Владеющий силой Бога

      Покидающая кран вода расслабляюще — монотонно журчала, и ее шум эхом проносился по белоснежной западне, ставшей (надолго ли?) моим новым обиталищем. Стена, отгородившая ванную от остального пространства, защищала остатки моей личной жизни от бдительных глазков камер; слегка запоздало, уже обнажившись, я на всякий случай осмотрел потолок, стены и пол, заглянул, перевесившись через бортик, даже под ванну и за унитаз — и не нашел никаких шпионских устройств. Будь у моих таинственных похитителей желание видеть каждый уголок моего довольно скучного худощавого тела, они бы и здесь понатыкали камер, расположили б их внаглую, на виду.       Успокоив себя вполне разумным аргументом, я позволил телу чуть съехать, вольготно расположиться глубоко под колышущейся кромкой так, чтобы только лицо и уши остались на поверхности. Темные волосы на затылке промокли. Следуя неясному порыву, я набрал полные ладони воды, плеснул в лицо и на короткую челку, закинул ее на макушку, блаженно вновь опустил веки… В темноте под ними жива была еще моя размеренная жизнь. Конечно, в ней были свои неприятные моменты: я переживал за заметно ухудшающееся состояние здоровья, волновался из-за сессий, злился на вынужденную подработку, повинную в недостатке времени и сна…       Что бы я делал, появись оно у меня — свободное время?.. Встретился бы с семьей: купил бы билет на автобус, чтобы через несколько часов сидячей дремы у окошка, прерываемой голосами вокруг, кашлем мотора и шипением дверей, оказаться в совершенно другом, но таком родном городишке — перед большим одноэтажным домом с бежевой калиткой. В зелени на клумбе или над заменяющим ее зимой сугробом, на крепких перильцах, тщательно вылизывал бы спину наш старенький кот. За парой дверей — сетчатой и деревянной — меня ждал бы шестилетний племянник, весь как на иголках. Его по-доброму одергивала бы бабушка, а дедушка — посасывал б трубку, сидя в пухлом штопанном кресле с развернутой газетой в морщинистых пальцах… По праздникам в этот дом, уютное гнездышко, в котором я вырос, провел лучшие годы своей весьма неоднозначной жизни, съезжается вся родня — со всех штатов и даже из других стран! В такие дни смех, свет, аппетитные ароматы и тепло не исчезают ни на секунду: в доме всегда кто-нибудь не спит, что-нибудь готовится — шкварчит на плите или крутится в духовке на вертеле. В гостиной шелестят страницы книг и газет… Летом все веселятся в саду на нескончаемых пикниках, а зимой — играют в снежки, лепят снеговиков и чудовищ с корявыми ветками вместо бластеров и мечей…       Я помню все лица. Я помню все имена, дни рождения, возраст, десятки историй жизни моих родственников и друзей!.. Если у меня «сила Бога», то, значит, я — Бог?.. Но как я могу быть им, раз у меня есть семья и тот дом, дешевая душегубка близ места учебы, подработка, несколько бывших девушек и парней?.. Кот, в конце-то концов! Дедушкин старенький кот в их идеальном во всех отношениях доме! У Бога не может быть кошки и всего прочего, таких чисто человеческих вещей… У Бога в питомцах может ходить только Змей-Искуситель!..       Я успел глупо ухмыльнуться в высокий потолок до того, как в темноте закрытых глаз возникли неповторимые алые радужки… В отличие от короткого промежутка времени, проведенного под ледяным дождем в том дворе, я больше не слышал голос этого существа, иначе и не скажешь… Однако по погруженным в теплую воду шее и спине бежали тончайшей дорожкой мурашки, словно я все еще ощущал на себе его пристальный взгляд… Шум воды из крана незаметно затих, его перекрыл плеск небольших волн — хотя откуда им быть, если я вовсе не двигаюсь?.. Я попытался сесть, чуть приподняться, но, похоже, дно ванны были слишком скользким — не могла же сама вода не пускать меня… Упершись ладонями в дно, я постарался выпрямить руки — до боли напряглись локтевые суставы — безрезультатно: я не мог поднять лицо выше, застрял невесть как и почему по уши в воде! Волнения на ее поверхности нагоняли мокрые шлепки на мои щеки, крупные брызги попадали в глаза и нос, капли орошали губы. Я не мог держать веки поднятыми, так как щипали белки; не мог спокойно дышать, все больше задыхаясь из-за воды. Впереди, совсем близко, прямо над моей грудью, началось падение бурлящих потоков, как если бы я внезапно оказался у шумного фонтана. Вода загустевала, но не вся: обхватывала мои запястья широким плотным кольцом, как и щиколотки, давила невидимой ладонью на грудь, стискивала плечи у самой шеи. Переборов боль в глазах, я разлепил ресницы — и на мгновение мне показалось, что сознание мое помутилось…       Я видел лицо — точно высеченное из стекла. Не замирающие ни на секунду мягкие, абсолютно неспешные струи воды стекались в воздухе вместе, наплевав на все законы физики, и образовывали возвышающийся надо мной мужской бюст. На глубине ванны не было ног, продолжения тела — вся наполняющая фаянс вода была им…       Мне было страшно — до тишины, сковавшей уста. Но гораздо ярче горела звезда восхищения, что взошла над испуганным сердцем. Я не мог, даже не думал отводить взгляд от подобия пока еще живой ледяной скульптуры, настоящего произведения искусства… Я был ошарашен — и вместе с тем изумлен, как подчинялся непринятию, но не прогонял прочь слабость перед очарованием незнакомца, застигшего меня во дворе врасплох.       У моей левой щеки вынырнула его рука, не намного материальнее всего прочего, и пальцы оставили блестящие капли на виске и губах. Я не знал, могу ли уже подниматься, — не пробовал, так как мысли были забиты другим: только им, неизвестным, пугающим, однако все же отчего… близким?..       …родным…       — Почему?.. — проснулся его голос в недрах моего черепа. Полупрозрачное лицо склонилось к моему, затапливая его срывающимися каплями. — Почему ты выбрал их, а не меня?.. Решил поступить так в отместку?!.. Решил проучить?!..       В его тоне и взоре бесцветных — водных глаз было слишком много неприкрытых страданий: столько я осилить не мог. Что же это такое? Попытка манипулировать мною? Переманить на сторону хаоса и бесчисленных разрушений?.. Я насильно напоминал себе о вооруженных негодяях, взявших в том проклятом дворе на мушку бессильного против такой толпы человека…       …человека, что меня усыпил, хотя я и так стремился помочь? Человека, что посадил меня в эту клетку — или просто не помешал меня заточить…       Я дернулся назад, приподнялся вскользь по бортику ванны — теперь вода едва касалась ключиц. Чьи мысли были в моей голове только что?! Могу ли я верить этим суждениям — себя ли слушаю я?..       — Прочь… — тихо произнес я, глядя гостю в глаза. — Прочь из моего разума. Не надо мне диктовать, как я должен думать и что должен чувствовать.       — С чего ты взял, что это я? — усмехнулась вода.       Словно удерживаемая вместе футуристичным барьером, фигура подалась вперед, на меня, и замерла в считанных дюймах. Осязаемая ладонь с груди спускалась все ниже… В моих зрачках секундно явила себя паника, и голодно вглядывающийся в них Змей улыбнулся. Мои руки и ноги по-прежнему были обездвижены, и положение дел не менялось, сколько бы я ни рыпался, сколько б лишних волн ни поднимал.       — Какого черта ты делаешь?!.. — зло спросил я сквозь потяжелевшее дыхание и громкие, пусть и глухие, удары сердечной мышцы. Легкое, игривое давление оставило полосы среди лобковых волос, и я предпринял последнюю — тщетную попытку освободиться, испытав прилив головокружительного тепла чуточку ниже…       — Ты разве не чувствовал тогда?..       — Не чувствовал… чего?.. — Я морщился, хмурился, скрежетал зубами, но он видел меня насквозь — и приближался…       — Как за считанные минуты до нашей первой в этой жизни встречи я целовал твои веки дождем…       Состоящие из воды губы, приникшие к моей шее, нагрелись за один миг: приглушенно вскрикивая от буквально обжигающих поцелуев, я жался назад — избегал шипящего пара, растворяющегося где-то вверху.       — Зачем ты это делаешь?.. Что тебе вообще от меня надо?! Почему не оставить меня в покое — вам всем?! Почему не дать мне загнуться, телу — развалиться на части?!..       — Они этого хотят. Но не я…       Кипящие зубы жестоко дотронулись до груди, будто он стремился выжечь мне сердце, диким зверем выгрызть его! — но остывающая в ванне вода заставила боль от ожога тотчас отхлынуть. Невидимые кольца вокруг колен широко развели мои ноги, а запястья стиснули жестче, не давая и шанса спастись! Вода напористо, неторопливо проталкивалась внутрь меня, затвердевала, давила, растягивала…       «Остановись!» — силился озвучить я, но он наверняка способен читать мои мысли, однако это все равно не становится препятствием для его желания посадить в самое нутро зерно стыда, опаляющего щеки и разжижающего мозг; что ему мои слова…       — Вспомни… Ты обязан!.. Вспомни, кто ты есть, раз я — вода…       Я едва мог его слышать за волнами мучительного удовольствия, подкрепленного жаром, нескончаемым движением спереди и давящей болью внутри, прокатывающейся мерно вверх-вниз… Под водой я впустую водил ногтями по покрытию ванны, сжимал пальцы, напрягал все доступные мышцы. Стоял на хрупкой хрустальной тропе, отделяющей от умопомрачительного падения в бездну…       Непреодолимая преграда, если ты внутри комнаты, — громоздкая дверь медленно приоткрылась; послышались шаги двух людей. Я заметил, как встрепенулась вода при появлении чужаков, не видящих нас из-за поворота стены. Был уверен (как если бы знал пытающего меня «человека»), что он растворится сейчас без следа. Облегченно я разомкнул губы — и в горло хлынула загустевшая вода! Живым существом она пробиралась по пищеводу в желудок, практически сразу открывая воздуху путь в разрывающиеся от кашля легкие. Стеклянный образ растаял, не успел я моргнуть. Перевесившись через борт ванны, я открывал рот раз за разом против собственной воли: тело хотело отторгнуть чужеродную субстанцию, но отчаянно сопротивляющаяся жидкость скручивалась, как змея в гнезде, отказывалась выходить наружу, а кроме нее больше ничего в желудке и не было.       Шаги рыжеволосой тюремщицы смолкли, но другие, неуверенные и потому более тихие, остановились у поворота стены.       — Ты там в порядке?.. — услышал я знакомый, на удивление обеспокоенный голос.       — Вроде… того… — Я дышал тяжело и надрывно, глотка болела, пылали ожоги…       — Ты можешь ознакомиться с кое-какой информацией… и Амброзия ждет тебя — если согласишься помочь…