донорской, если это будет необходимо, — тихо говорит Тэхен, но он уверен, что его слышат. Альфа поглаживает младшего по голове и прижимается к его виску своей щекой. Постепенно Ким начинает ощущать слабость. Он не знает, насколько много Чонгук выпил, но он продолжает прижимать того к своей груди. По щеке омеги скатывается слеза, точно так же как по подбородку — кровь истинного. По его телу проходится новая волна мурашек, как бы напоминая, что теперь он зависит от этого охотника. Чон теперь к нему привязан и так будет до тех пор, пока кто-то из них не умрет. А Тэхен и не подозревает, что когда-то услышит слова любви и спустя какое-то время сам же ответит на них.

А Чонгук не знает, как сможет полюбить того, кто считает его ничем.