О пауках и монстрах

      Усталость, неподъемная, как могильная плита, навалилась на Питера. Он наклонился, ткнулся лбом в Уэйда, обвив его руками и прерывисто дыша. Потом, ощутив, что сердце наконец перестало колотиться в горле, отстранился, выпустив из рук тяжелое мертвое тело. Домашняя футболка, штаны, босые стопы — все было в крови. Питер смотрел на свои руки, на пол, на Уэйда, пока в глазах не начало плыть от красного. Он зажмурился и сидел, вдыхая тяжелый кровяной воздух, а когда к горлу подкатила тошнота, поднялся в каком-то сонамбулистическом состоянии. Подошел, пошатываясь, к окну, распахнул его и выблевал весь обед, свесившись наружу. Побрел в ванную, в которой, по традиции уэйдовой квартиры, отсутствовали зеркала — сейчас Пит этому был только рад. Он вымыл руки, потом и вовсе стянул с себя все и наскоро ополоснулся под душем. Привкус крови стоял в воздухе, на языке, впитался в волосы, в кожу.       Питер безобразным комом смял испорченную одежду и переоделся в ту, в которой сюда пришел.       В квартире висела густая мертвецкая тишина, и поэтому когда в заднем кармане ожил телефон, Питер едва не заработал разрыв сердца.       — Надеюсь, ты сейчас не в дыре этого психопата, — вообще, Тони никогда раньше не кричал на Питера, но сейчас был очень к этому близок, — потому что если да, то убирайся оттуда пока он не…       — Он уже пришёл, — отозвался Питер равнодушно. Сил на эмоции не хватало.       — Ты в порядке? Ранен? Питер, не молчи, отвечай.       — В порядке.       Ложь, это не порядок, это полный раздрай. Питеру казалось, что он сейчас на куски развалится.       — Он отключился. Я не знаю, что случилось, это был не Уэйд. Я не знаю, кто это был.       — Я сейчас тебя заберу оттуда.       — Не надо, — он ответил быстрее, чем успел подумать. — Не надо, Тони.       Впервые он назвал мистера Старка по имени. Как будто успел повзрослеть лет на двадцать. Как будто успел постареть.       Старк помолчал.       — Набери меня, если передумаешь, — проговорил наконец, тяжело вздохнув. — И будь осторожнее.       — Спасибо.       Комната совсем утонула в густой темноте, когда Уэйд подскочил, резко принимая вертикальное положение, с шумом глотнув воздуха.       — Блядский потрох, — проворчал он, морщась. Ощущение совершенно безошибочное — он только что воскрес. А когда сдохнуть-то успел?       Питер вздрогнул, очнувшись от полудремы. Несколько часов назад он занял этот пост, свернувшись в кресле позади тела Уэйда, и сидел так, пока не отключился.       Уилсон, поворочавшись в засохшей луже крови, наконец заметил его.       — Питти? Раскрой секрет, меня кто-то разбирал на органы? Может, ты? Или мы наконец попробовали потрахушки с расчлененочкой?       Потом он заметил лицо Питера и осекся.       — Что-то случилось?       Пит едва заметно кивнул, но Уэйд уже и сам все понял. Он быстро оглядел Питера, и частично выдохнул с облегчением — его детка цела и невредима, а с остальным дерьмом он готов был справиться.       — Уэйд, — Питер старался, очень старался, чтобы его голос звучал ровно, чтобы в него не пробралась предательская дрожь, которая стучала в груди. — Что случилось на миссии?       — Миссии? — непонимающе переспросил Уэйд.       — Мстители, помнишь? Ты ушел утром.       — Точно!       Уэйд стянул с рук жесткие от засохшей крови перчатки и с омерзением откинул их в сторону.       — Мы наверняка здорово повеселились! — бодро отрапортовал он. — Эта цыпочка, Вдова, клянусь тебе, детка, она от меня просто без ума.       — Уэйд!       Желтый и Белый паниковали внутри, но, ради разнообразия, совершенно безмолвно.       — Я не помню, — признался Уэйд. — Вообще ни черта из сегодняшнего дня не помню. Ощущение, словно все мозги выжгло.       Он виновато улыбнулся, и сердце Питера сделало кульбит, но он с усилием не улыбнулся в ответ. Сейчас дело было слишком важным, чтобы спустить его на тормозах, как они делали раньше. Этот скелет будет лишним в их и так переполненном шкафу.       — Постарайся вспомнить, — мягко попросил Питер, сцепив пальцы до побелевших костяшек. — Это важно. Это очень важно.       Да постарайся же ты, блядь!!       Вот сам и вспоминай, — мысленно огрызнулся Уэйд, но послушно закрыл глаза и попытался нашарить в памяти хоть что-то.       — Я... я помню тебя утром в душе, — проговорил он наконец. — Завтрак. Ты выгонял меня, чтобы я не опоздал. Но я все равно опоздал. Мстители не рады, но мы решили, что должны сделать все хорошо для тебя.       Сердце Питера больно трепыхнулось.       — Я помню… — Уэйд поморщился. — Помню, что мы отправились на остров. Точно. Кажется, на нас напали.       Он растерянно проморгался, нахмурился, шаря взглядом по полу, как будто новенькие, измазанные кровью доски способны были напомнить о забытом.       Что было дальше?       Что было?!       Вспоминай же, ну!       Включи мозги, говна кусок!       Уэйд поднял на Питера виноватый удивленный взгляд.       — Я не помню, малыш. Дальше — провал. Ебаный огромный провал.       Он видел, что в Питере застыла настороженность: в его взгляде, в движениях его тела.       — Кто-то пострадал? — тихо спросил Уэйд. Паркер тяжело выдохнул и покачал головой:       — Я не знаю. Но… мистер Старк звонил. Он не сказал, но, кажется, на миссии что-то произошло.       Пит осекся. Говорить было трудно, хотя он вертел эту мысль так и эдак, пока Уэйд был без сознания — рассказать ли о случившемся.       — В общем, — решился Питер, — это был не ты. Не твой голос, не твои эмоции. Ты был злой. И хотел прикончить меня.       — Черта с два! — выдохнул Уэйд одновременно с Белым и Желтым. В кои-то веки у них всех троих наблюдалось потрясающее единение мнений, они будто стали целым, нормальным человеком, для которого причинить Питеру вред — самый большой страх, ночной кошмар, от пробуждения после которого разрывается сердце и не хватает воздуха. — Тыковка, я ведь никак не мог…       Он наткнулся на настороженный, испуганный взгляд Питера, и вдруг понял, что, видимо, мог.       Уэйд сжал виски с такой силой, словно хотел выжать чертовы воспоминания из раскалывающейся головы, как сок из апельсина.       — Думайте, блядь! — приказал он себе и всем тем, кто сейчас был в нем, всем, с кем он был знаком и о ком, возможно, не догадывался.       И, словно в ответ на его приказ, перед внутренним взором вдруг мелькнула мутная, как через грязное стекло, картинка: Питер в своей домашней футболке, вышедший в коридор, привычно улыбавшийся, светлый и тоненький.       — Кто из вас это видел? — прорычал он.       Не я.       И не я.       «Я», — на этот раз никаких табличек, только бесплотный невыразительный и очень тихий голос в голове. — «Это был Красный. Красный занял тело».       — Что?!       Что?!       Что?!        — Уэйд, — позвал Питер, которого до усрачки пугало наблюдать за тем, как Уилсон вел диалоги в своей черепушке. — Озвучивай вслух, пожал…       Тот вскинул в воздух руку, оборвав Питера.       — Питти, — ровно-ровно произнес Уэйд, — погоди.       И, уже другим голосом, обращаясь, очевидно, не к нему:       — Ты еще кто такой?       Голос не торопился отвечать.       «Красный занял наше тело.»       Да что еще за Красный, еб твою мать?.       У нас тут пакет эм-энд-эмс кто-то просыпал?       «Красный — это ярость. Это смерть и какое-то, сука, просто адовое желание вырезать весь мир», — голос усмехнулся.       «Ладушки», — подумал Уэйд. — «Просто супер. Значит, помимо Белого и Желтого у меня в голове поселился какой-то сраный маньяк по имени Красный. А теперь, будь добр, скажи, кто такой ТЫ? Зеленый? Пурпурный? Цвета единорожьего говна?»       «Ты и так все знаешь, братан», — усмехнулся голос. — «Я тот, кто был до вас всех, ебаная вы шизофрения. Я — Уэйд Уилсон.»       Уэйд почувствовал себя так, словно его с размаху ударили в живот чем-то очень и очень тяжелым.       — Не-не-не-не-не, — забормотал он снова вслух, — хрена-с два, парень. Я — настоящий Уэйд Уилсон. Я, а не какой-то блядский голос в голове!       «Во-первых, заткнись, потому что ты пугаешь мальчишку», — посоветовал ему голос, — «я тебя прекрасно слышу, а вот Питеру и так за сегодня досталось.»       «Тебе-то до него какое дело?» — огрызнулся Уэйд.       Блядь, может, мы, на минуточку, поговорим о маньяке, что живет в нашем уютном общежитии?       «Ты ненастоящий Уэйд!» — припечатал Уэйд охуевший зазнавшийся голос.       «Ну, конечно» — иронично хмыкнул тот. — «Сейчас мы начнем разбираться, кто главнее? Больше у нас проблем нет?»       Питер, осторожно тронул Уилсона за плечо:       — Уэйд, мне не хотелось бы жаловаться, — сказал он тихо, — но мне сейчас ужасно страшно.       Уэйд вздрогнул.       Питер сидел перед ним: совсем молоденький, ладный, чистый. Уилсон хотел было притянуть его к себе, но вспомнил, что он все еще в кровище, и передумал.       — Все в порядке, малыш, — солгал он. — В смысле, вообще-то, все хуево, но тебе не надо бояться, хорошо, Питти-крошка? Не возражаешь, если я сейчас стяну с себя это дермище, вымоюсь в душе, а потом мы сядем вместе и поговорим. Ладненько?       Питер молча кивнул, с силой сжав зубы.       Уилсон отправился в душ, стянул прилипший к коже, задубевший костюм, и долго отмывался. Голоса в голове молчали.       А когда вышел, то понял — пусто.       Питер ушел.       — Пиздец, — выдохнул Уэйд и без сил опустился на диван. Кажется, на этот раз он окончательно пустил все по пизде.       Питер вышел на улицу и с удивлением сощурился на рассветное небо. Значит, он просидел там с мертвым Уэйдом ночь. Паркер зябко повел плечами, застегнул куртку до подбородка и направился по привычному маршруту. Он всегда шел одним и тем же путем: по утрам, когда выскакивал от Уэйда исцелованный, голодный и счастливый; и по вечерам, когда сбегал, потому что не удавалось остаться на ночь.       Вдоль пустого дома с выбитыми стеклами, брошенной с прошлой зимы тачки, до мусорных контейнеров и налево. Питер свернул за угол и отшатнулся, ударившись плечом о раскрошенную каменную кладку.       На асфальте в утренних сумерках лежало распоротое тело мужчины, и зрение Питера, сфокусировавшееся вдруг, отметило в темной дыре из засохшей крови внутренности. Картинка поплыла.       — Господи, — пробормотал он онемевшими губами, — боже, блин, боже.       Надо было достать телефон, надо было вызвать полицию, но у него задеревенели конечности. Питер осел на землю, грохнулся задницей об асфальт и тут же отполз подальше, хотя этого беднягу, распотрошенного как пиньяту, уже явно бессмысленно было бояться. Стоило бояться того, кто это сделал.       Тихий колокольчик интуиции осторожно звякнул у него в мозгу.       «Нет, нет, нет» — думал Питер в ужасе, но какая-то часть его разума уже знала ответ.       Да.       Этот бесконечно долгий, тяжелый, болезненный, переполненный кровью день никак не желал заканчиваться.       Питер потянулся за телефоном и, не глядя, нашарил во входящих номер.       — Мистер Старк, — прошептал он, судорожно сделал вдох и договорил, — кажется, мне нужна помощь.