Часть 2
6 сентября 2018 г., 03:49
Очень скоро за нами приехала машина. Она была старой, с царапинами на дверцах и крыше, и не привлекала к себе лишнего внимания, бодро скользя меж прочих легковушек в самый час-пик. Водителем была девушка, рыжеволосая, голубоглазая и фигуристая. Белая блуза в области пышной груди трещала по швам, рискуя выстрелить пуговками в замызганное лобовое стекло, и в любой другой день я бы думал только об этом бюсте, но сейчас… мне было плевать абсолютно на все. На то, куда меня везут и зачем. На то, что это были за люди, растворившиеся в луже, и люди ли вообще. На то, правильный ли выбор я сделал и что скрывает этот черноволосый мальчуган, сидящий рядом со мной на заднем сиденье. Я пытался собраться и насильно подумать о чем-то из этого списка, но никак не выходили из головы услышанные недавно слова: «Это не ипохондрия, ты действительно рассыпаешься на части…»
Подтвердились мои худшие опасения. Я так этого боялся…
В последнее время — а это был достаточно долгий и мучительный срок! — я ощущал, как из меня медленно вытекают жизненные силы. Словно раковый больной, я каждую минуту терял энергию, необходимую для существования. Родители, друзья, знакомые и даже врачи — все твердили одно: что это просто депрессия, временный упадок сил, усталость, но никак не что-то серьезное настолько, чтобы мое здоровье пошатнулось. А теперь оказывается, что я вообще могу умереть и очень-очень скоро…
Наверное, каждого человека хотя бы раз в жизни посещала подобная мысль: «Быть может, мне будет проще умереть?.. Исчезнут проблемы, а вместе с тем и поводы кусать локти… Зная, что конец всему не за горами, мне будет совершенно плевать на мнение других людей, впервые в жизни я смогу вздохнуть свободно и просто быть собой, делать то, что хочется, что нравится, ради чего не жалко б было умереть…» Вот только с приходом осознания реальности умирания свобода слова и действий теряет всякую ценность, ведь если ты не живешь, элементарно, не сумеешь воспользоваться приобретенной независимостью от всех и вся… А я… выходит… умираю?..
Сердце потяжелело, словно обратившись в камень, и, спрятав опустившиеся уголки губ ладонью, я повернул голову к оконному стеклу. Автомобиль стремительно покидал черту города. По бокам от практически пустой дороги мелькала бесконечная кислотно-зеленая сетка ограждения, благо ничуть не сливающаяся с темно-болотной пушистой хвоей. От однообразности пейзажа болела голова; из-за полнейшей неосведомленности о происходящем эта ноющая, давящая, пульсирующая боль становилась только интенсивнее, и через десяток молчаливых минут впору было на стенку лезть.
— Есть смысл спрашивать, куда меня везут? — тихо спросил я, следя через зеркало заднего вида за выражением лица девушки за рулем. Стоило мне раскрыть рот, как ее брови дернулись к переносице, встрепенувшееся правое плечо — случайно ли? — напомнило мне о кобуре с пистолетом. У парнишки-сопровождающего оружие было перед тем, как люди Змея поставили его в лужу на колени. Стало быть, и водитель по всем законам логики вооружена…
За моим вопросом последовала тишина, и я бросил жалобный взгляд на сидящего справа брюнета.
— Я не знаю, могу ли выдавать тебе эту информацию, — извиняюще поджал губы он, и я устало выдохнул в потолок салона, откинувшись назад.
— А что вообще можешь? Я добровольно сел в эту машину, откровенно выразил желание как-то вам помогать, не имея ни малейшего понятия, кто вы такие и чего хотите от меня. И при всем при этом наша «милая», «веселая» поездка напоминает похищение. Существуют ли хоть какие-то гарантии того, что по итогу я буду цел и невредим?..
По-прежнему касаясь затылком мягкой обивки, я посмотрел в чужие растерянные глаза и предпочел этому разбитому взгляду мелькание раздражающей металлической сетки и головную боль. От звучания мотора меня клонило в сон, и даже глубокий страх, нашептывающий прямо в голову вполне логичные предупреждения, не мог побороть сонливость. Я неизменно был прикован к нескончаемой веренице деревьев, но глаза стекленели, а мозг погружался в сонный режим. Когда в шею молниеносно воткнулась игла, я не дернулся, не вскрикнул — лишь ресницы повлажнели от случайно выступивших слез. Я больше не мог держать тело в вертикальном положении и начал заваливаться набок. Налившиеся свинцом веки опускались.
***
Приходя в себя, я видел все как в тумане. Эта густая муть пронизала пустое пространство в сознании, и в ней, точно в болоте, увязли все мои мысли. Небольшая, но довольно просторная комната была белым бела, как и диван, на коем я проснулся, и немногочисленная прочая мебель: одноместная кровать в дальнем углу, письменный стол, стул, телевизор. Часть помещения была отгорожена мини-лабиринтом ничем не примечательных стен (на манер пляжных кабинок для переодевания), заглянув за которые я нашел душ, ванну и унитаз. Прислонившись к стене, я попытался вспомнить, как оказался в этой уютной мышиной клетке. …Я шел в колледж из своей квартиры — тем же путем, что и каждый будний день вот уже четвертый год. Погруженный в достаточно пессимистичные мысли, я изо всех сил старался не обращать внимания на слабую боль в животе; она ни о чем не предупреждала меня — далеко не в первый раз ныла печень, вот только непонятно, с чего вдруг, ведь я не пью… Раньше, чем я смог хоть что-то сообразить, незнакомый черноволосый молодой человек вцепился в мое предплечье и затащил меня в переулок. Его свободная рука кистью скрывалась под расстегнутой темной кенгурушкой, как будто он готовился выхватить что-то оттуда… Но во дворе, в котором я оказался против собственной воли, мы с ним были не одни. Я помню возникшее желание сосчитать явно недоброжелательно настроенных людей в черных шлемах с опущенными тонированными стеклами и с автоматами в руках, но сколько бы ни пытался, никак не мог отвезти взгляд от ярких алых глаз. Поднимающийся ветер перебирал блондинистые волосы очередного незнакомца, одетого в обычные рубашку и джинсы, на красивых бледноватых губах вырисовывалась улыбка, холодная, немного жестокая и потому пугающая, но все-таки притягательная. Он был… рад нашей встрече?.. Возможно, в глубине души и я был этому рад, однако вот он, извечный вопрос: «С чего вдруг?..» Мне и раньше доводилось заглядываться на привлекательных мужчин и женщин, но это был — совершенно точно — не тот случай. Я смотрел на незнакомое тело, но, кажется, видел давнего друга внутри… Задолго до того, как он заговорил об изменении мира в угоду, по сути, своего эгоизма, я уже знал, что червь злопамятности засел глубоко внутри этого… «человека»?.. Я чувствовал, что знаю, но не помню невероятно много, — и не чувствовал одновременно. Я хотел продолжить «копать», чтобы вспомнить, кто же коварный Змей такой, — и не хотел. Две совершенно противоположные силы разрывали меня на куски, ни одна не могла урвать лидерство хотя бы на жалкое мгновение. Они были равны. И лишь когда какая-либо чаша весов перевесит, я смогу наконец-таки шагнуть внутрь собственного знания или же захлопнуть дверь к нему навсегда. В, как мне думалось, литой стене основной комнаты с тихим металлическим скрежетом открылась дверь — толстенная, как от банковского сейфа. Она закрылась почти сразу же за спинами двух вошедших, словно человек, запустивший механизм, боялся выпустить из помещения страшную хворь. У стены, вновь сделавшейся цельной, осталась стоять неподвижно знакомая серьезная рыжеволосая девушка. Ее пиджак слева, под грудью, и правда топорщился от кобуры. — Привет, — осторожно поздоровался второй человек из той злосчастной машины. Это ведь он меня усыпил? Его сопровождающая дотянуться до меня со шприцем просто бы не смогла. Я молчал. Он теперь тоже. Двигаясь синхронно в мое право, мы дошли до дивана и медленно опустились на противоположные его края. На миловидном славянском лице напротив серьезность служила щитом для тревоги — наверное, не очень типично для похитителей. Что-то во взгляде этих темных глаз вызывало симпатию и интуитивное доверие, располагало к спокойной тихой беседе, откровенности и многословию. Быть может, поэтому кто бы то ни были послали ко мне именно его. И ее — для страховки. — Для чего я здесь? Он вздрогнул, под пушистыми ресницами промелькнула тень вины. — Мы хотим поговорить, — не слишком уверенно ответил он. Я сложил руки в замок и оперся локтями о колени. Дышать становилось все труднее, как если бы под одеждой затягивался и без того чрезмерно тугой корсет. — Тогда говори. — Почему ты оказался на этой стороне? — повторил он уже озвученный когда-то вопрос. — Не знаю. Мне показалось, что так поступить было правильно. Но далее меня похитили и заперли в этой комнате, так что, уж не серчай, я несколько сомневаюсь в адекватности своего решения. — Мы не могли показать, куда тебя везем, только и всего. Никто… не собирается причинять тебе вред, — добавил он, и я тяжело вздохнул. — Говоря о последнем, ты сделал паузу. Вина. Снова я видел ее. Для меня все кончится плохо?.. — То, что Он говорил о тебе — о твоем здоровье, погибающем теле — правда? Я ответил кивком, и покалывания в сердце вмиг напомнили о правдивости этого жеста. — Мы можем помочь, — с заметным облегчением произнес юноша. — Амброзия, о которой Он упоминал, есть не только у него. Ее… экспериментальным вариантом владеем и мы. Употребление Амброзии излечит твое тело, поможет ему и далее не разрушаться, но лишь при систематическом подкреплении. Попробовав Амброзию раз, ты поставишь точку в своем человеческом существовании: не сможешь больше есть и пить — одной Амброзии тебе будет достаточно. Однако… если ты перестанешь ее употреблять, по-прежнему не будешь способен подпитываться человеческой едой… — И, соответственно, умру. Так? — подытожил я. Мой собеседник хмуро согласился. — И что же я должен буду сделать, чтобы неизвестные «мы» подсадили меня на этот целебный наркотик? — Сущую мелочь. Помочь поймать Его, пока из-за его непредсказуемых неконтролируемых действий не начали сотнями гибнуть люди. — Голословные обвинения, — внезапно выпалил я. Откуда это взялось?! Почему я стремлюсь его защищать? Я его знать не знаю! Брюнет поднял голову к белоснежному потолку, где я сумел различить несколько видеокамер, спрятанных под глянцевыми стеклянными колпаками. — Запрашиваю разрешение предоставить объекту информацию из файла «Самаэль». Дверь, охраняемая вооруженной девушкой, сразу же открылась, и вовлекший меня во весь этот сумбур молодой человек поднялся с дивана. — Меня вызывают на совещание, — пояснил он, спиной пятясь к двери. — Обсуждение может занять много времени, поэтому я бы рекомендовал тебе пока отдохнуть. Он вышел первым; девушка, не спускающая с меня суровых глаз, — за ним. С закрытием тяжелой двери в холодную, незаполненную даже намеком на уют комнату вернулись уныние, сожаление и страх. Я не сумею выбраться из этой передряги живым?.. О чем я думал, соглашаясь на непонятно что? Почему сразу же не сбежал от них обоих из того проклятого двора?! — да только меня бы догнали… Так или иначе, я теперь… умру?.. В каждый чертов нерв будто вбивали иглы. Я не мог заставить себя сидеть или лежать — я б сошел с ума от гробовой тишины, орущей о безвыходности положения, в которое я, очевидно, сам себя загнал. Будь хоть где-то в этой комнате еда, я бы начал заедать проблемы, но единственное, что оставалось, так это грызть мебель — однако, нет, пока что я все еще адекватен. Ступающие на автопилоте ноги принесли меня в ванный закуток, и, коснувшись ладонями морозного фаянса и металлического крана, я включил приятную теплую воду. Шум ожившего потока и разбивающихся брызг заполнил воздух подобием белого шума, спасающего меня от хандры. Я специально не вставлял в сливное отверстие пробку: в этом случае, если ванна наполнится, придется выключить кран, и тогда я вновь столкнусь нос к носу с тишиной, вынужден буду признать фантастическую, невероятную реальность и смириться… Сырая после дождя одежда неряшливым комом упала на кафельный пол. Полностью раздевшись, я перелез через бортик ванны и опустился в обволакивающее расслабляющее тепло по самую шею. Вытесненная моим телом вода с громким всплеском пролилась на пол. Я прикрыл глаза не для того, чтобы как обычно помечтать, а чтобы не видеть окружающую меня белизну, чуждую, похожую на клетку. Оттого не заметил и неестественно плавные волны, возникшие на поверхности воды…
