О пауках и монстрах

      К чести Старка, он никак не прокомментировал то, что Дэдпул вломился в зал совещаний, безбожно опоздав. Даже в лице не изменился. Но утром Питер так хохотал, что Уэйд был вынужден отвлечься на поцелуи и быструю дрочку, а потом опять идти в душ и… в общем, не стоило Старку знать, почему Пул опоздал.       Кэп, хоть и поморщился, но явно не удивился, значит, был в курсе, зато Вдова выразительно вскинула тонкие бровки.       — То есть, теперь мы занимаемся реабилитацией всех сумасшедших? — невинно поинтересовалась она, глядя на Тони. — Одного Зимнего нам было мало?       — Схватываешь налету, куколка, — не полез за словом в карман Уэйд. — Добровольно-принудительная благотворительность, тебе ли не знать! Поощряется любая инициатива, не стесняйся.       — Как насчет инициативы выставить тебя прямо сейчас? — ровным голосом поинтересовалась Наташа. По ней нельзя было сказать, что Пул ее раздражал всерьез, но и симпатии не вызывал — это уж точно.       — Облом, пупсик, — отозвался Уилсон, повернув к себе кресло и хлопнувшись в него с размаху. — Сегодня у меня по плану звездное камео на вашей вечеринке. Что в меню, босс?       Последнее предназначалось уже для Тони, на лице которого все отчетливее проступала безуспешно скрываемая обреченность.       — Дэдпул, — вежливо попросил Стив, — сосредоточься, пожалуйста.       — Та-а-ак точно, Капитан, — отсалютовал ему Уэйд. — Вы не видите моих ушей, но они открыты для вас, как…       — В общем, — прервал его Старк, — уже два месяца мы имеем дело с бывшей наемной группировкой под названием Кондор. Печально известна тем, что создает и поставляет наркотик ЕМС террористам, преступникам и прочим желающим. Наркотик, — Тони сделал выразительную паузу, — особого действия. Он дает употребившему повышенные ловкость, рефлексы, силу и отсутствие чувства боли. Крайне удобно для всех, кому требуется временный источник энергии и неуязвимости. Два месяца мы играли с этими ребятками, а сегодня пора накрыть базу.       Старк вывел и увеличил карту с пульсирующей голубой точкой.       — Место действия — Норт-Бротер. Остров уже пятьдесят лет как заброшен и имеет славу дыры с очень паршивой историей. Кому интересно — может погуглить. В общем, там и обосновались наши приятели.       Нам бы не помешали такие колеса!       Запасливый Белый с радостью тащил в дом всякую хуйню.       Ага, а потом нас эта звёздная команда в трико утопит за разбазаривание улик. С них станется.       Ты пессимист. И мы им ничего не расскажем.       Увлеченный идеей заныкать супер-наркотик, Уэйд пропустил мимо ушей всю последующую речь Старка и пришел в себя только когда ему в руку настойчиво впихнули какую-то пластмассовую примочку.       — Наушник, — терпеливо пояснил Тони и для наглядности тыкнул себе в ухо, — чтобы быть на связи.       — Эй, я шизофреник, а не дебил, — обиделся Уэйд.       Где-то за его спиной громко фыркнула Романофф.       Остров Норт-Бротер, Северный брат, выглядел так, как полагается выглядеть декорациям к какому-нибудь хоррор-триллеру, а не островку под округлым бочком Большого яблока.       — Эй, а это не здесь снимали то кинцо про психов с Ди Каприо? — поинтересовался Уэйд, оглядываясь. А посмотреть было на что: старые развалины в папоротнике и плюще и правда нагоняли жути. — Если что, я не убивал женушку, а вы, ребятки?       — Уэйд, — спокойно попросил Кэп, — не засоряй эфир, пожалуйста.       Ты видел, какой спокойный?!       Желтый был неистовым фанатом Кэпа Америка.       Привык с психами общаться. Желание — Ржавый — Семнадцать, вот это вот все.       — Берег по периметру чист, — отрапортовал Тони с воздуха. — Видимо прячут лодки. У нас две точки. Наташа, Стив, двигайтесь к северу, ориентир на усадьбу. Уэйд, Клинт, к югу, у вас госпиталь.       Госпиталь — здоровенная заросшая махина из рыжего кирпича — виднелся сквозь деревья. Найти, раз плюнуть.       — Эй, Птичка, спорим на двадцатку, что наши драгдиллеры засели в этом гнездышке? — весело поинтересовался Уэйд в переговорник, пробираясь через заросли. Ни дать ни взять новый Индиана Джонс ищет приключений на свою спандексную жопу.       — Вот и узнаем, — спокойно отозвался Бартон. Он, вообще-то, парень был неплохой, да и со стрелялками своими обращался классно.       Не так хорошо, конечно, как мы, но ничего, сойдет.       Бартон, к счастью, этого амбициозного заявления не слышал.       — Приближаюсь по левому краю к усадьбе, — настороженно отрапортовала Романофф. — Пока чисто. Стив?       Уэйд их не слушал, потому что и идиоту было ясно, что Кондор облюбовали госпиталь, а значит еще немного, и он яркой звездой накроет их очаровательный старт-ап.       Не забудь, о чем мы договорились.       Будет возможность спиздить дурь — не облажайся.       На острове было тихо. Ни одной живой души, даже птиц, и это было едва ли не главной уликой против террористов. Там, где нет людей, всегда стоит шумный гвалт непуганой живности.       Уэйд осторожно достал оружие и проверил затвор.       Где-то совсем рядом что-то хрустнуло.       Пул еще успел переглянуться с Соколиным глазом, а потом началась круговерть боя. Как обычно и бывает в таких случаях, тело Уэйда стало словно существовать само по себе: он убегал, стрелял и нес какую-то веселую чушь.       Мстители отлично работали вместе: Кэп страховал Вдову, Железный папочка координировал движения, Бартон растворился среди кустов — только стрелы свистели из ниоткуда.       И только Уэйда никто не страховал, он остался один против нескольких противников разом. Впрочем, ничего нового, и он прекрасно знал, что надо делать. Нескольких нападавших Пул, как послушный мальчик, обездвижил, еще одному успел сломать ногу и пару ребер, а затем хорошенько приложить головой об камень. Оставшийся, воспользовавшись суматохой, успел отойти, дважды выстрелил в Уэйда и дважды попал: в грудь и в левый бок.       Не стоило этого делать.       Дэдпул нагнал его в два широких прыжка, оттолкнул к дереву и, приставив ствол к подбородку, вышиб ублюдку мозги.       Где-то в наушнике на него принялся орать Старк, что они не убивают, а берут в плен.       Идиоты.       Край сознания царапнула мысль, что он хотел сделать что-то другое, что-то важное, царапнула мысль об улыбке Питера, о дружелюбном Паучке, который хотел что-то, но потом еще одна пуля прошила Уэйду плечо, а стрела — бедро, и в нем осталась только пустая ярко-красная пелена злости.       Теперь в противостоянии участвовало три стороны: Мстители, террористы и Дэдпул, который всегда сам за себя. Соколиный глаз успел всадить в него еще пару стрел, после чего Уэйд вытащил его из удобного укрытия за кирпичной крошащейся стеной, сломал руку, вырвал лук и выстрелил в грудь. Попал бы в сердце, но его смело с места выстрелом Железного человека.       — Какая жалость, — пробурчал Пул, и его голос проскрежетал, словно в глотке набилось тины.       Кажется, даже преступники, по чью душу они сюда и явились, почувствовали, что "вот тот в красном костюме" - это опасность. Гораздо большая, чем летающая железяка, и бросились бежать.       Ошибка.       Это пробудило в Дэдпуле инстинкты хищника — жертва сбегала. Жертву нужно было поймать. В голове не осталось воспоминаний о целях операции, не осталось планов, не осталось мыслей о том, зачем и ради кого он здесь. Гораздо интереснее оказалось вспороть сбегающего террориста и с мокрым свистом вытащить из него катану.       Вот бы так же укоротить на голову рыжую выскочку, которая его бесила, но железный говнюк всерьез намерился его испепелить, поэтому Дэдпул бросился в лес, где можно было легко затеряться даже в его ярком костюме.       А если пересечь полосу деревьев, можно было добраться до воды незамеченным и уйти вплавь.

***

      Через стыки в костюм набралась вода, заполнила пустоты и сковала тело. Так и не вылилась до конца, хотя он, кажется, шел долго. Кажется, потому что Красному было не очень интересно следить за временем, оно для него отсутствовало как явление. Если бы он знал о таком понятии как «нравиться», то можно было бы сказать, что ему нравится быть в этом сознании и теле одному. Это тело было хорошим. Оно было сильным, неуязвимым и очень хорошо убивало.       Красный помнил это чувство, сладкое удовольствие от того, как податливо хрустнула шея охранника, сорвавшегося с поста и угодившего ему руки. Приятно, но Красному больше нравилось когда получалось с кровью. Когда грязно и быстро. Поэтому на всякий случай он оторвал мужику голову. Горячая кровь обдала костюм. Красному стало хорошо.       Он видел между домами людей, то, как они перемещались, как они двигались. И это его так раздражало, что Красному, как ненасытившемуся вампиру, хотелось вырезать и этих тоже, чтобы они затихли, застыли, обмякли.       Ярости было так много, что в черепной коробке остался только белый шум и больше ничего.

***

      Он толкнул дверь, и та, распахнувшись, ударилась о стену дверной ручкой. Катана с дребезгом упала. Подстреленная нога горела болью. Тело отяжелело. В глубине квартиры раздался звук, прошлепали босые ноги, а потом в дверном проеме появился человек.       Питер. Питер Паркер.       Красный смотрел на него в упор. На его тело: теплое, полное крови и хрупких косточек.       РАЗОРВАТЬ       ВСПОРОТЬ       РАЗОРВАТЬ       Ярость поднималась теплой пульсирующей волной. Тело наливалось ей, сжималось, как пружина.       УБИТЬ       УБИТЬ       Слова вспыхивали алым.       Питер Паркер, нелепый и до отвращения живой, открывал и закрывал рот как тупая рыбка в аквариуме, наверное, говорил что-то, но Красный его не слышал.       УБИТЬ

***

      Питер не находил себе места целый день. Он бродил по квартире Уэйда из угла в угол, раз в десять минут меняя мнение «это был отличный план!» на «какой же я идиот, я все испортил» и обратно. Пытался было отвлечься на приставку, но три раза разбил тачку прямо на старте и от злости едва не вышвырнул ни в чем не повинный джойстик в окно.       А потом он услышал как открывается дверь и бросился в коридор. И слова: «Ну, как все прошло?» застряли у него где-то в горле.       Уэйд стоял, не шевелясь, и казался каким-то огромным и жутким. Костюм был потрепан: тут и там дыры от пуль, потемневшие пятна и следы борьбы.       А потом в голове Питера взорвалось бесконтрольной истерикой паучье чутье.       Паркер метнулся обратно в комнату и не увидел, как Пул достал пистолет, но замечательно услышал выстрел.       — Что такое, Паучок, разве ты не хочешь поиграть? — проскрежетал Уэйд не своим голосом.       Чудовище в теле Дэдпула вошло в комнату чуть подволакивая ногу, оставляя за собой грязные разводы крови.       — Питер Паркер, — в этом искореженном голосе Уэйда было столько ненависти, что ей можно было захлебнуться. — Наш бесценный Паучок.       — Ты еще кто такой? — успел спросить Питер, прежде чем тот снова выстрелил. Дырка в стене оказалась ровнехонько над его макушкой; Пит физически почувствовал силу ее полета.       «Это не Уэйд», — напомнил себе Питер и бросился вперед.       Тварь, засевшая в Уэйде, крайне удивилась, когда Питеру удалось выбить пистолет из окровавленной руки. Он повернул голову и уставился на пустую ладонь, словно впервые ее увидел, а потом снова посмотрел на Питера.       — Храбрый, — пробулькал голос внутри Уэйда. В нем не было эмоционального окраса, он не хвалил, не издевался, не осуждал. Он думал о том, как ему интереснее убить Питера.       Со свистом единственная катана из ножен рассекла воздух. Неплохой вариант —вспороть это тельце, насадить его на лезвие, окунуться в теплую кровь.       — Уэйд, — окликнул его Паркер. Он весь подобрался, следил за каждым движением Уилсона. — Уэйд, прошу тебя, отзовись.       Имя раздражало Красного. У него не было имени. Никакого имени и никакого Уэйда не существовало. Ярость вспыхнула легко, как вата, и Красный бросился с катаной на Паучка, а тот отскочил в сторону, прокатился по полу и толкнул к Уэйду стол.       — Уэйд! Это я, Питер!       Красный уставился на пульсирующую жилку на шее пацана и его затопило алым светом.       РАЗОРВИ ЕГО       РАЗОРВИ ЕГО       НА ОШМЕТКИ       РАЗОРВИ       Питеру страшно не хватало паутины. Костюм бы тоже не помешал, но хотя бы паутина, чтобы связать руки этому чудовищу. Приходилось выкручиваться.       В маску Уэйда полетели джойстики, следом отправилась и приставка, а Питер прокатился ему в ноги с размаху ударил по кровоточащей ране.       Дэдпул пошатнулся, и катана мелькнула совсем рядом с лицом Паучка.       Чутье не замолкало. Питер отскочил влево, затем сразу обратно и снова безжалостно ударил. Кровь омерзительно чавкнула под босой пяткой.       — Уэйд! Уэйд!       Быстрый мальчишка бесил Красного. Его было слишком много, он был слишком громкий, слишком быстро двигался. Красному хотелось подрезать ему ноги, чтобы пацан рухнул и не мельтешил.       Питер вскочил, легко оттолкнулся от стены, схватился за плечи Дэдпула и оказался на его шее, резким движением сдергивая с головы маску.       Дневной свет, не приглушенный линзами, ударил Красному в глаза. Он вскрикнул, попытался загородиться и выронил катану.       — Уэйд, пожалуйста, пожалуйста, Уэйд! Сражайся, если ты меня слышишь! — Питер опустил ладони на пышущие жаром виски Уилсона.       Уэйд запрокинул голову, его глаза закатились. Питеру были видны белки, мелькающие под эпилептично дергающимися веками. Следом начали стучать зубы. Так сильно, что через несколько секунд со рта Уэйда пошла кровавая пена — наверное, задел язык.       — Только не сейчас! Ха-ха! Ты его видел? Автомагистраль, после полудня… Не возвращайся, ладно? ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! Больше всего на свете люблю вафли и тортилью! Солнце взойдет завтра! Ставь последний доллар, что назавтра солнцу быть!       Питеру стало жутко. Он вжимал дрожащие пальцы в уэйдовы виски, а того трясло в приступе. Изо рта вместе с пенящейся кровавой слюной неслась какая-то истерическая околесица разными голосами и хохотом:       — Защитить Питера! Защитить Питера!       — Уэйд, — шептал Паркер, гладя его по щекам и голове. — Уэйд, ну пожалуйста.       — Кто-нибудь, защитите Питера! Семь один семь один!       У Уилсона неожиданно подкосились ноги, и он свалился вместе с Питером на измазанный кровью пол. Паркер сильно ударился спиной и затылком, но даже не обратил внимания на разлившуюся по голове горячую боль. Он попытался удержать Уэйда, которого колотило судорогой, но его самого колотило, и пальцы, которыми он гладил мокрое лицо Уэйда, тоже трясло. Казалось, что трясет не их, а весь мир.       — Уэйд, — Питер повторял и повторял имя словно заклинание, словно это действительно могло помочь, — Уэйд, Уэйд, пожалуйста, Уэйд.       — Честность, лучшая политика! — благочестиво возвестил губами Уэйда какой-то голос, — Сервантес.       — Лжецы будут процветать! — вторил ему другой.       А потом слова вовсе начали накладываться друг на друга, словно не успевали вылетать изо рта, наслаивались, звучали мешанной букв, эмоций, и Питер лишь различал иногда случайные несвязные друг с другом фразы и свое собственное имя. Оно звучало чаще.       Он сам не заметил, как по его лицу начали течь слезы, просто понял, в какой-то момент, что слизывает с губ горячую влагу. Вытер щеки и понял, что он тоже в крови, может быть в чужой, может, в своей собственной.       Судороги Уэйда становились слабее, голоса начинали звучать тише и раздельнее. Наконец, раздалось:       — Вот и все, ребята! — и Уэйд окончательно замолк, оставаясь безжизненным тяжелым кулем в руках Питера.