О пауках и монстрах

      Питера разбудил тонкий и теплый солнечный луч, таинственным образом пробившийся через плотно задернутые шторы. Луч дрожал на кончике его носа, перебежал выше и согрел ресницы. Питер открыл глаза, поморщился и откатился на кровати подальше. Попытался снова уснуть, закопавшись глубже в подушки, но сон больше не шел.       Пит прислушался. В доме негромко играло радио, Уэйд чем-то гремел на кухне и с кем-то разговаривал. Ну, ладно, не так уж много было вариантов, с кем он мог разговаривать.       Питер зевнул и нехотя выбрался из кровати.       — Яйчишки для Паучишки! — громогласно объявил Уилсон, завидев сонного Питера, явившегося на кухню. — И нет, я не буду тебя целовать, пока ты не почистишь зубы, и Догпул тоже не будет.       — Уэйд, его зовут не Догпул, — закатил глаза Питер, потрепав по голове радостно кинувшегося к нему пса.       — Это ты так говоришь. А мы с Догпулом считаем иначе, верно, мальчик?       Тот гавкнул.       — Предатели.       Пит с удовольствием проторчал под прохладным душем примерно вечность и выскочил уже совсем проснувшийся и повеселевший, приглаживая отросшие, вьющиеся волосы:       — Теперь будешь меня целовать или дальше бесоебить?       — Бесоебить! — радостно отозвался Уэйд. — И целовать, конечно, тоже. Я, знаешь ли, очень многофункциональный.       — Ну мне-то не знать. Роб, не сношай мне ногу, пожалуйста, — со смехом попросил Питер у пса, атакующего бедро короткими прыжками и когтистыми лапами.       — Никаких упоминаний Старка в моем доме! И его зовут Догпул!       Питер вздохнул, но спорить не стал. Они-то с Робом все и так знали, а эти уэйдовские словечки в духе Спайдипул — для обозначения их романа, Догпул — для пса, Пул-мобиль — для машины, Пулхаус — для дома — оставались на совести Уэйда. Уилсон со Старком так и не смогли нормально общаться, хотя Уэйд, конечно, больше выебывался, нежели действительно имел что-то против Железного человека. Почему же такое простое имя как «Роберт» Уилсон ассоциировал с Тони, Питер вообще отчаялся понять.       — Мне сегодня нужно на работу, — предупредил Пит, доставая из холодильника пакет холодного апельсинового сока. — Заскочу на часик проверить, как проходит эксперимент.       — В прошлый раз твой часик затянулся до середины ночи, — напомнил Уэйд, бесцеремонно отталкивая бедром пса, крутящегося под ногами. — И мы уже говорили с тобой по поводу работы на выходных.       Питер поморщил нос.       — Все равно у твоих детишек соревнования, и ты до ночи проторчишь в зале.       — Гляди-ка, — восхитился Уэйд, ставя перед Питом тарелку, — теперь он выучил мое расписание.       — Я всегда знаю твое расписание, — пробурчал Питер, с набитым ртом. — В первую очередь, потому что ты о нем не затыкаешься.       — Надо же мне чем-то хвастаться, раз уж я живу с ученым, бизнесменом, супергероем и охренительным красавчиком, — отозвался Уэйд, подставляя стакан, куда Питер налил сок. — Здоровый образ жизни — это прямо то, что надо. Свежевыжатый сок, фермерские яйца…       — Ты вчера сожрал в одно горло пять коробок тайской еды, — непринужденно напомнил Питер. Если кто-то из них и старался жрать что-то помимо уличной и доставочной еды, то это точно был не Уэйд.       — И это не значит, что я не имею права поддерживать зожников! Они покорят мир!       Питер взглянул на него с вежливой улыбкой и продолжил завтрак.       — Ладно, я вру, мир давно покорили тако и пепси-кола.       Весёлый девичий голос по радио передавал прогноз погоды, обещая жуткую жару: лето выдалось каким-то ненормальным, город плавился под расщедрившимся солнцем и если бы не кондиционер в машине, Питер, наверное, умер бы кататься в Нью-Йорк из их пригорода.       Каково жить сейчас в квартирах в Сити он и вовсе думать не хотел. Уэйд предлагал ему купить квартиру в центре, но, черт возьми, там не то что кондиционер, там стиралку-то свою поставить нельзя.       Паркер подумал: Господи, когда я успел стать таким занудным домоседом, и улыбнулся собственным же мыслям. Когда-то им было достаточно и той жуткой квартиры Уэйда. Когда-то он мог развалиться на старом диване, упираясь пальцами ног в рассохшийся подлокотник, и его все совершенно устраивало.       Уэйд вопросительно поднял бровь.       — Вспомнил твою квартиру, — пояснил Питер, не дожидаясь озвучивания вопроса вслух, — и тот кошмарный диван. Я его любил.       — Так и знал, что ты со мной только ради него.       — Разумеется, — фыркнул Питер. — А ты думал, я на твоё дурацкое чувство юмора повёлся? Диван и приставка, парень. Диван и приставка.       — Ты собирался навестить Мэй, — напомнил ему Уэйд, и Питер рассеянно кивнул:       — Я помню. Ей просто не терпится рассказать об Испании. Она ведь завалит меня фотками, Уэйд!       — Ты должен вытерпеть это как мужчина, — заявил Уилсон. — И, самое главное, в одиночестве, потому что я сегодня страшно занят, Питти. Просто не продохнуть.       — Отвечу тебе так же, когда Догпул снова вымажется в говне и солярке, — парировал Питер.       — Эй! И ты, кстати, только что назвал его Догпулом! А теперь, солнышко, притормози наш Пул-мобиль, мне пора дать жару малолетним пиздюкам!       — Потише, воин, пока тебя не услышали копы. Это звучит как связь с несовершеннолетними, — фыркнул Пит, заворачивая во двор.       — Крошка, я трахал одного несовершеннолетнего и вышел сухим из воды. У меня восьмидесятый левел, а копы пусть сосут.       Пит рассмеялся и поцеловал его на прощание, перегнувшись через коробку передач.       — Давай-ка лучше ты сегодня вечером.       — О, — Уэйд пошло подвигал бровями, — стакан абсента совращает паука? На этот раз, кажется, обошлось даже без алкоголя?       Питер рассмеялся ему в губы и мягко толкнул открытой ладонью в лоб:       — Иди уже.       И до лаборатории он добирался, самозабвенно подпевая радио и выстукивая по рулю ритм, безбожно не попадая в партию барабанов.       Давно у него не выдавалось такого хорошего настроения.       День пролетел как-то совершенно незаметно. Час, разумеется, превратился в без малого четыре. Питер выкроил перерыв, чтобы набрать Уэйда, но тот не ответил, видимо, занятый своими делами. Каждый раз, когда в его зале устраивали соревнования, пусть даже для самых юных посетителей, которые не то, что драться, стоять ещё могли с трудом, он волновался, словно участвовал в организации Национального турнира. Пожав плечами и переведя телефон в беззвучный режим, Питер вернулся к работе.       — Всё жизненные показатели в норме.       — Что? — рассеянно переспросил Питер, не отвлекаясь от построения трехмерной модели молекулы, что он безуспешно пытался вырастить вот уже полгода как. — Чьи показатели, Карен?       — Вы о чём, босс?       — Ты что-то сказала только что.       — Вам показалось.       Питер нахмурился, потому что точно слышал голос, но система контроля истошно запищала, привлекая его внимание, и он выбросил лишние мысли из головы.       — Сэр, вы просили напомнить когда будет семь часов, — раздался снова голос Карен. Питер, моргнув, откинулся на спинку кресла и растер лицо ладонями.       — Уже семь? — удивился Пит, покачиваясь в кресле. — А Уэйд не так уж и не прав, когда говорит, что я пропадаю в работе. Карен, набери его, пожалуйста.       — Сейчас, босс.       ИИ включил динамик. Десять гудков, и вызов оборвался.       — Вот мудила, — беззлобно фыркнул Пит. — Опять телефон в раздевалке оставил. Карен, сохрани все.       — Сохраняю. Выключить оборудование?       — Да-да, — кивнул Питер и снял куртку со спинки кресла, натягивая ее и подхватывая ключи. Можно было заехать к Уэйду в зал, посмотреть как идут дела у его обожаемой команды.       В машине он щелкнул по стереосистеме, включая музыку. Динамики неисправно зашумели. Пит вырулил с парковки и нажал на смену радиоволны, но тщетно — вместо шума начал раздаваться мерный писк.       Пип. Пип. Пип.       И вдруг Паркер понял, что звуки с улицы куда-то растворились и все, что он слышит — этот мерный раздражающий писк.       «Переработал», — с нервным смешком подумал Пит и потер ухо. Что за ерунда? Может у него что-то со слухом? Как перед обмороком, когда все звуки пропадают и остаётся только комариный тонкий звон.       Питер осторожно припарковался, включил аварийные огни — было бы ни хрена не смешно погибнуть в какой-нибудь дурацкой автомобильной аварии в субботний вечер. Это была бы самая нелепая супергеройская смерть, если где-то ведётся подобная статистика.       Писк пропал, из динамиков полилась очередная модная и совершенно бессмысленная песенка.       Паркер посидел ещё минут пять, просто на всякий случай, и, убедившись, что всё в порядке, тронулся с места.       Он успел на финальную схватку.       На ринге, вполне себе взрослом, два серьёзных пацана лет пяти обменивались неловкими и, будем честны, довольно бессмысленными тычками.       Питер растерянно потер висок — от криков болельщиков к нему подступила мигрень.       В этот момент пацан в синих перчатках и шлеме довольно ловко ткнул кулаком противника в живот и в лицо, и тот упал как подкошенный.       Народ радостно завопил. Нет, серьёзно, бои ММА не всегда удостаивались подобных оваций. Уэйд влетел на ринг, подхватил победителя на руки, но тут пацан стащил с головы шлем, и Питер увидел, что это светловолосая девочка.       — Умница, Элли! — самозабвенно вопил Уэйд. — Мы чемпионы, детка! Так их всех!       Девчонка счастливо щербато улыбалась и восторженно что-то пищала. Наблюдать за тем, как Уэйд возился с этими малолетними бойцами было смешно и почти умилительно. Питер и подумать не мог, что когда-то будет удостоен такого зрелища, и даже когда Уэйд впервые выдал ему идею о бойцовском клубе, решил, что тренировать тот будет аудиторию куда старше. Нет, конечно, Пит знал, что Уэйд может быть внимательным и аккуратным, но все-таки это дети, а это — Дэдпул.       Даже Пит иногда относился к детям как к странному инопланетному объекту, который можно сломать неловким движением. Впрочем, подопечные Уэйда относились к нему гораздо проще, и частенько висли на нем там, куда могли дотянуться.       — Не девчонка, а буря! — довольно оскалился Уэйд, запрыгивая в машину.       — Уэйд, — улыбнулся Питер, — ей всего пять.       — Но пиздится она как порядочная восьмилетка.       — Ты хоть родителям как-то иначе формулируешь её успехи?       — У нее только мамка, — признался Уэйд. — Папаша свинтил еще до рождения, так что девчонке не помешает… Ну.       Уилсон, кажется, и сам растерялся от собственной едва не выскочившей вслух фразы, а Питер скосил на него удивленный взгляд. А потом улыбнулся и невзначай коснулся его колена.       — А как там дела у мистера Паркера? Сегодня даже не до полуночи!       — Попросил Карен оторвать меня в семь, — признался Питер. — А так бы как обычно залип.       — Я должен твоей электронной подружке, — Уэйд демонстративно задумался, потирая подбородок, — слушай, а что можно подарить электронной подружке?       — Новые пакеты для файервола? — предположил Питер.       Уэйд презрительно фыркнул.       — Ну ты чего, Паукан? Это ж все равно, что девушке гандоны дарить.       — Ну, раз уж мы говорим о таких аналогиях, — улыбнулся Паркер, — тогда новый голографический модуль.       — А где я его возьму? — опечалился Уэйд.       — Я для тебя его напишу, — пообещал Питер.       Они встряли в традиционную пробку на выезде из города. Уэйд, обычно нетерпеливо подпрыгивающий на сидении и порывающийся отобрать у Питера руль, довольно мирно это перенес и принялся травить какие-то свои бесконечные байки. За десять лет он практически ни разу не повторился, и Питер даже представлять себе зарекся, сколько же ещё историй хранится в его странной голове.       Уэйд замолк только когда Питер припарковался.       — Детка, — обманчиво мягко поинтересовался он, — ты куда меня привёз?       — К Мэй, — отозвался Паркер, усиленно сохраняя серьёзное лицо, хотя уголки его губ предательски расползались в ухмылке. — Нас ждёт увлекательнейший рассказ об Испании, милый. И даже не надейся сбежать через гостевой туалет на первом этаже.       Тетя Мэй, цветущая и загорелая, переключала фотографии на плазме:       — А это я на фоне Каса-Мила, который спроектировал Гауди!       — А, тот несчастливый чувачок, — вставил Уэйд, намазывая масло на булочку. Питер скосил на него слегка удивленный взгляд.       — Фего? — старательно подавился булочкой Уэйд.       — О, да, там такая захватывающая биография, — подхватила Мэй и увлеченно принялась делиться с Питером перипетиями судьбы испанского архитектора, снабжая их еще несколькими десятками фотографий, чтобы не было скучно. Пит цедил чай и изображал восторг в нужных местах.       — Ты не думаешь, что ему пора бы уже очнуться? — поинтересовалась вдруг Мэй, а Пит даже не сразу сообразил, о чем это она.       — У мальчика был большой стресс, — ответил Уэйд каким-то чужим голосом.       — Вы о чем? — удивился Питер. Он почувствовал, как сердце ускорилось, принялось гулко бухать в груди, будто увеличившись в два раза.       Пип. Пип. Пип.       — Смотри, показатели меняются, — заметила Мэй и уставилась на экран плазмы, где вместо солнечной Испании начали бежать какие-то размытые цифры.       Пип. Пип. Пип.       — Да что происходит? — почти закричал Питер.       — Он приходит в себя, — проговорил Уэйд, и они с Мэй уставились на него в упор, а свет от экрана стал такой яркий, такой резкий, что Питер зажмурился, потерял их силуэты и открыл глаза.       Пип. Пип. Пип.       — Пора просыпаться, Питер.