Шрамы на его спине

В раздевалке было просторно и пахло хлоркой. Стены были заставлены рядами шкафчиков. Иида начал, переодевшись, читать лекцию о правилах поведения в бассейне, попутно подчёркивая свои слова жестами, очень смахивающими на механические движения робота. Эта привычка так и осталась неотъемлемой частью старосты. - Надеюсь все взяли плавки, а то сегодня я чёт не хочу лицезреть ваших маленьких дружков. - Ах, маленького, говоришь?! Ну, сейчас ты увидишь моего «маленького дружка», бугагагага! - голый Каминари стал бегать за Иидой, намереваясь обнять его. Киришима и Тодороки пытались достать друг друга «морковками» скрученными из полотенец. Кода говорил с рыбками из аквариума, стоящего прямо в раздевалке. Минета пытался подсматривать за женской раздевалкой по соседству. Конечно, остальные тоже не сидели на месте. Был полный дурдом. Мидория улыбался. Как же ему не хватало общества этих идиотов. Нет, в Америке тоже были друзья, новые знакомые, он знал почти всех героев своего города и окрестных тоже. Но всё равно, приходя в пустую квартиру, он ложился на диван и, смотря в потолок, вспоминал тех, кто остался в родной Японии: мама, друзья, Иида и Очако, Всемогущий, Бакугоу. Он много размышлял о словах и поступках этого эгоистичного, импульсивного, жестокого и совсем не похожего на героя парня. И он понял, простил, пожалел и осознал, что он тот, кого ему больше всего не хватает в этой чужой для него стране. Может он чувствовал к нему не только желание победить и стать равным ему? С такими мыслями Мидория не спеша развязал чёрный, элегантный галстук. Медленно расстегнул пуговицы на белоснежной рубашке и, сняв их, сложил в шкафчик. В воздухе повисла тишина, сильно контрастирующая с тем шумом и гамом, что были секунду назад. Деку обернулся и увидел взгляды устремленные на него. В глазах каждого читался ужас, непонимание, смятение. - Что-то не так? - Мидория… - почти неслышно выдохнул Иида, - Что это? - он указал на спину парня. На спине с бронзовым загаром были грубые, рваные, исполосавшие всю спину шрамы. Плечи и предплечья, а также шея, тоже были покрыты ужасными следами битв. На спине не было и «живого места». Маленькие, большие, крестообразные борозды белого цвета внушали ужас. И в довершение всего – огромный, от левой лопатки до правого бока шрам, будто памятный сувенир от злодея, что оставил его. Мидория улыбнулся во весь рот, показывая свои белоснежные резцы и клыки. - А, вы об этом?! Это все мои ошибки, промахи, недочёты и необдуманные шаги на заданиях, что я выполнял в качестве американского Героя номер один, - медленно, с расстановкой проговорил герой. - Но, как американская Академия это позволила? Как допустила подобное? - недоумевали парни. Они смотрели и изумлялись. Ни у кого нет стольких шрамов как у него. Сколько же боли и жестокости он испытал на своей «шкуре»? В скольких битвах он принял участие за эти полтора года? Неужели, чтобы стать таким же сильным, непобедимым и могучим надо преодолеть все врата ада, как сделал этот отмеченный Всемогущим молодой герой?Академия ЮЭЙ никогда бы не допустила чего-то подобного. Они бы сделали всё от них зависящее и возможное, но не позволили своему ученику окунуться в пучины боли и того, что даже некоторые про-герои не перенесли за всю свою карьеру, как этот юноша. - Эти шрамы… каждый напоминает мне, что не стоит забываться в пылу битвы; как надо работать в команде; что не следует переоценивать свою силу и знания. Каждый шрам на моём теле, это то, чему я научился в Америке. И это лучше, чем любая записная книжка, правда же? – Мидория залился смехом. Все были в шоке от такого откровения. Теперь, эти шрамы на его теле, как и в его душе неотъемлемая часть их друга и товарища. Конечно, с первого дня к такому не привыкнуть, но они будут больше и больше, шаг за шагом постигать нового Деку. В бассейне Мидория проявил себя, как чемпион мира по плаванью. Проплыть стометровку без единого глотка живительного воздуха? Легко! Посоревноваться со всеми желающими испытать твою силушку и выносливость, и победить? Запросто! И при всём этом даже не устать. Потом была долгая ночь. Прогулки, клубы, бары, крыши, - было всё, и даже больше. У многих отношения с алкоголем были так себе, так что Каминари снова впал в состояния «аля-дурачок». Киришима должен был отвести своего изрядно выпившего полудурка в общагу, так они покинули весёлую компанию. Минета сразу же убежал за первой до вульгарности короткой юбкой, как только они зашли в бар. Токоями и Тодороки наклюкались «в говно», и решили прогуляться по набережной ночного города. Шатаясь, они побрели на поиски приключений. Ну, а Тенья доблестно согласился сопровождать своих непутёвых одноклассников. Эту троицу нашли только через 24 часа после пьянки. Так мало- помалу их группа всё скуднела и скуднела своими членами, пока не остались лишь двое, Бакугоу и Мидория. *** С крыши здания Городского суда открывался потрясающий вид на город. Огни ночных фонарей выглядели завораживающе, волшебно. Прохлада ночи неплохо освежала. Катцуки и Изуку упивались видами родного мегаполиса. Они сидели молча, и это молчание не угнетало – нет, было приятно наслаждаться обществом друг друга без лишних слов. Но вечер не может так закончиться. - Деку… - тишину словно ножом порезал тихий баритон блондина, - Что с тобой произошло в Калифорнии? Почему ты так изменился? - спокойно, без единой нотки агрессии или нетерпеливости в потребности ответов, спросил парень. - Ммм… - расслабленно протянул зеленоволосый. Он сладко потянулся. Новый символ мира смотрел на ночной город, такой родной и любимый им. Прокаченные, жилистые руки были сложены на оградительных перилах. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, и каждый мускул в его теле был расслаблен. Белая, облегающая рубашка, чёрный, слегка приспущенный галстук, чёрные, облегающие внушительную мускулатуру джинсы. Всё идеально смотрелось на этом мужчине с зелёными волосами и изумрудными, горящими волей и силой, глазами. Мидория безвольно опустил голову, закрывая глаза волнистыми волосами. На его губах появилась обворожительная улыбка. Деку мгновенно запрокинул голову и вдохнул прохладный воздух. Взрывоопасный парень неотрывно смотрел за всеми действиями Изуку. Он интересно двигался, словно дикий кот, а точнее тигр. От него исходила опасность, сила, но в тоже время такое тепло и чувство защищенности. За ним было до дрожи интересно наблюдать, и внутри клокотало какое-то странное, тёплое чувство удовлетворенности. Наверно, потому что этот глупый, дебильный Деку вернулся домой, вернулся к нему. Его было интересно слушать. Мягкий бас вибрировал в воздухе, раздавался над самым ухом, обволакивал всего тебя. Он рассказывал о суровых, жестоких, но действенных тренировках, которые часто заканчивались ссадинами, переломами, растяжениями, порванными мышцами, даже пара тройка шрамов осталась на память. Прыгали с крыш небоскрёбов без какого-либо инвентаря, плавали в ледяных прорубях, делали марш-броски по пустыням, короче говоря, было нелегко. Вот и пришлось быстро вырасти и повзрослеть, переосмыслить свои взгляды на жизнь. Рассказ закончился, а алоглазый юноша, закрыв глаза, всё вслушивался в тишину. Горячее дыхание обдало лицо Катцуки. - Ты уснул? – лицо Мидории было слишком близко. Алые рубины смотрели прямо в изумруды без тени смущения или стыда. Кто его такому научил? Он стал слишком развязным, - Я тебе вообще-то свою историю рассказываю, -Изуку заправил прядь пшеничных волос за ушко Бакугоу, - Душу изливаю между прочим, а ты даже не слушаешь. Здоровяк обиженно надул губы, словно дитё малое. И уж совсем не по-взрослому, скрестив руки на груди, отвернулся к собеседнику спиной. Немного переварив выходки Деку, вспыльчивый парень пришёл в себя. - Ах, ты, зараза человечества! Что это ты вытворяешь?! Да ещё и обижаться смеешь! Да я тебя в зубной порошок сотру! - от недавних действий героя матово-белое, словно у фарфоровой куклы личико Бакугоу приобрело пунцовый оттенок. Наконец «обиженное дитё» соизволило посмотреть на собеседника. Он пришёл в восторг от личика Бакугоу. Обворожительные, алые глаза были отведены в сторону, щёчки залились румянцем, маленькие ушки тоже не уступали в оттенке щёчкам парнишки. Сейчас он был похож на котёночка, в которого невозможно не влюбиться. Хочется затискать его до беспамятства. Хрупкий, по сравнению со здоровяком Мидорией, Катцуки сжался до совсем крошечных размеров. - Слушай, Деку, я хочу посмотреть на… - пунцовые щёчки побагровели. - На что? - Мидории нравился такой друг детства - смущённый и хрупкий. -На шрамы на твоей спине. На загорелой коже сильно выделялись белые, давно затянувшиеся ранения. Длинные, перебораздившие всю спину вдоль и поперёк. Крестообразные на плечах и шее. Маленькие следы от пуль. Катцуки сидел за спиной Изуку и всматривался в каждый след оставленный в пылу битвы. - Откуда этот? - беловолосый парень провёл указательным пальчиком по широкому плечу. Там был ровный, продолговатый шрам, предположительно от ножа. - Этот мне оставил злодей, хотевший устроить массовую резню на набережной Майами. Помню, как бегу к нему и вижу, что этот ублюдок замахивается на маленькую девочку, лет шести. Помню её перепуганное заплаканное лицо, - Мидория тяжело вздохнул и посмотрел в ночное небо, - Потом была недолгая драка, ибо боем это даже и не назовёшь. Конечно, в конце, когда я повернулся к нему, лежащему на земле, поверженным, спиной, он и резанул что есть мочи. - А этот? - пальчик переместился на лопатку, где красовались маленькие шрамы очень похожие на взрывы. Там же были и круглые, белёсые отметины. - А, вот этот? - даже не видя его лица, можно было понять, что его губы растянулись в грустной улыбке. Вновь послышался тяжёлый вздох, – Эти шрамы стали сувениром из Вашингтона. Академия дала нам одно важное задание – в течение дня быть личными телохранителями одной важной персоны. Это было довольно опасное задание, но мы знали на что идём. Как оказалось потом, снайпер засел на крыше ближайшего здания. Тогда я среагировал быстро и прикрыл одного мужчину. Первый выстрел попал мне в спину. Снайпера скрутили. Но я просчитался. Я не ожидал, что у него будут сообщники. На расстоянии пяти метров от меня стояла девушка, совсем ещё молоденькая. Она достала пистолет и попыталась убить меня, но как видишь у неё ничего не вышло. Пуля прошлась мне вскользь по рёбрам, - не поворачиваясь, Деку очертил горизонтальный шрам на грудной клетке, - Вторую пулю получил мой товарищ. Он не выжил, - было видно, что это не самая любимая из его историй. - Тогда, последний вопрос. Откуда… - Бакугоу запнулся, - откуда этот? Пальцы провели косую линию от левой лопатки до поясницы справа. Изуку посмотрел через плечо на любопытного юношу. В темноте ночи его изумрудные глаза светились неестественным цветом. В них блуждал холодные огоньки. Этот взгляд, до сегодняшнего дня неведомый Катцуки, проникал в самые потаенные уголки души и селил в ней беспокойство, смятение, а может, даже страх. Ученик Всемогущего отвернулся. Хриплый голос разрезал тишину. - Этот шрам... - он дышал тихо и прерывисто, - Это напоминание, что герой не в силах спасти всех и вся. Что не стоит думать, что ты сможешь сделать невозможное, например, спасти того, кто отдал душу темной стороне. Твои нынешние друзья, как только ты повернёшься к ним спиной, могут всадить нож в пару сантиметров от твоего доверчивого сердца. Надо быть жёстче, никогда не давать слабину, и всегда помнить, что когда ты поворачиваешься к кому-то спиной, почти половина населения Земли желает твоей смерти. Он смотрел на этого мальчишку, своего одногодку, и понимал, что это уже не тот Мидория Изуку, что полтора года назад улетал из Японии. Не тот юноша, что безоговорочно верил в всекарающую справедливость и добро в этом мире. Теперь эта спина, на которую смотрит Бакугоу, принадлежит человеку, повидавшего многое, определённо больше, чем Катцуки. Широкая спина, вся покрытая шрамами, тяжело вздымается. Деку что-то говорит, вздыхает, делает долгие паузы. Но молодому человеку с глазами, словно рубины уже ничего не слышно, ничего не понятно, ничего не интересно, кроме белёсых шрамов на его спине. Тёплые, немного влажные губы поцеловали рваный шрам на загривке зелёноволосого. Потом второй, третий, на плече и на лопатке. Спускаясь всё ниже и ниже, Бакугоу старался не пропустить ни единого затянувшегося ранения. - Когда ты уехал, я думал, какая же ты скотина, - живёшь в Америке, учишься в дорогой и самой престижной академии мира, живёшь припеваючи, иногда сдавая экзамены. В течение полтора года, да и по сей день, интернет пестрел твоими фотками, статьями, интервью, рекламой. Да и почему «нет»? Ведь откуда ни возьмись появился мальчишка, ученик Всемогущего, и сразу заявил о себе. « Я - новый Символ мира!», вот, что ты сказал в свой дебют… Я боролся с противоречивыми эмоциями, рождавшимися во мне. Ведь ты был всего лишь чёртовым камушком на моём пути. И тогда, оглянуться я не успел, как этот самый камушек был признан человеком, которым я восхищался больше всего… - в воздухе повисло напряженное молчание. Под тёплой ладонью Бакугоу напряжённо поднималась и опускалась грудная клетка Деку. Герой не прерывал, не пытался внести свою лепту в рассказ, да вообще, казалось, что он застыл в ожидании продолжения, что все его нервы натянулись, как напряжённая струна, - Но ты…- парень провёл ладонью по горячей спине, - ты столько всего натерпелся, столько всего пережил. Они сломали твои гуманные взгляды на жизнь, полностью перевернули твоё сознание. Теперь я не узнаю тебя. Я тебя как - будто не знаю. Настала тяжёлая минута молчания. Губы Катцуки дрожали, ладони лежали на спине такого родного и знакомого ему парня, что вернулся из Америки совсем другим. Изуку молчал, затаив дыхание. Спину обдало горячее дыхание Бакугоу. Немного шершавые пальцы нежно очертили самый огромный шрам на коже зеленовласого, того, что оставил Деку самые болезненные воспоминания. -Но я не хочу, чтобы ты снова покинул меня. Я хочу узнать нового тебя. Хочу поддерживать тебя, такого бесполезного, никчёмного, оболтуса… - послышался всхлип и тихий шёпот - ...моего придурка. Обветренные губы коснулись белой полосы на спине Изуку. Вкус бронзовой кожи был солёным из-за слёз, что текли по щекам юноши с непослушными пшеничными волосами. Он обнял его со спины. Сердце Мидории учащённо билось. Вдруг, Деку вскочил на ноги и бросил взгляд изумрудных глаз на, ошеломленного таким неожиданным поворотом событий, Катцуки. Признавшийся в своих чувствах парень оказался подхваченным на руки Нового Символа мира. Доля секунды, и в розовые, обветренные губы юного героя впились властным, страстным, полным бурей эмоций, что можно было передать только так, поцелуем. Лизнув губы своего возлюбленного, Изуку начал блуждать языком во влажном ротике млеющего в его объятьях парня. Они целовались так, как будто завтра не настанет, навёрстывая все минуты, секунды, проведённые вдали друг от друга. Их лимит был исчерпан. Бакугоу стал очень миленько и возбуждающе, по мнению первого героя Америки, протестующее мычать, обессилено бить кулачками по его мощной груди. Так уж и быть, он заслужил короткой передышки. Влюблённые разорвали долгий поцелуй. Тонкая нить слюны соединяла их припухшие алые губы. Оба тяжело дышали. Мидория уткнулся носом в мягкие волосы пшеничного цвета, вдыхая приятный запах шампуня. - Я люблю тебя, Кач-чан. Рубиновые глаза распахнулись. В сердце что-то сильно кольнуло. Разливающееся по всему телу тёплое чувство взаимной любви туманило сознание. Чувства, что крепли и копились в них все эти полтора года, захлестывали с головой. Слёзы счастья катились по красным от смущения щекам Бакугоу. Большие, нежные руки прижимали к груди, поглаживали по непослушным волосам. На их лицах светились лучезарные улыбки счастья. - И я тебя, Деку. Они встретили рассвет на крыше Городского суда. Их дальнейшие отношения были полны разногласий, ссор, обид, жестоких битв плечом к плечу, но они даже не шли в сравнения с той нежностью, заботой, и бурей эмоций, что эти двое героев дарили друг другу.