О пауках и монстрах

      Стоило признать, квартира и впрямь выглядела погано. Больше всего натекло крови в коридоре у самой двери — целая маслянистая, теперь уже местами свернувшаяся бурыми комьями, лужа, покрытая невесть откуда взявшимися мухами.       Ну и пиздец ты устроил.       Да ладно, может, малыш не так уж и испугался? Помнишь, когда мы первый раз пришли к нему с оторванной рукой? Он даже в обморок не упал. А ты раскудахтался, как наседка: не пугайте Питти, не пугайте Питти.       А не пошёл бы ты? Кто-то же должен из вас, придурков, заботиться о пацане.        — Эй, — возмутился на этот раз уже Уэйд. — Я забочусь о нём, между прочим. И побольше чем вы двое, потому что вас, вообще-то, не существует.       Голоса не впечатлились.       Так заботишься, что забыл, что он должен прийти. И приполз как свежеотбитая свиная отбивная, после того, как тебя отделали.       Так, стоп. А кто нас отделал?       Уэйд пожал плечами.        — Огромный грабитель банка?       Придурок, это из фильма, что мы смотрели!       — А, ну да. Ну, значит, очередной заказ.       У нас нет заказа.       Жёлтый, у тебя опять обострение, успокойся.       В сраку иди со своим обострением. Если умный дохуя, то вспомни, что ж за заказ у нас был.       Белый с Уэйдом одновременно задумались.       Да я не помню, что мы жрали вчера, а ты мне тут...       Конечно ты не помнишь, кретин, потому что мы вообще не помним вчера.       — Переработали, — хмуро пошутил Уэйд, которому невольно передалась паранойя Желтого, а это — верный путь очень быстро пойти по пизде.       Таблички продолжили переругиваться в голове, но Уэйд ушел в режим игнорирования, выработанный годами, и направился в ванную, рыться там в поисках тряпки, которая убрала бы, а не размазала срач.       И не нашел.       "Да в жопу!" — подумал Уэйд и схватил полотенце, бросив его в ведро и пуская воду. Трубы загудели, а Уилсон смотрел на поток воды хмурым взглядом.       Ну и скотина же ты ленивая.       — Завали.       Настроение как-то стремительно хлопнулось вниз. Уэйд, грохнув ведром об пол, попутно пролив половину и согнав дюжину мух, вскользь заметил, что голос Белого в голове звучит тише, чем голос Желтого.       Кровища за ночь и полдня перестала быть свежачком и начала пованивать, но Уэйд безжалостно шлепал по ней тряпкой, оставляя блеклые разводы на линолеуме, опуская руки в ледяную воду.       Он никогда не спорил с тем, что у его крыши серьезные такие проблемы. Сложно поспорить, когда в черепушке живут трепливые голоса, не дающие покоя ни днем, ни ночью. Но это сумасшествие было привычным, терпимым, было частью его жизни и его самого.       Уилсон задумался: а распространялась ли регенерация на его разум или он незаметно скатывался в полное безумие? Провалов в памяти у него раньше не наблюдалось.       Как ты можешь знать, что их не было, если ты не помнишь? — разумно поинтересовался Белый. Он, сука такая, всегда был самым разумным из них.       Какая-то мысль вдруг царапнула Уэйда на самом краю сознания, что-то, что было очень важно, и связано именно с благоразумием и именно Белым, но мысль эта, как рыба на поверхности воды, взмахнула радужным хвостом и снова ушла на дно, бесследно растворившись.        — Я не схожу с ума, — пробормотал Уилсон себе под нос, размазывая кровь по полу, — нет-нет-нет, все в порядке, все совершенно нормально.       Он понимал, что, как минимум, убеждать себя в собственной же нормальности — уже не очень-то нормально, и снова в нем подняла голову нездоровая злость.       Ребят, а вам не кажется, что за нами кто-то наблюдает?       Уэйд резко вскинул голову и прислушался.       За окном шумела привычная разноголосица города, гудели редкие такси, нечастые гости в их райончике, под окнами двое ругались на каком-то балабольском языке, из которого только маты, отчего-то, звучали на английском. Где-то выше прогудел взлетающий самолет.        — Ты заебал, параноик, — прорычал Уэйд, и Желтый, обидевшись, заткнулся.       Ну и хрен с ним.       Хрен с ним, подумал Уэйд, но на деле все случилось совсем по-другому. Ночью он вскинулся на подушках и принялся всматриваться в темный оконный проем, напрягая все органы чувств. Ему не спалось до самого утра даже не смотря на то, что на тумбочке покоился полностью заряженный пистолет. Он слушал, как этажом выше трахались соседи-испанцы, как надрывалась на улице свора собак, как гудели трубы, как хлопали двери, как орали сигнализации, как визжали шины.        — Какие планы на сегодня, детка? — спрашивал Уэйд, и Питер, кажется, не замечал ничего странного и болтал про подготовку к олимпиаде и что засидится сегодня с Нэдом в библиотеке, потому что дел нужно сделать — вагон.       Уэйд стал замечать, что влияние Желтого ощущалось все чаще. Он знал прекрасно, что тот — это нечто больше, чем просто табличка; знал, что Желтый — это большой кусок защитного механизма, выкрученный до максимума, и все равно орал на него, сообщая, что заебался. После Желтого оставался нервический осадок и недосып, а еще — всякие ебанутые идеи.       Одна из таких ебанутых идей заключалась в том, что им в хату подкинули жучков. Не тех, которые насекомые, а подслушивающих, и в очередную из бессонных ночей он подорвался с постели и поднял в обеих комнатах полы. Нашел под ними только тараканов, вполне себе живых и настоящих, крайне недовольных вторжением в их личное пространство и ловко разбегающихся во все стороны при виде карающего ботинка смерти.        — А что произошло? — поинтересовался Питер, влетая вечером в окно в костюме Паучка. Он патрулировал город и решил заскочить на минутку.        — Что, это? — Уэйд лениво покосился на просвечивающие бетонные перекрытия и деревянную труху вместо пола. — Прикинь, детка, забыл где моя подпольная заначка. Вот, искал.       Питер посмотрел на него, скептически изогнув бровь. Желтый судорожно забормотал:       Он нам не верит, не верит!        — Да не парься, Пит. Завелись какие-то насекомые, жучки-паучки, пришлось разбираться с ними. Тебе же не нравится, когда я квартиру сжигаю? Или ты против, что я выселил твоих хитиновых братанов?       Питер, который не смотря на то, что сам — Человек-паук, насекомых побаивался, и выглядел этим объяснением вполне удовлетворенным.        — Но надо это убрать все, — с сомнением проговорил Пит, глядя на раскуроченный пол, — а то ведь...       Уэйд договорить ему не дал, сцапал за задницу и утянул в постель, и у Питера в секунду из головы вылетела половая проблема. Он, улыбаясь, стащил маску, целовал Уэйда и забормотал, что на секундочку заскочил, на секундочку! А Уилсон переключился на крайне животрепещущую тему: когда уже Старк спроектирует костюм с молнией на жопе - это же будет самая практичная его часть после шутеров с паутиной. Или даже перед ними.       Питер рассмеялся, а потом замолк, поглаживая Уэйда по щеке и глядя ему в глаза. Что-то в его улыбке изменилось, и Уилсон заметил это в ту же секунду:       — Что?       Питер, встрепенувшись, помотал головой:       — Да нет, ничего. Показалось просто.       — Что? — Уэйд выпрямился так резко, что Пит едва не слетел с его коленей. — Что показалось?       — Да ты чего? — удивился Пит, моргая.       — Что тебе показалось, черт возьми? — в голосе Уэйда прорезались странные нотки.       — Да я сам не понял, — торопливо принялся оправдываться Питер. — Просто ты вроде шутки шутил, а глаза стали какие-то серьёзные, и... Уэйд, в чем дело-то? Что ты так смотришь?       Уэйд с радостью бы сказал, если бы знал "как". Его затопило странное непонятное ему самому ощущение, словно тело не принадлежало ему больше, а кто-то другой открывал и закрывал его рот, как у послушной куколки, надетой на руку.       Придурок, ты его пугаешь!       "Какого черта?" — недоумевал Уэйд, вдруг осознав, что сам он ничего сказать не мог, обратившись в один из своих голосов.       И вот это напугало его до усрачки.       — И ничего я его не пугаю, — отозвался Желтый ртом Уэйда, подняв на Питера взгляд. — Правда, детка, ты же знаешь, что мы тебе не навредим? Правда ж?       Питер напрягся всем телом и попытался отстраниться.       — Уэйд, — осторожно позвал он, готовый в любой момент вырваться из объятий и взмыть под потолок. — Уэйд, это же не ты, верно?       Желтый с готовностью помотал головой.       — Этот придурок называет меня Желтым, — представился он, подмигнув. — Хотя какой я, нахуй, желтый? Ты видишь, чтобы я менял цвет? Потому что я вот не вижу.       — А-а-а-а... но, — Паркер вывернулся все же из его объятий и отошел подальше, разом подобравшийся и насторожившийся, — ты же просто голос? Табличка в его голове?       — Много ты понимаешь, — Желтый выглядел откровенно расстроенным, что Паучок выскользнул из его рук.       В этот момент его голова неловко дернулась, глаза закатились. А когда Уэйд открыл глаза снова, взгляд его изменился.       — Ты чего, детка? — как ни в чем ни бывало поинтересовался он у Питера, улыбнувшись.       "Это еще, блядь, кто?!" — изумился Уэйд, которого, только что ебнув одним потрясением, настигло другое. Он изо всех сил пытался перехватить контроль ртом, но не чувствовал его. И тела не чувствовал.       "Белый", — напряженно позвал он. - "Ты?"       Не я.       И больше не я.       Питер не шевелился. Его ни капельки не успокоил голос Уэйда, и он приготовился к тому, что паучье чутье вот-вот взорвется предупреждением об опасности, но ничего не происходило. Взгляд у Уэйда был смешливый и добрый.       — Белый? — осторожно спросил Питер, и Уэйд в голове был готов броситься и расцеловать его.       "Да, да, детка, давай, Пит, помоги мне понять!"       — Выгляжу как сраный шизик, да? — усмехнулся тот. — Прости, не хотел тебя напугать.       — Уэйд? — уточнил Питер.       — Сержант Уэйд Уилсон, — отозвался тот, вскинув ладонь к виску. — Покоритель паучьих задничек, сэр! Брэдли Купер для твоей Дженифер Лоуренс, кстати, фильм — говно, но название говорящее.       Голоса в голове пораженно заткнулись, а Питер, моргнув, кажется, расслабился в плечах и кривовато нервно улыбнулся.       — Слушай, что это сейчас такое было? — спросил он тихо, делая шаг вперед, но в этот момент Уэйд, который до того охренел происходящим, что заткнулся на мгновение, вскинулся:       "НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ!"       Всплеск сознания взорвался в голове. Питер застыл на месте, расширившимися глазами наблюдая, как глаза Уилсона снова закатились, и его задергало в конвульсиях, а потом тот втянул воздух раскрытым ртом так жадно, страшно, словно утопающий, и распахнул глаза.       Испуганные, огромные, с плескавшимися внутри страхом и болью.       — Уходи быстрее, — прохрипел Уэйд, и Питер дернулся в непонятном направлении, то ли к Уэйду, то ли от него.       — УХОДИ, ПИТЕР!       Паркер метнулся к окну и нырнул в него, выпустив паутину, даже забыв нацепить маску на лицо.       Уэйд проводил его взглядом, с мучительным стоном вцепился в голову, которая, кажется, разваливалась на части, и осел на пол. Почти ослепнув от этой боли, Уэйд медленно пополз на ощупь в ванную, обдирая колени, которые тут же заживали, об жесткий бетонный пол, поднялся вдоль стены, потянулся к шкафчику, по пути случайно сорвав какую-то сраную полочку, с которой посыпалась жизнерадостным дождем всякая ерунда, и дотянулся, наконец, до баночки с обезболивающим. Не глядя, он вытряхнул на ладонь целую горсть таблеток, проглотил их все разом и запил теплой, воняющей хлоркой водой из-под крана. После чего свернулся на полу в позе эмбриона, судорожно дыша, пытаясь пережить этот неожиданный приступ поджарки мозгов.       Ну, и что это было?       Желтый изрисовал свою доску вопросительными знаками.       — Не прикидывайся, — прохрипел Уэйд, — ты как-то занял мое место, ублюдок.       Я не знаю.       Чего ты не знаешь?       Как я это сделал не знаю. Просто все стало таким... подозрительным.       Еще бы, ты же параноик!       Нет, в смысле, прямо хуже, чем обычно. И вот я понимаю, что в моих руках Паучок. И что у меня есть руки! Это очень круто иметь руки!!       — Это мои руки, — вяло возмутился Уилсон.       Я знаю. Но они крутые.       Уэйд проигнорировал комплимент.       — А давайте-ка рассчитаемся, парни, — проговорил он вслух, глядя на ржавчину, ползущую вдоль всего бортика душевой кабины. — Белый?       Я.       — Чудненько. Желтый?       Я.       — Уэйд Уилсон?       В голове тишина.       И чего ты молчишь?       — А я уже, блять, не уверен, один ли я такой у мамы зайчик, — процедил Уэйд. Он перевернулся на спину и заявил:       — Среди нас появился четвертый.       А я говорил, — встрял Желтый, как будто он пиздецки рад тому, что его паранойя была не зря. — Не мозги, а студенческая общага. Может у тебя еще семья эфиопов-нелегалов где-то тут затесалась?       Почему мы тогда о нем не знали?       — Без понятия, — честно сознался Уэйд. Они втроем подумали об одном — они напугали Питера. Питер мог пострадать.       — Почему он называет себя моим именем?       А чьим еще? Он в твоей голове, вообще-то. Если бы ты не дал нам эти идиотские имена, мы бы тоже, может быть, Уэйдами были.       Не были бы. Я был бы Себастьяном, например.       Пиздец у тебя вкусы.        Уэйд бросил слушать эту перепалку, глядя в белеющий потолок.       А ведь он, вроде как, не хотел навредить Питти, — вдруг осторожно заметил Белый после того, как они с Желтым полчаса поиграли в имена, а потом еще столько же спорили кто выиграл.       — Я не знаю, чего он хотел, — ответил Уилсон.       А что, если он не один? — предположил крохотными буковками Желтый, словно это могло помочь таинственным пришельцам в их голове не увидеть его реплику.       Бля, ну опять ты за старое.       Нет, ну, смотрите, один раз я уже оказался прав, так? Что если с нами живет не один нелегал?       Эфиоп?       Хуефоп! Ты можешь хоть раз серьезно отнестись к тому, что я говорю?       — Кончайте базар, — прикрикнул на них Уэйд, — даже если с нами и живет еще кто-то, как мы можем их найти?       Приманить на тако?       Тебе лишь бы пожрать.       Голоса снова скатились в перебранку.       Уэйд закрыл глаза, пытаясь обнаружить в себе следы таинственной личности, выбравшейся откуда-то из глубин его поломанной психики, спасибо, сука, Френсис, услужил так услужил.       Никто не появился.