Ветвь бузины

      Он сидел на берегу моря, зарывшись руками в песок. Он пропускал морское золото через пальцы, ощущая, как песчинки ласково пробегаются по коже.       Вот набежала волна, своей прохладой омывая горячую загорелую кожу. Парень улегся на спину и блаженно вздохнул и выдохнул.       Было что-то неуловимое и яркое в этом моменте, когда твоего тела нежно касался бриз, а морская волна доставала до самой поясницы; когда солнце уже больше не обжигало, а заботливо грело, уходя за горизонт. Так хотелось удержать этот момент, продлить его хоть на немного дольше, но он проскальзывал через пальцы, подобный песку.       — Джон, милый, хочешь лимонад?!       Парень приподнялся на локтях. Его мама подняла бокал с напитком, и даже на расстоянии около пятнадцати метров Ватсон мог услышать, как кубики в воде сталкиваются между собой.       — Может, чуть попозже!        — Да пошли! — Резко налетела на Джона девушка в закрытом желтом купальнике и, сильно ударив ногой по воде, подняла целую кучу брызг, заставляя парня зажмуриться.       — Черт, Гарри!       — Не ругайся только при маме,— усмехнулась девушка и быстренько убежала, уверенная, что месть брата за такую шалость близка.       — Ну, держись, Гарриет Ватсон, — пробормотал Джон, поднимаясь.       Отряхнувшись от песка и оправив купальные плавки, он пошел к своей семье.       — Держи, милый, — улыбнулась Джанет и дала ему стакан с лимонадом.       — Спасибо, — улыбнулся Джон, ощущая ладонью прохладу напитка, и уселся на край шезлонга. Гарри села рядом.       — Думаю, завтра можно будет прийти попозже, например, часиков в двенадцать, — сказал Том, лежа на другом шезлонге и поглядывая на жену и детей из-под солнцезащитных очков. Он был в шортах и в рубашке с пальмами.       — Том, мы и так сегодня пришли поздно, все места заняли, а освободились они только под вечер, — заметила женщина, поправляя волосы, что взлохматил ветерок.       —И к тому же, утром нет этих ужасных водорослей, — заметила Гарри. — Мне кажется, они у меня везде. Готова поспорить, что водоросли есть даже у Джона в трусах.       — Так, давайте не будем лезть ко мне в трусы, — поперхнулся парень и кинул на сестру гневный взгляд.       — Лезть и не надо, чтобы знать, что там все хорошо, — заметил, как ни в чем не бывало, Томас.       — Папа!       —А что такое, сынок, ты же уже взрослый.       — Мам…       — Ох, да ладно тебе, Джонни. Девушки, кстати, глаз с тебя не сводят весь день.       — Мам!       — Смотри, чтобы после первого семестра уже приехал с детьми и с женой.       — Гарри, заткнись.       — Всех благословим.       — Том, не говори «всех». Только ту, что будет тебе хорошей женой, милый.       Первая не выдержала Гарри и, громко захохотав, медленно соскользнула с шезлонга и уже продолжала веселиться на песке.       — Гарри, это неприлично, — заметила Джанет, сама же тихо посмеиваясь.       — Очень смешно, семья, — нахохлившись, проговорил Джон.       — Очень, — сквозь смех проговорила Гарри, поднимаясь.       Том скрыл свою улыбку за газетой, но вот глаза выдавали мужчину с головой.       — Ну все, не дуйся, пей лимонад, — сказала мама и чмокнула Джона в щеку.       И он сделал глоток, чувствуя сладко-кислый вкус на языке и улыбку на губах.       Вместо запаха моря Джон слышал запах земли, который окутывал его словно одеяло, и он казался ему настолько родным, будто мужчина находился в утробе матери. Но в этом запахе было нечто чуждое, что даже плохо развитое чутье Ватсона уловило эту нотку.       Резкое, ментоловое, цитрусовое.       Он попытался повернуться на другой бок, но, как только сделал движение, все тело пронзила боль – спал всю ночь в одном положении.       — Черт, — простонал Ватсон.       — Не нужно спать в могиле, даже когда ты ПЖЧ.       Джон приоткрыл один глаз, зажмурился, прячась от солнечных лучей, что заглядывали к нему в могилу, а потом, когда в очередной раз, открыв глаза, увидел знакомый силуэт, выдал ещё один болезненный вздох.        — Что ты здесь делаешь? — спросил Джон, садясь. Он принялся разминать затекшие плечи.       — У тебя же вроде есть квартира.       Шерлок сидел на корточках на краю могилы и внимательно наблюдал за бывшим военным. Солнце светило ему прямо в спину, не давая разглядеть аристократичное лицо со всеми его черточками. Джон мог лишь сосредоточить свой взгляд на окаймленной светлой полосой фигуре. Особенно его сонное сознание привлекали тоненькие кудряшки, подрагивающие на ветру.       —До квартиры было слишком далеко.       — И поэтому ты отправился на противоположный конец города. Очень логично, Джон.       — Слушай, на море меня сейчас можешь отвезти?       В ответ было молчание.       — Вот и заткнись тогда, — пробурчал Ватсон и поднялся.       Он принялся отряхивать свою одежду от земли, мысленно жалея о своей безумной идее переночевать в могиле. Не стоило вообще идти на это чёртово кладбище. Джон и так не мог похвастаться хорошим настроением, которое скакало от состояния «Можно вроде и мёртвым жить» до «Убейте меня кто-нибудь ещё раз», а вид надгробий, под которыми по его вине лежали тела матери и отца, только усугубил положение.       Под ночной завесой желание вернуться в могилу казалось необходим до потери дыхания, которого не было, а утром оно казалось глупым и за это было стыдно. Особенно под взглядом Холмса.       Тот протянул руку Джону, чтобы помочь ему выбраться из ямы, но мужчина даже не взглянул на бледную тонкую ладонь, схватился за края могилы, подтянулся и выбрался наружу.       Когда солнце уже не мешало бывшему военному разглядеть лицо детектива, он смог заметить большие круги под глазами и тени под скулами, будто из них двоих зомби был не Джон, а именно Шерлок. А ещё Ватсон заметил настороженный чуть ли не испуганный блеск в глазах Холмса.       — Кхм, Джон, твой… грим.       Ватсон часто заморгал и понял, что на одном глазу линза выпала, а вторая едва держится.       — В них нельзя спать, они пересыхают и выпадают. - проговорил Джон, отворачиваясь. Мысленно он продолжал чертыхаться, так как понял откуда взялся испуг в глазах детектива.       — Вообще, Джон, и твой тональный крем чутка…       Бывший военный готов был завыть от ситуации, в которой он оказался. Сначала Холмс нашел его спящим в могиле, теперь видит наполовину его истинный облик. Что дальше? Они займутся некрофилийным сексом?        —Мне нужно вернуться домой, — проговорил Ватсон, все ещё не решаясь взглянуть на мужчину.       — Я могу поймать такси.       — Да Боже, Холмс, отстань от меня уже.       Джон все-таки обернулся и прямо посмотрел на детектива. Тот сделал пару шагов к нему и замер, когда между ними оставался один метр. Из взгляда Холмса исчез любой намек на испуг, в них блуждало лишь бесконечное любопытство, тяга изучить неизведанное.       — Может, ты снимешь вторую линзу? — невинно спросил Шерлок, слегка наклонив голову набок.       — Ты вот сейчас серьезно? — Джон уже устал возмущаться, нужно было смириться с этим человеком, которому неведомо понятие «личное пространство». – Как я раньше не соглашался снимать линзы, так и впредь собираюсь отказывать тебе.       — Ну, Джон, одна же все равно слетела, да и почти половину твоего лица не скрывает мусс.       — Иди, лови такси, Шерлок.       — А потом покажешь?       — ИДИ, ЛОВИ ТАКСИ.       Холмс усмехнулся и направился к выходу.       Библиотека была неким убежищем от остального мира, в котором, казалось, каждая вещь напоминала тебе о том, кто ты есть.       Здесь же, в книжном пространстве, можно было слиться со звуком шелестящих книг, скрипом корешков, когда человек сильно раскрывал книгу, чтобы было удобнее читать, старым запахом чернильных букв и с пылью, что искрилась в солнечном свете.       Это место было единственным, где Ватсон чувствовал себя действительно в безопасности – от толпы людей, от собственных мыслей. В библиотеке он мог просто бродить часами, присматриваясь к названиям каждой попадающейся ему на глаза книги. Ему особенно нравилось болтать с посетителями, помогать в поисках нужного издания. Такие разговоры всегда живо горели у обоих на языках, и Джон совершенно забывал о холоде своей кожи. Но тут же вспоминал об этом, когда девушка, женщина или мужчина предлагали встретиться ему за пределами библиотеки. Дружеская эта встреча или романтическая, - бывший военный всегда отказывался, что вызывало сожаление у собеседника.       С первого взгляда казалось, что у Джона вообще нет друзей, но, на самом деле они были. Друзья со службы. В основном, как и он реабилитированные зомби. С ними Ватсон встречался нечасто, когда один из них решал собрать их «мертвую команду». Во время таких посиделок всегда вызывался один доброволец выпить пинту пива, вкус прошлого, и никто никогда не принимался отговаривать этого человека, хотя, как известно, любая человеческая еда была вредна для людей с синдромом частичной смерти. Она заставляла их чуть ли не выплевывать свои чёрные органы. Все понимали это состояние, ведь у каждого были эти безуспешные попытки вернуть в свою жизнь такие привычные вещи, как еда и напитки.       А ещё у Джона был друг Майк Стэмфорд. Живой человек, преподающий в университете. Это был единственный обычный человек, с которым бывший военный поддерживал связь и встречался иногда, чтобы поболтать. Майк никогда не пытался заводить разговор о сущности друга, и Джон это искренне ценил. Но, все-таки, они говорили о намного худших вещах – о прошлой жизни Джона Хэмиша Ватсона.       Но, мужчина соврал бы, если бы сказал, что больше ни с кем не общался. Был Шерлок Холмс, который буквально ворвался в его жизнь, со своим непосредственным любопытством и прямотой.       — Я уже пытался разговорить ПЖЧ, просил их снять грим, спрашивал, как они реагируют на пищу, хотел даже отрезать маленькую частичку кожи, ведь вы не чувствуете боли, но меня посылали!       Джон был не удивлен. Он сделал то же самое, когда на следующий день, после забега по библиотеке в поиске нужных книг, детектив явился во всей красе и выразил свое намерение присутствовать на процедуре инъекции, которую Джон всегда делал в одно и то же время.       Потом, сообразив, что так всё-таки общаться с людьми с синдромом частичной смерти не стоит, Шерлок начал с малого: просил проверить пульс, измерял температуру тела, смотрел на реакцию зрачков к свету. Поначалу, Джон отрезал все возможные поползновения к своему телу, но с каждым днем Холмс нравился ему все больше со своими историями о расследованиях и об экспериментах. Детектив был ярким, живым, с блеском в глазах, и во время особо распаленных речах на его бледных щеках появлялся нежный румянец.       Джон любовался этим сгустком энергии и эмоций. Заметив на улице любого человека в черном пальто, ему казалось, что это был Шерлок Холмс, и всегда разочаровывался, когда понимал, что это был не он. Но бывший военный всегда сохранял определенные границы в их отношениях, о которые детектив бился, желая сломить.       — Так ты не снимешь линзу?       — Джон, ну пожалуйста.       — Второй же и так нет.       —Джоооон…       Ватсон был благодарен Богу, что такси, наконец, остановилось у его дома, и он мог уже выйти из машины. Этот кудрявый мерзавец, конечно же, увязался за ним следом.       — Я, конечно, знаю, ответ на свой вопрос, но тебе знакомо понятие «личное пространство»?       — Что это?       — Так и знал.       Джон слегка замялся, а потом, наклонив голову вперед, аккуратно коснулся оставшейся линзы.       Он смотрел на кончик пальца, на котором лежал светло-голубой полимер с прозрачной точкой в середине, и, сделав вдох, поднял голову.       Бывший военный ничего не говорил, позволяя Холмсу смотреть ему в глаза.       Мимо проезжали рычащие машины со спешащими на работу людьми. Стороной прошёл человек, который подозрительно посмотрел на Ватсона, из-за чего Джон почувствовал себя ещё более некомфортно и уже было хотел отправиться в свою квартиру, как Шерлок схватил его выше плеча, останавливая.       — Подожди.       Детектив сделал пару шагов к нему, заставляя Джона ещё больше занервничать.       — Они…красивые.       Казалось, Шерлок сам смутился от того, что только что сказал.       — Пока, Джон.       Ватсон видел, как слегка разлетались полы пальто Холмса от осеннего ветра, видел как тот безжалостно наступал на опавшую листву, а когда Шерлок превратился в черную точку, поднялся в свою квартиру.       Он тут же прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Не удивительно, что таксист настороженно поглядывал в зеркало заднего вида. Тональный крем полностью оттерся со лба и правой щеки, обнажая бледную кожу, в волосах виднелась могильная земля. Но Ватсон уставился в свои глаза.       Мертвый белесый цвет глаз без радужки, на которых растекающимися каплями чернели зрачки. Вид совершенно необычный и жуткий, поэтому Джон все пытался понять.       Что же в таких глазах было красивого?