43

      Как бы то ни было, справляться с неправильными чувствами стало легче. Благодаря встречам с Тенью я даже начал дольше спать и мне даже не снились сны. Я научился ещё лучше контролировать чакру и пламя, которое я выпускаю, теперь сильнее даже чем то, которое выпускал он. И я его уничтожу. Ему не выжить. Мы снова бьёмся, на этот раз я уверен, что в последний. Ради всего, что он отнял, ради всего, через что я прошел, ради каждого моего поражения, я прерву сегодня его жизнь. Предатель клана больше не будет ходить по земле. — Слабовато. - Усмехается он и вновь ускользает. Снова и снова, проходит сквозь пальцы, не позволяя даже коснуться. Мне даже вспоминается тот страшный сон, где, сколько бы я ни старался, я не мог его даже задеть. Каждый мой удар, кажется, совершенно ему безразличен, но я не поддаюсь отчаянию, сегодня я сделаю всё. Сегодня самая важная битва в моей жизни, а потому моя рука не дрожит, когда я снова наношу удар. Мне не жаль. Я больше его не люблю. Он больше не брат мне. Теперь мне хватает ненависти и с этим он ничего не может поделать. Я не мешкаю, даже когда вижу ужас, промелькнувший в его глазах. Даже когда понимаю, что он сражается не в полную силу.       В какой-то момент он оказался слишком близко, я почувстоввал его тепло и запах и это отозвалось тянущей болью где-то в животе, но даже на это я не обратил внимания. Это был наш последний бой и самый важный. Я не мог позволить себе думать сердцем, потому что знал, что то, что я делаю - правильно. Его запах такой родной и знакомый только усугубил моё желание убивать. Избавиться от этого ужасного человека, от этих ужасных, всепоглощающих чувств к нему. Избавиться раз и навсегда, чтобы больше не страдать, не видеть его по ночам, не мечтать о том, чтобы узнать его душу, понять, что им двигало. Не мечтать услышать от него слова о том, что всё это время он знал, как я к нему отношусь.       Когда я буквально обрушил на него гром, Итачи лежал, не шевелясь и не дыша, и я подумал, что убил его. В тот момент осознание этого обожгло страшной болью, холодом утраты, а когда оказалось, что он ещё жив, я был так счастлив, хотя и прогонял от себя эту мысль, что собрал в себе крупицы сил, чтобы его уничтожить. Я не должен чувствовать это к нему. Человек передо мной тот, кого я ненавижу, и эта ненависть - и есть я. Я был бы никем без своей ненависти и когда она вспыхнула так отчаянно и ослепительно, буквально накалилась добела, я понял, что хватаюсь за неё всю жизнь только ради того, чтобы не признаться в том, как сильно его люблю. Когда он подходил ко мне, дрожа, едва дыша и теряя кровь литрами. Когда он мог убить меня, потому что сил и чакры во мне не осталось, но не сделал этого и так и не успел вслух сказать почему.       Его труп на земле, тонкий, израненный, он неподвижно лежит рядом со мной, трясущимся под дождём от холода и слабых попыток осознать произошедшее. Дождь размывает под нами лужи крови, а я пытаюсь понять, что теперь делать. Нужно его похоронить. Он заслуживает хотя бы этого. Я смотрю на него и никак не могу себя заставить. Я смотрю на капли воды, блестящие в его волосах, и понимаю, что буду снова и снова воскрешать в памяти этот момент. Я опускась перед ним на колени и гляжу на распахнутые губы. Смотрю несколько секунд и не могу удержаться. Меня могут увидеть, но мне плевать. Пусть смотрят. Мой брат стал чудовищем и, как того хотели мои родители, я пошёл по его стопам. Пусть видят, каким чудовищем стал я. Я накрываю его губы и снова содрогаюсь. Ещё тёплые, мокрые от дождя. Его кровь заставляет пальцы слипаться. Зарываюсь ими в его волосах, прижимаю, чтобы глубже проникнуть в его тёплый рот. Мой рот наполняется персиковым вкусом его крови, что заставляет шаринган отключиться. Глаза снова становятся чёрными и от удовольствия закрываются. Я не могу. Не могу его здесь оставить. Не могу просто так от него отказаться. Он - вся моя жизнь.       Стою на вершине скалы, позади меня эти трое и они ведомы мной. Каждый из них, но я, как и прежде, одинок. И сейчас ещё сильнее. Теперь навсегда. Он больше никогда не улыбнётся мне, никогда не попытается убить. Я стою, плачу как ребёнок, даже не понимаю почему вообще плачу, ведь я сделал то, чего хотел всю жизнь. Избавился от человека, который убил мою семью и, самое страшное - забрал моего брата. Моего дорогого старшего брата, мысли о котором сковывают тело болью. Он здесь. В моей власти. Надёжно укрыт от всего мира и существует отныне только ради меня.       Я возвращаюсь туда в темноте, не издав ни звука. Ни о чём не думаю, и даже не вполне осознаю себя. Здесь пахнет сыростью, слышно слабое шуршание насекомых, которое заглушает стук моего сердца. На том столе, котором я его оставил в этом маленьком доме в лесу. Он ещё бледнее, чем обычно, и красивое лицо теперь напоминает маску. Теперь он невиновен. Теперь не в ответе за смерть клана и за всё, что натворил при жизни. А ещё теперь никуда от меня не уйдёт. Я наклоняюсь к нему и касаюсь губ. Он холодный но всё ещё мягкий и пахнет фруктами. Этот запах пропитал его волосы, одежду, а теперь пропитывает и меня. Я наполняюсь этим запахом, целую его холодные губы, понимаю, что этого недостаточно. С самого начала было ясно, что мне не будет этого достаточно и я мог бы почувствовать стыд и сожаление но... но никто ведь об этом не узнает. Здесь ведь... никого нет.       Тело Итачи ещё не успело застыть, он мягкий и податливый, и это невероятно заводит. Я стягиваю с него брюки, а он не может сопротивляться. Он ещё тёплый, когда я в него проникаю. Маленький мокрый проход принимает мои пальцы и язык. Он сейчас ничего не может почувствовать, но главное - не может отказать. Его вкус прокатывается по языку, заставляет трепетать член и вкусовые рецепторы. Он такой беззащитный, податливый, что я не могу терпеть и пристраиваюсь. Сразу начинаю быстро толкаться, так, что сделал бы больно, будь он жив. Открываю пальцами его рот и заскальзываю языком внутрь. Чувствую вкус крови и его слюны, мягкий язык и слишком быстро дохожу до финала. Поднимаю его ноги, крепко сжимаю вместе и толкаюсь между бёдер. Капли попадают на его живот. Он легко и с мокрым звуком принимает меня в себя. Ещё тёплый и такой приятный. Принадлежит мне. Я толкаюсь в его мокрый проход, удерживая его ноги раздвинутыми. Он потрясающий, просто невероятный. Я бы ни за что не смог его убить, если бы знал по настоящему какой он на ощупь. Какой он внутри. Какой он. Содрогаюсь и вовремя успеваю вынуть, чтобы не кончить внутрь. Упираюсь лбом в его плечо и снова, и снова вдыхаю его запах. Мой дорогой Итачи. Он всю мою жизнь убегал от меня, ускользал, но теперь он здесь и я никогда больше не отпущу его. Больше он не сможет от меня уйти. Я покрываю поцелуями его шею и от удовольствия у меня закатываются глаза. Я даже могу представить себе, что он жив. Что мы простая влюблённая парочка, которая валяется в постели вокресным утром и не может оторваться друг от друга. Двое абсолютно нормальных людей, один из которых начал остывать.       А потом я прихожу снова. И снова. Почти каждый день, даже когда это становися неноральным, когда даже для меня моё поведение становится аморальным, я продолжаю снова и снова приходить туда. Я вижу и чувствую, что происходит. Что происходит с ним. Но стараюсь этого не замечать, потому что даже так он для меня самое прекрасное существо на свете. Даже если это больше не он, а только обёртка от него. Даже когда я не могу физически с ним взаимодействовать, потому что ещё немного и, кажется, он буквально рассыпется у меня в руках в пыль, пропадёт, исчезнет. Когда его веки проваливаюся внутрь и рот открывается, когда его кожа начинает облезать и его сладкий аромат фруктов превращается в зловоние гниющей плоти. Когда я вижу, как в одном месте его одежда намокает, появляется чёрное мокрое пятно и в этом месте что-то с шуршащим звуком шевелится; даже когда я беру его за руку и на меня падает нечто крохотное, скользкое и живое. Когда Итачи снова до краёв наполняется жизнью, даже тогда я просто не могу оттуда уйти, потому что сколько бы времени ни прошло, он самое, самое, самое прекрасное существо на свете. И я люблю даже каждую тварь, поглощающую его, потому что они полны его клетками, его сущностью, его запахом фруктов. Я стараюсь поддерживать здесь холод, хотя в этой технике очень слаб и почти не тренировался, но я никак не могу победить смерть. Она неумолимо проступет на нём, поглощает всё его тело, отнимает его у этого мира и у меня, но я всё ещё не готов его отдать. Он окоченел, у него вылезают волосы и почернели кончики пальцев. То тут, то там я замечаю слабое шевеление под его кожей, которая надрывается в некоторых местах, исторгая из себя сотни новых маленьких душ. Однажды я слышал, как с тихим свистом из его лёгких вышел последний воздух и на тысячную долю секунды мне показалось, что он вдруг ожил, так что я снова расплакался. Он и раньше был бледным, но теперь его кожа серая и сухая. Очень заметно, как он уменьшился и высох, потому что кольцо Акацке на его пальце, кажется, могло бы налезть теперь сразу на два его пальца.       Я прижимаюсь лбом к его тонкой руке. Иногда он мне снова снится. Молчит, улыбается, глядя на меня, но как бы я к нему ни взывал, как бы ни умолял ответить, он только молчит и смотрит мне в глаза пустыми глазницами. Иногда я просыпаюсь и начинаю кричать, только здесь никто меня не услышит. Иногда уже во сне я понимаю, что он не может быть жив и просыпаюсь, а когда понимаю где нахожусь и что происходит, меня охватывает слепое отчаяние. Иногда я хочу покончить с этим и сжечь это место. Наклоняюсь к нему, чтобы попрощаться, касаюсь носом его щеки и мне кажется, что я чувствую слабый запах фруктов, поэтому сколько бы раз я ни пытался, я никак не могу от него избавиться. Мы вдвоём в темноте этого дома и я мог бы продолжать себя обманывать, но Тень с тех пор больше не приходил. Потому что я прекрасно знаю, что он итак здесь.       Суйгецу просыпается и содрогается. На самом деле ему не может быть холодно, но он так привык к ощущению Саске рядом, что сейчас его отсутствие бьёт по ушам. Он снова закрывает глаза и прислушивается. Дыхания Саске нигде нет и он морщится от мысли, которая в очередной раз пускает рябь по его сердцу: "Он ушёл. Он нас оставил. Я больше его не увижу", но он слышит вибрацию воды в километре отсюда, как-будто на неё наступили, и его губы трогает усмешка. Он сейчас так рад, что связан с водой вокруг, чтобы знать, что происходит в этом лесу и предупредить нападение. Никогда ещё не был так рад своей способности. Поднимается и следует за ним. Он набредает на какой-то дом. Здесь вода почти не дотягивается до Саске и, чтобы не быть бестактным, он стучит, но от кулака дверь распахивается. - Вот чёрт! - Вскрикивает он и быстро задерживает дыхание, чтобы его не вытошнило. Собирает воду у основания шеи и раскрывает жабры. Он шагает внутрь и застывает на пороге. Картина, представшая перед ним, трогает его до глубины души, так что он даже не знает, что делать. На столе перед ним лежит труп Учихи Итачи. Точнее, он бы не понял чей это труп, если бы не его волосы и одежда. Он бледный, высохший, с него сочатся ядовитые соки, как с перезревшего фрукта, и кругом слышится несмолкаемое гудение мух. Одна бегает по его лицу. Похожая на кость, его рука с тлеющей кожей свешена со стола, с пальцев медленно сочится странная светлая жидкость. На полу рядом с ним сидит Саске. Никогда ещё Суйгецу не видел его таким. Он сидит с закрытыми глазами, словно спит, прижимается щекой к ладони, цепляется пальцами, изредка поворачиваясь и касаясь губами. Слёзы с его щёк мешаются с жидкостями на полу, но он, кажется, ничего не замечает. - Саске... - Тихо зовёт Суйгецу, опасаясь того, что может прийти младшему Учихе в голову, но он поднимает глаза и сердце снова вздрагивает, как пойманная рыбина в грудной клетке. Он сейчас слаб и так беззащитен, что кажется Суйгецу может его убить. Он столько раз мечтал о том, как станет для Саске кем-то большим, иногда ему даже казалось, что он для него особенный. Например в те моменты, когда Саске просыпался от кошмара и прижимался к нему, вжимался носом в его шею, сдавливал так крепко, что оставались синяки. Суйгецу не мог удержаться и воображал, как однажды Саске убьёт своего брата и тьма в его сердце отступит, он снова сможет улыбаться, позволит кому-то ещё стать для него важным, но стоя здесь, в этой маленькой комнате, он понимает, что ничто и никто в мире никогда не сможет стать для Саске важным. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы людей он ни встретил, сколько бы раз не произошло что-то, что заставит его улыбнуться, он уже никогда не сможет быть по настоящему счастлив, потому что вместе с этим человеком он убил самого себя. Нашёл у себя в груди маленькое сморщенное сердце, бьющееся в конвульсиях, и вырезал его.       Я сижу с ним рядом и держу за руку. Зловоние не достигает меня, я только слышу звуки копошащихся насекомых и редкие капли влаги, сочащиеся с его руки. Поднимаю его ладонь осторожно, чтобы не нарушить целостности, и прижимаюсь губами к пальцам. Я больше не могу осквернить его, но и уйти отсюда не могу. И как долго ещё это будет продолжаться я не знаю и даже не хочу об этом думать. К звукам сочащихся трупных ядов теперь примешивается стук моих слёз. Я так сильно люблю... - Я не хотел его убивать, - говорю я в пустоту, но Суйгецу решает, что это адресовано ему. - Всё это время я просто хотел.... не дать ему больше уйти... что я наделал?       Я прижимаюсь к его истончившейся ладони лбом и зажмуриваюсь. Суйгецу кашляет, а я не могу, просто не могу уйти. Хочу побыть здесь еще немного, даже если он отравит меня, я не могу заставить себя уйти. Лучше умереть здесь, рядом с ним. Охранять его даже после смерти. Не позволить даже ей разлучить нас.       Суйгецу всё стало ясно, но он не может просто бросить этого человека. Сейчас младшему Учихе... единственному Учихе как никогда нужна поддержка. И кто-то, кто вырвет труп брата из его рук. - Саске, послушай... - Он подходит и кладёт дрожащую руку мне на плечо. - Мы должны его похоронить. Хорошо? Ему нельзя здесь оставаться.       Я послушно поднимаюсь, но не хочу отпускать руку. Смотрю куда-то вниз, сжимая его пальцы. - Итачи. - Выдыхаю я. Кажется, мне становится гораздо легче, когда я произношу его имя, а потому я смотрю вниз на его прекрасное лицо (Суйгецу мог бы сказать мне, что смерть изуродовала Итачи настолько, что едва можно понять, что когда-то это было человеком, но знает, что если он хоть единым словом оспорит моё поведение, хоть что-то плохое скажет о том, что сейчас лежит на столе, то умрёт, и умирать он будет долго, очень и очень долго) и снова произношу. - Итачи. - Да, да. - Суйгецу берёт моё лицо в ладони и вытирает слёзы большими пальцами. Он забыл, что его ладони ужасно холодные, но меня это приятно остужает. - Всё будет хорошо.       В таком состоянии, я бы поверил во что угодно, даже в то, что всё будет хорошо. Джуго и Суйгецу сожгли тот дом, пока я оставался с Карин. Я не вполне понимал, что происходит, поэтому спрашивал в порядке ли брат и как скоро мне снова дадут его увидеть. Карин опять ввела мне иньекцию и это меня ненадолго успокоило, но когда я смог стоять, я снова пошёл в сторону того дома. Джуго пытался удержать меня и я применил на нём какое-то джуцу, но никаких повреждений ему не нанёс, потому что был очень слаб. Воспоминания о тех днях были обрывочными, мне очень часто нужно было колоться, потому что когда Карин пропускала время иньекции, я начинал пытаться уйти к дому. Однажды я всё-таки пришёл туда. Помню только, что пытался раскопать пепел, искал его под обгоревшими дровами, под останками этого дома, но не нашёл ничего. Ни крупицы Итачи. Даже сейчас, вспоминая события того времени, мне кажется, что уже тогда я умер. Всё, что происходило позже, происходило не со мной. Меня похоронили вместе с ним.