О пауках и монстрах

      При встрече Уэйд сгреб Питера в объятия и не выпускал ровно до тех пор, пока тот не начал издавать звуки, опасно напоминающие удушье.       — Уэйд, ради бога, — выдохнул Паркер, когда удалось высвободиться, потирая ребра и приглаживая взъерошенные Уилсоном волосы.       Они уставились друг на друга, и Питеру даже как-то нехорошо стало от той боли, что звенела в уэйдовых глазах.       — Расслабься, ладно? — попросил Пит, касаясь его локтя. — А то мне кажется, что еще немного, и ты расплачешься как девчонка.       Уэйд усмехнулся, но будто бы даже выдохнул.       — Перекусим? Я бы сейчас сожрал все меню, — заявил Питер, потому что Уилсон замер столбом, как будто не зная, что с Питом теперь вообще делать.       — Давай, — оживился наконец Уэйд. — Что желаешь, тыковка? Мексиканскую, китайскую, итальянскую, бургеры, фалафель, отбивные, устрицы? Может хочешь сладенького? Или в ресторан? Такой, что даже Трамп писается там от восторга?       Питер неловко повел плечом, улыбнулся на уголок.       — Кажется, Пьетро обещал, что не видать нам больше скидки, но мы ведь можем попробовать, да? Может он уже и забыл про свои угрозы?       Проверить лишний раз злопамятность Пьетро им не удалось — была не его смена, но отсутствие скидки не помешало Уэйду завалить едой весь поднос и с крайне самодовольным видом занять стол у окна.       — Всё для тебя, принцесса!       — Я не принцесса!       — Как скажешь, принцесса.       Питер с хохотом бросил в него картофелиной фри, которую Уилсон ловко поймал. Это было так привычно и хорошо.       Так нормально.       — Господи, — вздохнул Питер, — совершенно не хочу говорить об этом кошмаре.       Уэйд сразу заметно помрачнел, уставившись на поднос, полный еды.       — Может сначала перекусишь? А то вдруг решишь сбежать от меня сломя голову, а тут твой любимый семислойный буррито, и я буду огорчен, если придется есть его в одиночестве.       — Если решу бежать, — усмехнулся Питер, — то прихвачу поднос с собой.       Уэйд наблюдал, как Пит разворачивал промасленную теплую бумагу, теребя в пальцах кромку сложенного меню.       — Сначала будет предыстория. Разберемся в новых терминах и все такое.       Питер кивнул, надкусывая буррито, и Уэйду больше всего хотелось молчать и наблюдать за этим славным мальчиком. Но не в этот раз. Он отложил меню, взял со стола стаканчик с зубочистками, вытряхнул все зубочистки неровной кучкой в стороне и хлопнул пустым донышком о столешницу.       — Сначала был Уэйд Уилсон. Тот самый красавчик, которого тебе не посчастливилось застать. Это как когда заказываешь в интернет-магазине Джимми Чу, а тебе приходит голубиное говно в спичечном коробке, Пит. Ожидания и реальность. У того Уэйда Уилсона не было никаких голосов, табличек и личностей в голове. Нормальный такой мужик, знаешь ли, а не сраный Билли Миллиган. Потом этому мужику выписывают билет в один конец по имени «рак-так-его-растак», мужик решает, что терять ему нечего, и соглашается на приглашение, бла-бла, я знаю, что ты все это знаешь, но погоди секундочку, Питти. Тут-то и начинается все самое интересное.       Уэйд взял несколько зубочисток и разложил перед собой.       — После эксперимента и знакомства с обаятельным няшкой-Аяксом, претерпело изменение не только фотомодельное тело нашего друга Уэйда, но и его ментальное сознание. Не удивляйся этим хитровыебанным терминам — я готовился. Так вот. Уэйду пришлось несладко, и в борьбе за жизнь и смерть во время опытов и даже после, его сознанию пришлось расщепиться на несколько частей.       Уэйд бросил в пустую баночку первую зубочистку.       — Белый — это трезвый разум. Такой же ебанутый и с дурацким чувством юмора, как и мы все, но самый адекватный.       Буду считать это комплиментом.       О дно стукнулась вторая:       — Желтый — это максимально вывернутый инстинкт самосохранения, поэтому Желтый параноик и дебил. Ну, и сам Уэйд, как раньше мы все считали. Обычно, когда я надевал костюм Дэдпула, то мы сливались в одно и были тем самым болтливым наемником в красном костюме. Дэдпул — более криповый и ебанутый, чем Уэйд, но мы как-то не задумывались, что же на самом деле происходит, когда мы убиваем, и, главное, что кто-то вообще может за это отвечать. Теперь мы знаем, что главный по убийствам у нас — Красный. У него нет таблички, и он не самый болтливый парень на свете, поэтому ему охренительно долго удавалось скрываться.       Уэйд кинул третью палочку.       — Пока понятно, детка?       — То есть, — медленно повторил Питер, указывая на баночку, — есть Белый, Жёлтый и Красный и каждый отвечает, типа, за свою функцию? Разум, страх и агрессия, так? При этом разум и страх любят поболтать, а об агрессии до этого никто не знал.       Он вспомнил, как странно двигался злобный Уэйд и как жутко звучал его голос — этот парень точно не был любителем вести светские разговоры.       — И все эти трое они, вроде как, часть тебя? — вопросительно поднял бровь Паркер.— А из-за эксперимента они просто... отпали? Крипово.       Уэйд повертел в руках еще одну зубочистку и несколько секунд помедлил:       — Ага, прям мечта психоаналитика, правда?       Он улыбнулся уголком губ, не глядя на Пита.       — Но есть еще кое-что. О Красном рассказал еще один голос в моей башке. Помнишь, когда случился тот приступ и некто разговаривал с тобой почти как я, а ты ему поверил?       Питер кивнул. Да, он помнил.       — Так вот, — выдохнул Уэйд. Казалось, эта часть истории давалась ему сложнее всего. — Я тоже не мог понять кто он такой, потому что наглый пиздюк представился Уэйдом, и это немного, знаешь, сбило меня с толку. Назвался бы он там Салатовым или цветом карамельной жопы, я бы и слова не сказал. Но тут, знаешь ли, самозванец прямо в моей башке. Говорит, что он — Уэйд, и вот это — реально крипово, Пит.       — Так и кто он? — не выдержал Питер.       — Он, — медленно ответил Уэйд, — Уэйд Уилсон.       Он постучал пальцем по стаканчику из-под зубочисток:       — Уэйд-Уилсон-до-экспериментов.        — Стоп, — покачал головой Питер, чувствуя, что сейчас его собственная голова развалится на несколько кусков.       Он отложил в сторону еду, вытер пальцы от жирного соуса и потянулся за стаканчиком с тремя одинокими зубочистками.       — Как так может быть? Ты — Уэйд Уилсон. Он никак не может, — Питер запутался в словах, помотал головой и попытался начать заново. — Ты — настоящий Уэйд...       — Да-а-а-а, — медленно протянул Уэйд, — я настоящий. Но настоящий-после-эксперимента, понимаешь?       — Нет, — честно признался Питер.       — До того, как случился эксперимент меня не существовало, был только тот чувак и отлично себя чувствовал. А потом все разбилось на осколки, и я — один из этих осколков.       — То есть ты…       — Просто ещё одна личность, ага.        В ту ночь, когда Уэйд это понял, он пустил себе пулю в голову, но Питеру об этом, разумеется, знать не следовало. Оказаться одним из изворотов шизофрении — не очень-то круто, поверьте на слово.       — Это еще не все, — проговорил Уэйд. — Я — часть его, а он — часть меня, и иногда кого-то из нас больше, а кого-то меньше. Раньше я этого не понимал, считая каждую из личностей частью собственного характера, но теперь-то понял, что в разных ситуациях мы — большой милкшейк, в котором иногда больше мороженого, а иногда — сиропа. Иногда шоколада, а иногда дерьма. Это я о Красном, надеюсь, никто не обиделся.       Уэйд невесело усмехнулся.       — Иногда во мне очень много до-Уэйда. Чаще всего, когда я с тобой, Пит. Он, знаешь… Из нас всех ему лучше всего удается тебя любить.       — Но я-то люблю тебя, мне все равно каким ты был когда-то, хоть дважды в неделю спасал котят.       — Малыш, — Уэйд все ещё усмехался, но от его тона у Питера все внутри смешалось в какой-то невыносимо ледяной ком, как от самого дурного предчувствия, — из наших с ним разговоров, мы выяснили, что иногда с тобой бывал он, а не я, и ты не замечал этого.       Питер потрясенно молчал. Он пытался вспомнить, когда такое было, когда он мог быть настолько слеп, чтобы не узнать Уэйда, его, черт возьми, Уэйда, принять за него кого-то другого, пусть и живущего в том же теле.       — Пит, это не важно, — Уэйд потянулся к нему, цепко поймал за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза, — я не собираюсь ревновать тебя к самому себе, тем более все это чуть сложнее того, как я пытаюсь объяснить. Я ещё не сказал самого важного.       — Боюсь представить, — пробормотал Питер.       — Он считает, чисто гипотетически, что каким-то образом наш разум пытается восстановиться. Может быть, дело в факторе регенерации, и он может работать с психикой, может быть, — Уэйд запнулся на секунду, но твёрдо договорил, — может быть дело в тебе и в тех чувствах, что мы все испытываем к тебе. Но, теоретически, у нас есть шанс снова стать относительно нормальным целым человеком.       Питер нахмурился.       — И в чем выражается то, что разум пытается восстановиться? Разве все не выглядит ровно наоборот? Твои раздробленные личности умудряются выхватывать контроль, начинают управлять тобой без твоего ведома. Этот до-Уэйд, Желтый, Красный.       Уэйд покачал головой:       — Это только сейчас так. Весь год, что мы провели с тобой, был просто отличным годом, Питер.       Уилсон произнес это так просто и искренне, что у Пита сжалось нутро.       — Даже Желтый с Белым реже болтали внутри башки, и, трудно передать, но я и правда стал чувствовать себя иначе.       — Значит, — продолжил мысль Питер, — это только в последнее время все пошло в другом направлении?       — Выходит, что так. Как будто я был слишком близок к тому, чтобы сбалансировать свои мозги, и все рухнуло, раскололось и проявились те части меня, о которых никто не знал.       — Откуда они вообще появились? — поднял бровь Питер. — Тот же самый до-Уэйд, почему он молчал всё это время?       — Это сложно объяснить, — Уэйд словно прислушался к чему-то, и Паркер догадался:       — Ты прямо сейчас говоришь с ним?       Уэйд коротко утвердительно кивнул головой.       — А поменяться местами сейчас вы можете?       — Я не могу заниматься таким при людях, Питер! — наигранно воскликнул Уилсон, и Питер громко фыркнул. Этот придурок точно был его Уэйдом, не ошибешься. Тот снова стал серьёзнее: — Нет, мы думаем, что не можем. Это как-то очень сложно работает, но рулю этим кораблём пока что я.       — Ладно, хорошо. Мы остановились на том, почему он молчал всё это время.       — Мы думаем, что дело опять-таки в возможном воссоединении. Большая часть осколков подружились и он... э-э-э, вернулся в сознание.       — Большая часть?       — Ага. Этот ебанутый парень, Красный, вроде как, индивидуалист. Идея объединения ему не нравится. Так, по крайней мере, говорит Уэйд.       — У меня голова кругом, — пожаловался Питер.       — А я кому этот поднос жратвы заказал? Жуй и восстанавливай моральные силы, — улыбнулся Уилсон, но потом поймал его ладонь и проговорил уже серьезнее:       — Эй, малыш. Все не так плохо. Теперь мы хотя бы знаем, что за хрень происходит, так что дело за малым — найти способ утрясти все это дерьмо. А я утрясу, будь уверен. Мы утрясем.       — Это ты сейчас о нас с тобой или о группе поддержки в твоей голове? — ляпнул Питер, а потом спохватился — это было грубовато. Но Уэйд пожал плечами и посмотрел ласково.       — О нас всех. Они часть меня. Я как твоя индийская жена — женишься на мне, изволь уважать большую семью и моих танцующих слонов.       Пит вздохнул:       — Да уж куда я денусь. И ты не мог бы помочь мне с этой горой еды? Я погорячился, когда сказал про все меню.       — Вообще-то, очень даже мог деться, — тихо заметил Уэйд, и в следующую секунду уже принялся рыться в содержимом подноса. — А что это тут у нас? Пауэр-биг-кесадилья? А ну иди ко мне, сладкая горячая детка. О нет, ты успела остыть? Черт возьми, серьезные разговоры вечно все портят! Начиная от жратвы и заканчивая настроением! А не, фсе ещо офень фкусно, Пифи!       Питер уставился на Уэйда набившего рот кесадильей так, что у него раздуло щёки как у хомяка-мутанта, и почувствовал, что это брошенное мимоходом замечание разбивает ему сердце.       Ведь он действительно мог. Не отвечать на звонки, отвернуться и сделать вид, что ничего не было. В смысле, у всех ведь бывают неудачные отношения, и люди просто как-то учатся всё это не вспоминать, хоронят в памяти под горой других ничем не примечательных дней.       Он подумал, что мог бы забыть все это: идиотские шутки Уэйда, то, как он поддразнивал его, заставляя говорить разные штуки, от которых Питер вспыхивал до пунцового цвета, как он засыпал миллион раз, утыкаясь Уэйду в плечо и просыпался от того, как тот, фальшиво напевая, готовил завтрак. Забыть первый поцелуй на крыше и тысячи тех, что были позже, забыть трах-список, Белого с Жёлтым, завтрак у Логана и Ртути.       Мог бы. Но тогда это был бы не он, не Питер Паркер. Кто угодно другой, но не он.       — Эй, это мой молочный коктейль! — возмутился Питер, отбирая у Уэйда второй высокий стакан. Тот бросил в ответ маленьким перемазанным соусом листком вялого салата и довольно заржал, но в его глазах читалось облегчение, потому что он прекрасно видел, о чем Пит думал. Может Уэйд Уилсон и был влюблённым психопатом, но идиотом он не был точно.       — Значит, — проговорил Питер, когда они, набив животы до отвала, десять минут брели вниз по улице, жалуясь друг другу на то, что сжирать все купленное было огромной ошибкой, — будем пробовать справляться с Красным?       — Ага, — отозвался Уэйд, — у меня был план, но я не в состоянии сейчас о нем говорить, прости, Питти. Вся кровь отлила от головы и прилила к желудку.       Пит фыркнул:       — Да она у тебя постоянно там. В нижней части тела.       — Подловил, — не стал спорить Уилсон. — Но это только когда ты рядом, черничка.       — Хочешь сказать, — ухмыльнулся Питер, — что пока меня не было, ты…       — Да как ты смеешь! Я места себе не находил! Переживал! Страдал!       — Дрочил.       — Одно другому не мешает.       — Так и я о чем, это ты выпендриваешься.       Уэйд сгреб его в охапку, притиснув к боку. Питер готов был поклясться, что Уэйд сейчас что-то скажет, но тот шел молча и только поглаживал Паркера по плечу, не отпуская от себя.       — Слушай, я, наверное, сегодня домой, — проговорил Пит негромко. — Мэй, знаешь…       — Понял, — отозвался Уэйд, не вынуждая его вымучивать объяснения.       Они некоторое время шли молча, все еще в обнимку.       — На всякий случай, Пит, если у тебя вдруг херовые ассоциации с моей норой, то я без проблем найду новую, ладно?       — Я не…       — Да знаю я про Мэй, знаю. Я просто. Вдруг ты об этом задумывался.       Питер вздохнул. Если честно, задумывался.       — Если хочешь, приходи сегодня ко мне ночью, — сказал он. — Я знаю, обычно это запрещено, но… мы оба соскучились, верно?       — О, нет! — прогорланил Уэйд. — У тебя дома секс всегда тихий и пенсионерский.       — То есть, тебе слабо устроить самый-лучший-послеразлучный-секс в тишине, — констатировал Питер. — Окей, я был готов к этому.       Уэйд подавился воздухом от возмущения, состроил обиженно-высокомерный вид, наклонился к Питеру и многообещающе выдохнул ему на ухо:       — В конце концов из нас двоих не умеешь быть тихим ты, Питти-крошка.       И у Питера что-то сладко сжалось в предвкушении в самом низу живота.       Уэйд по-джентельменски проводил Питера до дома, поцеловал его, притиснул к себе на пару мгновений, уткнувшись губами в мягкие растрепанные волосы, и пробормотал:       — Всё такие же мягонькие, Иисусья тряпка.       Соскучившаяся за эти три дня Мэй все никак не желала отпускать его: тормошила, тискала, узнавала, как там было на конференции, чем заставляла Питера чувствовать себя настоящим злодеем. Рассказывала о новом боссе на работе, повернутом на здоровом образе жизни и запрещающем курить чаще, чем три раза за день.       — Но тебе действительно не мешало бы меньше курить, — возразил Питер с улыбкой.       — Предатель! — кинула в него в ответ подушкой тётушка.       Наконец, решив, что достаточно с неё общения с предателем-племянником, она крепко обняла его, взъерошила волосы и пожелала спокойной ночи.       А в его комнате, развалившись на кровати с каким-то комиксом, уже ждал Уэйд.       — Ты когда умудрился пробраться? — удивлённо прошептал Питер, быстро закрыв дверь.       — Около часа назад, — отозвался тот.       — Я вообще ничего не слышал.       — Детка, — улыбнулся Уэйд, — я, вроде как, профессионал, а не хуй с горы.       Удивление спало, и Питер хитро улыбнулся, щелкнув дверным замком:       — Профессионал, значит. В вопросе соблюдения тишины тоже, раз пришёл?       Уэйд состроил лицо девицы из воскресной школы и отложил комикс:       — Ты хочешь беззвучного секса, ты получишь беззвучный секс, мне дважды объяснять не нужно, Питти. Мэй скорее решит, что ты здесь умер, чем услышит один звук из твоей комнаты. Спойлер: возможно ты и правда умрешь, Пит, потому что программа у меня для тебя богатая и…       — А может уже перестанешь трепаться, Уэйд? — осведомился Питер так, что Уилсону захотелось любовно прицокнуть языком и с восторгом пожалеть о том, что тетушка Мэй и понятия не имеет, в какую сучечку превращается ее милашка-племянник при должном обращении.       Уэйд разыграл пантомиму с участием собственного рта и воображаемого ключа, а потом рывком поднялся с кровати, растеряв всю расслабленность и леность. И не издал при этом ни единого звука. О, Уэйд умел быть тихим. Беззвучным.       У Питера грудная клетка тут же начала двигаться учащенно, боже, его так легко было завести. Уэйд надеялся, что сегодняшние развлечения были в питеровом трах-списке, а если нет… Что ж.       Питер не успел прийти в себя, как оказался притиснутым к стене, с языком Уэйда, хозяйничающем у него во рту, и ладонью — в трусах.       — Если ты будешь вести себя шумно, — промурлыкал Уилсон ему на ухо, отстранившись от поцелуя на мгновение, — мне придётся сделать кляп и заткнуть тебя, крошка. Ты же этого не хочешь?       Питер помотал головой и каким-то невероятным усилием воли подавил в себе стон, потому что от Уэйда, вот такого хищно-опасного возбужденного Уэйда, стоило ожидать исполнения угроз.       Какая-то важная мысль задела его неуловимым краешком, но Уэйд одним движением стянул с него джинсы и белье, опустился на колени и насадился ртом на член, пропуская сразу глубоко, в подрагивающую глотку, и Питеру стало не до мыслей, он принялся искусывать костяшки пальцев, ладонь, затыкать самому себе рот, чтобы не заорать в голос.       А Уэйд, сволочь такая, все это время и звука не произвел, и отсасывал так же совершенно беззвучно.       — Ебаный ниндзя, — проскулил Питер, цепляясь пальцами той руки, что он не пытается сожрать живьём, за бугристый жёсткий затылок.       Уэйд только вскинул глаза и усмехнулся. Он еще несколько раз широко лизнул по всему члену языком и губами, потом отстранился под возмущенный вздох Паркера, но не придал ему никакого внимания. Вместо этого он подхватил Питера под коленки, окончательно содрал с него штаны и потащил к кровати.       А Питера вдруг начало предсказуемо ломать — он и так-то любил, когда Уэйд болтает всякую непотребность во время секса, а теперь, когда его голос стал чем-то запретным, а сам Уэйд таким, сука, непоколебимым, принципиальным и беззвучным, стало совсем плохо.       Где-то там внизу Мэй, которая ни в коем случае не должна была ничего услышать, где-то в воздухе его, Питера, угрозы, что Уэйд должен быть тише воды, так что Паркер начал бесоёбить абсолютно нелогичным образом.       Шлепнувшись голой задницей на простыни, он тут же вскинулся, уперся пятками в одеяло и полез к Уэйду, обхватывая за шею и целуя мокро и горячо.       Уэйд чувствовал его настроение как натасканная ищейка чует заныканный кокаин, и одного взгляда в блядски поблескивающие глаза Паркера хватило, чтобы подтвердить догадки. Уилсон ухмыльнулся, но Питеру не мешал. Ему такая игра тоже была по душе.       Питера было везде много: он полез в штаны к Уэйду, стянул с него футболку и оставил быстро растворяющийся засос на шее, притерся голой задницей к колену, затянутому в жёсткую джинсу, старательно вылизывал кожу ключицы, перекореженную свежими язвами и каждую обвел языком так самозабвенно, без малейшего признака отвращения, наоборот, с каким-то извращенным удовольствием. И куда подевался тот застенчивый мальчик, что не мог потрогать его за член, не покраснев?       Уэйд крепко поймал Питера за подбородок, зацепил взглядом его шалые пьяные глаза и толкнулся двумя пальцами между губ.       — Чем лучше постараешься, — пообещал ему Уэйд с нежной жестокостью, — тем тебе же будет легче, Питти.       И Питер постарался. А потом полез к Уэйду на колени, потому что, видите ли, захотел сегодня объездить его сидя, и разве Уилсон когда-то был против? Он оперся спиной об стену и позволил Питеру стоять над ним, только ноги ему развел пошире, чтобы удобнее было растягивать. Пит выгнулся в пояснице, уперся одной рукой в стену у уэйдового виска, а второй держался за его плечо. Дышал, поганец, тяжело дышал Уэйду на ухо, но не стонал, скорее задерживал дыхание в те моменты, в какие обычно был бы стон. Уилсон, прогибая Питера, лениво подумал, что если бы Мэй зашла, ей открылся чудесный вид с первых рядов.       Питер сопел ему на ухо, со свистом прогонял воздух между сжатых зубов, и Уэйд оглаживал его по бокам и бедрам:       — Ну-ну, — прошептал он, — не напрягайся так. Я знаю, что тебе трудно сдерживаться.       Питер вскинул на него злой взгляд. Господи, подумал Уэйд, эта сладкая крошка сама придумала правила, и сама же теперь возмущается? Просто прелесть.       — Тебе тоже трудно, — возмутился Питер сдавленным шепотом. — Я ж-же знаю.       Уэйд ухмыльнулся, сплевывая и растирая слюну по входу и яйцам Питера, а свободной приспустил собственные штаны с трусами, неспешно себе надрачивая.       — Трудно, — не стал спорить Уэйд. — Но я умею себя сдерживать, Питти.       Он похлопал ладонью по мокрой заднице Питера, а потом подставил твердую головку и, заменив ей ладонь, принялся тереться.       — А ты? Ты можешь сдерживаться, Питти? — пробормотал Уэйд тихо-тихо, касаясь его губ и массируя большим пальцем нижнюю. Взгляд из-под полуприкрытых век у Питера был темный.       — Один неосторожный стон, детка. И мы раскроем себя.       — Да пошёл ты, — шёпотом огрызнулся Питер, но Уэйд только довольно улыбнулся:       — С удовольствием, тыковка, — и толкнулся бёдрами вверх, в такого горячего, растянутого Питера.       Тот округлил рот беззвучно, ломкие бровки взмыли вверх и Уэйд готов был кончить только от этого его беззащитного, такого юного лица.       Питер бессильно скулил ему в плечо едва слышно, но Уэйд безжалостно толкнулся глубже, чувствуя как судорожно сжался на нем Пит.       — Ох, детка, — прошептал он, поднимая лицо Питера за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, не давая спрятаться, — я готов трахать тебя целую вечность и ещё немного.       Взгляд Паркера совсем поплыл, а Уэйд навязал ему ещё один поцелуй, злой и кусачий, вылизывая податливый рот и трахая языком в ритм с движениями члена. Питер вряд ли заметил что-то, вряд ли ощущал какой-то подтекст в действиях Уэйда. Уэйд бы сам рад его не замечать, послать нахрен собственные мысли и загоны, и просто трахаться так, как им нравится, но, черта с два. Уэйд чувствовал это в себе — адскую смесь чувств под названием «Питер все еще с тобой, говна кусок». А также сиквел «Питер ровно так же открыт перед тобой, как и до всей ебалы, в которую ты его втянул». И трилогия «Он простил тебе этот жирный косяк, хуйло придурочное».       Уэйд оторвался от его губ и уткнулся в шею, всем лицом потерся, не прекращая растирать ладонями бока Пита, бедра, спину, как будто руки в него хотел запустить, ощупать его всего, вплавить в свою память. Оправдать доверие. Тебе нужно оправдать доверие.       Чей это голос? Кто ему это говорил? Может сам Пит? Нет, Пит сладко дышал, закусив губы, прыгая на уэйдовом члене, запрокинув голову и закрыв глаза.       Питти. Самое светлое, что было в его блядской жизни. Черной, прогорклой и омерзительной. Юный и живой, живой, живой.       Оправдать доверие.       Не подведи его.       Заткнись, заткнись, заткнись.       — Уэйд? — Питер распахнул тёмные глазищи, в которых плавилось удовольствие и поднимались удивление и страх. — Уэйд, ты в порядке?       И эта его забота даже вот в такой, блядь, момент, казалось разбивала что-то внутри Уэйда на миллион острых режущих осколков.       — Я люблю тебя, детка, — пробормотал он Питеру в губы, сбиваясь на каждом втором слоге, — я так сильно тебя люблю.       Он прижал его к себе ближе, сильнее, чтобы чувствовать как судорожно бьётся сердце, словно крохотная птичка, запертая в клетке из рёбер. И каждое движение ресниц мальчика вскрывало ему грудную клетку.       Наверное, именно так умирают от инфаркта во время секса, но, блядь, не в тридцать же девять лет! Питер улыбнулся и смутился сильнее, чем минуту назад, самозабвенно объезжая Уилсона. Уэйд даже не успел отследить, в какой момент тот вдруг превратился снова в мальчишку-мальчишку, с этим его доверчивым щенячьим взглядом, от которого ему хотелось выйти в окно — до того Пит выглядел открытым и искренним. Ранний инфаркт был как никогда близок.       — Уэйд, — прошептал Пит, цепляясь за стенку.       — Тш-ш-ш-ш, тыковка.       Вот только ответного признания Уэйду не хватало, чтобы отдать концы.       — Придется нарушить твои правила, — вдруг проговорил он, и уронил Питера на спину, нависая сверху огромной широкоплечей преградой. У Пита распахнулись глаза, демонстрируя весь его ужас от догадки, что сейчас Уэйд их спалит c головой, но тот только рассмеялся, вжал Питера в простыни и начал двигаться сам, в удобном ему темпе, одной рукой вцепившись в спинку кровати, а другой зажав Паркеру рот.       — Меры предосторожности, малыш, — тяжело выговорил Уилсон. — Потому что сейчас тебе будет очень хорошо.       Уэйд принялся двигаться быстро, сильно, и меры предосторожности оказались ужасно кстати — у Питера аж глаза закатились, и он завыл в широкую ладонь и вцепился в нее зубами. Уилсон тихо рыкнул, и казалось не то, что кровать — весь дом должен был трястись до основания. Удивительно, что Мэй все еще ничего не заподозрила.       Питер отдрачивал себе, выстанывая что-то в ладонь, безуспешно пытаясь заставить себя заткнуться, но ему было так хорошо, что слезы из глаз катились по вискам, заливались в уши, и от этого становилось еще и смешно.       Он вскинул бедра выше, развел колени так широко, что начало тянуть мышцу в паху, и в этот момент его накрыл такой неожиданный ураганный оргазм, что его вытянуло всего в одну звонкую струну, выгнуло к Уэйду, ближе.       Питер сморгнул повисшую на ресницах слезинку и взглядом попытался показать, что ему уже можно не затыкать рот. Уэйд покачал головой:       — Дождись меня, — и не подумал убирать ладонь до тех пор, пока после нескольких толчков не кончил Питеру на живот.       А потом задумчиво принялся рисовать на бедрах Паркера сердечки из спермы.       — Уэйд! — вздрогнул Паркер и попытался лягнуть его в грудь, но тот только захихикал и поймал Питера за щиколотку.       — На ножке просишь нарисовать? Можно и на ножке.       Питер взвизгнул от мокрого пальца на стопе и испуганно зажал рот. Уэйд отвлекся от своего увлекательного занятия и прислушался.       — Забей, ягодка, — легкомысленно резюмировал он. — Подумаешь, мало ли от чего могут визжать несовершеннолетние мальчики в своей комнате.       — И от чего же? — язвительно поинтересовался Питер, настороженно прислушиваясь.       — Ой, скажешь, что увидел огромного паука, — отмахнулся Уэйд. И мелко зловредно рассмеялся, тыкая Питера пальцем в бок: — В зеркале.       — Какой же ты придурок, — покачал головой Питер.       — А то!       — Это был не комплимент!       — Это ты так думаешь, тыковка.       — Питер! — прервал их увлекательную перебранку далекий голос Мэй. Пит в ужасе округлил глаза. Тетушка тем временем продолжила: — Если ты собирался в душ, у меня для тебя плохие новости: горячая вода закончилась.       — Да она и знать не знает, что такое плохие новости, — хмыкнул Уэйд. Питер прицельно пнул его в колено и завопил в ответ:       — Ничего страшного!       Кажется, это Уилсон собрался прокомментировать тоже, но Питер закрыл ему рот ладонью и Уэйд отвлекся на то, чтобы поцеловать каждый палец. Дверь была заперта, конечно, но Пит все равно запаниковал с бешено бьющимся в горле сердцем, потому что Уэйд сидел у него на кровати с незаправленным в штаны членом, а сам Питер был и вовсе раздет догола, и прятать Уилсона было негде. Вообще негде. Да и посмотрите на его лыбящуюся рожу, этот мудила даже не напрягся!       Мэй, кажется, направилась в крохотную прачечную в конце коридора, но тут вдруг ее шаги начали приближаться к комнате неумолимо быстро:       — Питер, забросить твои вещи в стирку? Машинка не заполнена сейчас, там всего…       Ее рука коснулась дверной ручки, и Пит завопил:       — Не входи!       Ручка провернулась и вернулась на место.       — Питер? — встревоженно подала голос Мэй.       — Я... Я готовлю сюрприз! Пожалуйста, ты все испортишь!       Питер обернулся на Уэйда и увидел его скалящуюся морду, которая едва-едва сдерживалась. Паркер сделал страшные глаза, стоя голышом посреди комнаты, что делало ситуацию еще смешнее по меркам Уилсона.       — Э-э, — удивленно протянула Мэй. — Ну, хорошо. Надеюсь, сюрприз приятный? — пошутила она.       — Приятнее некуда, — прошептал Уэйд одними губами.       — Заткнись, — так же беззвучно прошептал ему одними губами Питер, и ответил Мэй максимально невинным голосом:       — Конечно! Отличный сюрприз!       — А вещи в стирку?       — Я сам заброшу, в следующий раз, позже. Да, точно, позже.       Питеру показалось, что он видит, как Мэй почти коснулась ручки его двери с той стороны еще раз, но медленно отвела ладонь.       — Только не забудь, пожалуйста, — попросила она, и неспешно, слишком неспешно, если бы вы спросили Питера, удалилась.       Паркер повернулся к Уэйду и увидел как тот беззвучно ржет.       Питер только безнадежно покачал головой.       — Во что же я вляпался, — только и пробурчал он ворчливо, но тут же забрался на кровать, под теплую тяжелую руку Уэйда, и уткнулся носом ему в шею.       — Однажды Мэй все узнает и убьет тебя, — мстительно и немного невнятно пробормотал он. — И никакая регенерация не спасет. Ничего тебя, Уэйд Уилсон, не спасет.       — О, твоя жопка стоит того, чтобы за нее умереть, — оскалился Уэйд, нисколько не впечатленный угрозами. — Тем более, я считаю, что если Мэй разбирается в настоящих сюрпризах, то новость о том, что ее племянника шпилит здоровенный…       — Уэйд, блин.       — Все верно! Здоровенный Уэйд, блин!       — Как хорошо, что я закрыл дверь, — вздохнул Питер. — Насколько я знаю Мэй, такую новость она бы не оценила.       Уилсон многозначительно хмыкнул, взъерошив и без того встрепанные питеровы волосы. Тот решил не интересоваться природой этой многозначительности.       — Одеяло мне подай, — проворчал он вместо этого. — Задница мерзнет.       — На моем языке это звучит как приглашение потрахаться, — ухмыльнулся Уэйд.       — На твоем языке все звучит, как приглашение потрахаться, — отозвался Паркер.       Уэйд притянул его к себе, прижал к груди и рассмеялся:       — Наконец ты начинаешь понимать уэйдовский язык! Понадобилось-то всего чуть больше года! Я тобой горжусь, детка!       — Да пошел ты.       — Еще хочешь?       Питер бессильно застонал ему в плечо.       — Тебе нельзя оставаться, — предупредил он, засыпая, но явно не собираясь отпускать Уилсона.       — Я знаю, тыковка. Спи давай.       И Питер заснул. Открыл глаза только под утро, когда за окном начал пробиваться первый несмелый серый свет, и Уэйда в его комнате уже не было. Питер поднялся, закрыл окно, из щели которого тянуло сквозняком. Потом упал в кровать, закутался с головой в одеяло и вдруг остро понял, как сильно ему не хватает Уэйда.       И с непривычно тоскливым ощущением одиночества снова заснул.