О пауках и монстрах

      План Уэйдов (настоящего и того, что давал о себе знать лишь голосом в голове) был прост и незамысловат. Они решили научиться меняться, как выразился до-Уэйд, у руля тела, чтобы иметь возможность в нужный момент просто вытеснить неугодную личность.       — Конечно, — скептически отозвался Питер, когда сияющий, как новенькая монетка, Уэйд озвучил ему этот план. — А с чего ты взял, что этот твой голос не решил просто однажды вытеснить тебя окончательно и стать самым главным?       Питер таинственному до-Уэйду не доверял.       — Ну, — отвечал Уилсон легкомысленно, — я ведь тоже буду уметь осуществлять этот фокус. И на моей стороне будут Белый и Желтый.       Конечно.       Размечтался.       На деле все было не столь радужно, но все голоса Дэдпула (за исключением Красного, который продолжал дремать где-то в глубинах разума), решили, что этот вариант, пожалуй, единственный адекватный. И он не включал в себя эксперименты на открытом мозге, технику читаури и усмирение плоти в медитациях. То есть, ну, действительно, был не так уж и плох.       Питер знал, что Уэйду важно разобраться со всеми этими своими личностями, но даже он не предполагал, насколько сильно Уилсон загонится. Они договорились: если Уэйд пропал в собственном сознании, никто по этому поводу не паникует. В разных ситуациях, объясняли Питеру Уэйды, каждая личность проявляется слабее или сильнее, поэтому процесс захвата тела для каждого может быть по-разному сложный. Легче всего оказалось выталкивать их в стрессовых ситуациях, для каждого в своей, только вот такой читерный способ не устраивал обоих Уэйдов.       — Мне не всралось каждый раз чувствовать себя как ебучий невротик, чтобы вытолкнуть Желтого, — заявлял Уэйд.       Ты в любом случае будешь невротиком, если он займет место.       А не пойти ли вам в жопу?!       С того момента, как у Уэйдов что-то стало получаться, для Питера каждая встреча превратилась в квест: попробуй догадаться, кто сегодня с тобой разговаривает. Это нервировало, но зато Пит почти научился щелкать их в первые несколько секунд. Считывать по глазам, по мимике, по тембру голоса, по словечкам.       — Привет, — окликнул он Уэйда, влетая в открытое окно и сдирая маску с головы. Взмокшие волосы встопорщились, и Питер устало взъерошил их. — Устал как собака.       Уэйд, одетый дома почему-то в толстовку, споро отжимался от пола.       — Привет, — проговорил он, размеренно дыша, — подожди минутку, я сейчас закончу.       Питер бессильно завалился на диван, свесив голову вниз. С такой точки зрения выходило, что Уэйд отжимается от деревянного потолка, и это было забавным. Питер тихо фыркнул.       — Что смешного, Паутинник? — поинтересовался у него вверх ногами стоящий Уэйд.       — Ты, — просто отозвался Питер пожав плечами. Он уселся нормально, потянулся, чтобы поцеловать Уэйда, но в нескольких сантиметрах от его лица замер, насторожившись, внимательно вглядываясь ему в глаза.       — Ты не Уэйд, — проговорил Питер, отшатываясь.       — А вот и нет.       Питер прищурился и как-то отгородился, ссутулился, отсел ещё дальше.       — Ты не тот Уэйд.       Уилсон невесело на уголок усмехнулся:       — Теперь я сам себе торчу двадцатку, охренеть просто, — но по его лицу было видно, что реакция Питера, то, как он весь сжался, ему была неприятна.       — Я, — Паучок неловко зашарил рукой за спиной поисках маски, — я наверное лучше пойду, подожду, когда вернётся…       — Не-а, не-а, — покачал головой Уэйд, загородив окно и сложив руки на груди. — Нам надо поговорить, Паучок.       — Тебе надо, ты и разговаривай, — огрызнулся Питер.       — Сучишься? — фыркнул Уэйд. — Сучись на здоровье, но поговорить все равно нужно.       Питер, растерявший всю свою доброжелательную расслабленность, нахмурился, как будто оказался один на один с чужаком. Под пристальным взглядом этого незнакомого ему Уэйда, Питу было неприятно и неловко. Особенно, почему-то, в собственном костюме.       — Ладно, — выдохнул он, так и не нащупав маски под рукой, и, будто бы сдавшись. — Говори.       — И от окна могу отойти? — вежливо осведомился Уилсон, вскинув брови. — Точно не сиганешь?       Питер смерил его недобрым взглядом и промолчал, откинувшись на спинку дивана и демонстративно сложив руки на груди.       Уэйд хмыкнул, подтащил поближе кресло и сел, уперевшись локтями в колени.       — Слушай, я понимаю, что ты в душе не ебешь, кто я такой и воспринимаешь меня как плод воображения. Нет, правда, — махнул рукой Уилсон, — я тебя отлично понимаю. Я бы сам охренел, окажись на твоем месте, так что если хочется беситься, бесись.       — Если это сеанс психотерапии, — оборвал его Питер, — то я, пожалуй, пойду, ладно? День сегодня выдался сложный.       — Нет, это не психотерапия, — терпению Уэйда можно было позавидовать.       Питер завидовать не собирается. Питер всеми силами отгораживался от этого чужака в таком знакомом ему теле. Чем больше он наблюдал, тем больше замечал различий в манере поведения, в каких-то мелких жестах, в повороте головы. И, одновременно, они были все такие знакомые, что Пита против его воли тянуло ближе как острым крючком под ребрами.       — Ладно, — наконец хмуро выдохнул Паркер. — Ты меня понимаешь, хорошо. Что дальше?       — Это ты мне скажи, — развел руками Уэйд. — Нам надо как-то друг с другом дружить.       — Не надо, — упрямо мотнул головой Пит, плотно сжав зубы.       — Да ну еб твою мать, Паучок, — хлопнул ладонью по колену Уэйд, и Питер от удивления вздрогнул. — Хорош из себя принцессу строить. Я же знаю тебя.       — Нихрена ты не знаешь.       — Ну, конечно, — Уэйд неожиданно улыбнулся, у него даже глаза потеплели, и сердце Питера предательски трепыхнулось. — Я ж не говорил с тобой, не жрал с тобой этот тако дурацкий. Не гулял по центральному парку в обнимку, так, что ты краснел как девчонка. И совершенно точно не давал снять с себя маску там на крыше, ага. Не было ничего такого.       — Ты... — у Питера перехватило дыхание, — ты знаешь это потому что был в его голове. У тебя его воспоминания, и я на это не куплюсь.        Но он сам почувствовал, как под конец фразы его голос сорвался и потерял уверенность. Теплый смеющийся взгляд Уэйда сбивал с толку. Разве он не должен был злиться на Питера? Он не злился.       А Пит знал этот его взгляд. Видел сотни раз, и еще один, самый первый — на фотографии в папке Старка. Жгучий такой, насмешливый, даже на фотографии живой.       Питер не сводил с него глаз. На секундочку картинка у него перед глазами смазалась, и в полумраке гостиной на лице Уэйда как будто проступили другие черты. Паркер испуганно моргнул.       — Как это мог быть ты? — нервно пробормотал он. — Как?       — Это сложно объяснить, — развел руками Уэйд. — Но мы, вроде как, связаны. Мы не два разных человека, мы, черт, как это было? Соединенные сосуды?       — Сообщающиеся, — поправил его Питер зачаровано.       — Точно! Сообщающиеся сосуды.       — Это ничего не объясняет, — снова сцепил зубы Питер упрямо. Упрямства ему никогда было не занимать, да и спорить за этот год он научился с Уэйдом. С Уэйдами?       С кем все эти бесчетные разы он спорил? С кем смеялся? Чья рука трепала ему волосы? В чье плечо он прятал лицо, когда они смотрели ужастики?       — В какой-то момент я просто открывал глаза и видел тебя, Паутинка, — проговорил Уэйд, мечтательно улыбаясь. — И, говоря откровенно, я не знаю, детка, что случилось сначала: моя шизофрения оказалась от тебя без ума или я.       Лицо Питера снова ожесточилось.       — Уэйд не твоя шизофрения, — едва не закричал он, сцепив кулаки. — Уэйд — это Уэйд. Он человек. Личность. Он мой, черт возьми, Уэйд. Не ты!       Уэйд смотрел на него, чуть склонив голову на бок.       — Личность, конечно. Только полученная нежелательным путем, знаешь ли.       Тут Питер вскочил, словно его ударили. Уэйд тоже поднялся на ноги следом. У Пита так и норовили сорваться с языка множество слов, но он умудрился сдержать их. Дышал только, молча глядя в глаза Уэйду.       — Меня это не интересует, — наконец проговорил Питер ровно. — Ты — прошлое. Возможно, ты такой же настоящий как он, только вот ничего не вернуть назад, Уэйд. Мы все отличаемся от себя после каких-то переломных событий, и тот я… Тот я, до укуса чертового паука, не тот я, что сейчас. И так, знаешь, так со всем в жизни! И пусть я не распался на двух Питеров, как ты, но ты не смеешь говорить, что Уэйд — это просто твоя шизофрения. Я соглашусь с тем, что вы одно целое, но я никогда не соглашусь с тем, что он — какая-то побочка.       Питер втянул носом воздух:       — Вы оба меня с ума сводите. Во всех. Чертовых. Смыслах.       — Ладно, Паучок, хорошо, успокойся, — Уэйд примирительно выставил ладони. — Я понимаю. Нет, правда. Возможно, ты прав.       Питер настороженно наблюдал за ним, с тяжело вздымающейся грудью.       — Я могу тебя попросить дать мне руку? — спросил Уэйд, протягивая ладонь.       Питер недоумевая протянул ему свою.       — Нет, — покачал головой тот, улыбнувшись. — Без перчатки.       Паркер всмотрелся в его лицо, в сомнении закусив губу.       — Хэй, я прошу всего лишь руку, — закатил глаза Уилсон — Я ее не откушу. Не выброшу в окошко. Могу поклясться на мизинчиках.       Это сработало. Питер медленно стянул перчатку, и все еще несколько сомневаясь протянул Уэйду руку ладонью вверх.       Тот поймал ее, осторожно, словно что-то хрупкое, словно боясь навредить, сжал пальцы Питера с какой-то совершенно невыразимой нежностью.       — Видишь, Паучок, — прошептал он, — ничего страшного.       Словно завороженный Пит сделал шаг ближе. Потому что да, ничего страшного. Потому что прикосновения, вот такие, осторожные прикосновения ему знакомы, он их знает, помнит. Он вскинул на Уэйда испуганный взгляд, попытался отдернуть руку, но тот не отпустил, хоть и держал все так же аккуратно. Медленно поцеловал в ладонь.       — Я отпущу тебя, если ты попросишь, хорошо? — тихо спросил он. Питер шумно сглотнул и не ответил. Только наблюдал за тем, что делал Уилсон. Питу казалось, что он контролирует ситуацию. Что он может в любую секунду прервать, прекратить, изгнать этого Уэйда, если потребуется, но на деле он позволял касаться своей руки и пытался, из всех сил пытался найти различия. Уцепиться хоть за что-то. Но вот шутка — не выходило. Твердые теплые губы Уилсона были такими же, как и прежде. Он так же поглаживал ладонь Питера, так же целовал каждый палец, заставляя сердце Пита взволнованно подрагивать.       Уэйд прикрыл глаза и провел носом и губами по фалангам пальцев, по ладони, закатил край рукава и мягко поцеловал запястье, под которым трепыхался пульс. Потом открыл глаза, посмотрел на Питера исподлобья, усмехнулся по-доброму и хитро. Паркер и не замечал, как кренится навстречу.       — Уэйд, — выдохнул Пит смятенно, моргая, не вполне понимая, кого на самом деле зовет.       — Ты чего-то хочешь?       И ни малейшей подсказки больше: ни в голосе, ни во взгляде, ни в ощущениях.       Питер сделал крохотный шаг навстречу, затем ещё один. Его словно тянуло магнитом к Уэйду, и только когда они оказались едва ли не нос к носу, Пит немного пришел в себя.       Но все равно не попросил отпустить руку.       Он бы без сомнения сказал сейчас, что это его Уэйд, но этого не давала сделать какая-то интуиция, внутреннее чутье. Что-то казалось не так, но ведь может такое быть, что просто казалось?       Питер почувствовал, что у него голова натуральным образом идёт кругом.       — Потому что, если нет, — Уэйд шептал ему почти в самые губы, — то я ужасно хочу тебя поцеловать.       У Питера взгляд метался от глаз к губам, по такому знакомому лицу, и не находил никаких подсказок.       — Кто ты? — последняя попытка вышла тихо, хрипло, бессильно. Питер положил ладонь на его щеку, осторожно коснулся, почувствовал под пальцами привычную шероховатую кожу. Его вело, и он понятия не имел, как сопротивляться.       — Не знаю, — тихо ответил Уэйд, глядя в глаза Питера. — Знаю только, что у меня от тебя башню рвет, малыш.       Ладонь Уилсона вдруг оказалсь у Питера на боку, потом на пояснице, горячая и тяжёлая. И тот сам не понял, в какой момент хрупкая граница сломалась и его губы оказались на губах Уэйда. В себя пришел только когда пришлось оторваться на передышку, цепляясь за уэйдово плечо как утопающий.       — Детка, — Уэйд улыбался одновременно знакомо и незнакомо, но совершенно беззлобно, радостно, и глупое сердце Питера в очередной раз отчаянно дернулось загнанной в клетку птицей, — я уже говорил, что ты — чудо?       — Всего-то миллион раз, — отозвался Питер, — но совершенно точно меньше двух.       — Моя недоработка, нужно наверстывать. Ты — чудо, — и Уэйд поцеловал его снова, и у Питера не было ни сил, ни желания сопротивляться.       А потом что-то почти незаметно изменилось, какая-то мелочь, но Питер понял, что их поцелуй уже заканчивает Уэйд. Его Уэйд.       — Привет, — улыбнулся ему Питер, и прижался крепче.       — Привет, фасолинка, — отозвался тот.       — А теперь признавайтесь, кто из вас целовал Питера?       Это уже позже, в кровати, к сожалению в одиночестве: Питер упорхнул в окно пташкой после пятнадцатого звонка тетушки. Уэйд, уставившись в потолок, решил провести внеплановое собрание их дружелюбной шизофреничной общаги.       Последовала секунда тишины.       «Я», — отозвался наконец первым до-Уэйд.       И я.       Я тоже!.       — Так я и подумал.       А ты?       — Я тоже участвовал в этой поцелуйной групповушке, спасибо, что спросил.       Но как это могло быть?       «Очевидно же», — иногда самодовольство в голосе до-Уэйда бесило самого Уэйда до невозможности. — «Мы все объединились.»       Последовала минута потрясённой тишины. Первыми пришли в себя таблички.       Чувак, ты бредишь.       Мы бы почувствовали, если бы перестали существовать!       — Так в этом и фишка, вы не перестаете существовать, вы становитесь частями общего разума.       Хуязума, — неожиданно обозлился Жёлтый, — я, конечно, рад, что Пит заступился за тебя, но, между прочим, ты тут не единственная личность.       — Предположим, ты не личность, а просто табличка.       Эй, ковбой, потише!.       «А может, мы не будем сраться сами с собой, а займёмся чем-нибудь более продуктивным?» — попытался встрять до-Уэйд, но таблички хором на него рявкнули:       Отвянь!       Отвянь!       — Добро пожаловать в семью, — хмыкнул довольный Уэйд. Иногда даже от табличек бывал толк.