43

      Я иду по лесу с какой-то целью, я даже думаю об этом, но слабое дуновение ветра заставляет меня одеревенеть и застыть на месте, как вкопанный. Я почувствовал запах... Даже не запах, а само присутствие человека, носящего этот запах. Ощущение смерти и холода заставляет колени дрожать и подкашиваться. Я начинаю озираться, как зебра, услышавшая рык откуда-то из кустов, но потом я поворачиваю голову в сторону леса и дыхание застывает. Я вижу его. Он скользит меж ветвей, подобно чёрной птице и совсем не замечает меня. Я даже не успеваю подумать, просто срываюсь с места и начинаю его преследовать. Задыхаюсь и, чуть не плача, тяну к нему руку. Это слишком похоже на сон. Очередной сон, где я пытаюсь его настигнуть. Кошмарный и прекрасный сон, где я даже не могу говорить от настигающих эмоций. — Эт... Это же ты? - Произношу я, стараясь говорить ровнее и не казаться жалким. Наверняка, сейчас он ичезнет, ведь он не может быть настоящим. Он мёртв, просто этот наркотик, который сейчас затуманил мне голову, заставляет видеть такие прекрасные и жестокие галлюцинации. - Стой!... Итачи, я знаю, что это ты...       Каким-то чудом Саске всё же удаётся схватить его. Наверное, впервые в жизни. Он хватает его за запястье и грубо толкает какому-то дереву, а Итачи даже не вздыхает. Смотрит, как на букашку ледяным взглядом, пронизывающим до костей. — Хватит! - Выдыхает Саске. Его мозг медленно поглощает опьянение, но ему удается связать мысли. - Хватит убегать!       Итачи молча продолжает смотреть ему в глаза. В его спину упирается сук и медленно протыкает кожу. Ему кажется, что ему больно. Кожа не должна чувствовать боль, но это фантомное чувство такое острое, что воздуха становится мало, и всё его тело начинает тянуться к человеку напротив него. Он внимательно смотрит в глаза брата. Такой ненавидящий, такой желанный взгляд. — Ты не уйдешь от меня. - Шепчет Саске хрипло. - Не отпущу.       Он распахивает его плащ и нагло спускает брюки спереди. Итачи охватывает смущение, но его лицо остаётся непроницаемым. Сейчас день, они отчётливо видят друг друга, им не остаётся никаких путей для отступления. Все карты раскрыты, но Саске не медлит ни секунды. Жарко... — Ты уже не сможешь оправдаться, если сделаешь это. Уже не притворишься, что не узнал меня. - Он не даёт своему голосу дрожать и произносит это спокойно, но от происходящего хочется закричать. Как ты отреагируешь на такой наглый выпад? Как теперь будешь спасаться? — Я всегда... каждую секунду... с самого начала... - Он прижимается к его члену своим и обхватывает рукой. Итачи покраснел бы сейчас, если бы в этом теле была хоть капля крови. Младший брат поднимает его ногу под колено и прижимается ещё ближе. Итачи чувствует, как ткань его одежды касается прохода, а брат только усугубляет ситуацию, начав двигать бедрами, как-будто входит в него. Он начинает ругаться про себя. — Я никогда тебя не прощу, Итачи. - Шепчет он, касаясь губами ключиц. - За то, что оставил меня. За то, что всегда уходил. - Он двигается грубо и резко, так что Итачи начинает казаться, что становится жарко. Жарко и так волнительно. - Ты... - Выдыхает Саске почти жалобно. - Мой самый прекрасный сон и мой ночной кошмар. Чудовище.       У Итачи сбивается дыхание. Зачем он дышит? Наверное, по привычке. Прошло слишком мало времени с тех пор, как он умер. Помнит как это было. Тёмное, сухое небытие без времени и пространства. Манящее в сравнении с той болью, которую ощущал перед смертью. Когда тебя нет и ты нигде. Всё, что ты можешь ощутить, это звенящее отсутствие света, температуры, звука, всего. А затем неприятное, жгучее чувство, как будто тебя тянет, но тебе так больно, что себя ты не осознаешь. И свет, как будто Солнце взрывается у тебя в голове. Первое и самое отчётливое чувство в его второй жизни "Не хочу возвращаться. Хочу быть мертвым, оставьте меня". Он всё ещё не вполне осознавал себя, но когда сознание всё же вернулось, первая мысль, которая вдохнула в него жизнь и перетрясла до костей: "Хочу увидеть Саске". И затем снова эта мысль позволила сознанию вырваться из-под контроля Кабуто, но когда он его действительно увидел, захотелось сразу сбежать. Потому что он... К нему тянет, как и всегда. Этого быть не должно, он не должен заставлять его страдать сильнее и... Не смеет делать этого с братом, но сопротивляться невозможно. Он не должен был позволить себя поймать, он должен оттолкнуть его сейчас же, но этот взгляд и дрожащий голос. Саске разбит и подавлен, он в ужасе перед происходящим, у него трясутся руки, он сейчас готов на всё, лишь бы Итачи оставался рядом. Прямо как в ту ночь, когда он смотрел на него с точно таким же ужасом и Итачи знал если он сейчас подойдет, коснется пальцами его лба, то брат всё ему простит. Потому что, и это очевидно, он больше страдал от того, что брат ушёл. А теперь его чувства вырываются наружу, не давая ему нормально соображать и захватывают Итачи с головой. Он не должен был ему позволить, он должен был бежать, но на периферии сознания теплится слабая и тёплая мысль "Как хорошо, что он сумел меня остановить". — Ты моё проклятие и моё благословление. Ты... Ты... - Он двигается судорожно и грубо, от чего сучок дерева как-будто вонзается меж позвонков и Итачи стонет шёпотом. —Ты вся моя жизнь. - Хрипло произносит Саске, прижимаясь к губам старшего брата. - Моя религия.       Итачи поджимает губы и ощущение оргазма как-будто ломает его изнутри на части. Из него не выходит ни капли, потому что организм давно перестал вырабатывать семя, но чувства такие отчётливые, что он притягивает Саске к себе и увлекает в поцелуй. — Прости меня, Саске. - Тихо говорит он, когда находит в себе силы, чтобы оторваться от его губ. - Я знал, что делаю, и всё равно сделал это. Я просто ревновал. Пытался заставить себя тебя отпустить, пытался оставить тебя, но всё потому, что было ужасно больно тебя отдавать. Хотелось ещё больше и не было возможности удержаться. - Он печально улыбается и отводит взгляд. - Это я виноват, в том что тебя сексуально привлекает родной брат... Как бы я хотел просто не быть твоим братом. — Итачи! - Хрипло выдыхает младший и хватает его за руки. Теперь его руки больше чем у Итачи и тонкая кисть легко помещается в ладони. - Я... никто без тебя. Я словно живой мертвец. Каждый день Карин и остальные только и делают так, чтобы дать мне забыть о тебе хоть на минуту, но вся моя жизнь с тех пор, как я мог себя осознать, была наполнена мыслями о тебе. — Мы с тобой отправимся в ад. - Нежно улыбается Итачи, скользя пальцами по его щеке. Он смотрит, как будто тоже укололся. — Так тому и быть, если это плата за то, чтобы побывать в раю. Рядом с тобой.       Итачи всё продолжает смотреть, как будто запоминает. — Наши родители возненавидели бы нас. — К чёрту их. - Саске крепко сжимает пальцами ткань его плаща. Кажется, он физически не способен его отпустить. Теперь, когда он поймал и когда в его сердце столько тепла. Он готов плакать от того, как счастлив. Чего бы он не хотел, к чему бы не стремился, ничто больше не имеет значения, кроме этого момента.       Но Итачи знает, что это не будет длиться вечно, а потому отстраняется. — Ты всё детство просил меня тебя научить. - Он и смотрит на восток. - Сегодня я научу тебя. Ты мне поможешь, но не отставай, иначе я тебя брошу и уйду один.       Он срывается с места и продолжает движение, а Саске, задохнувшись, следует за ним. Он так счастлив, что если это и галлюцинация от наркотиков, то он предпочтёт утонуть в этих наркотиках и больше ему ничего будет не нужно. Однако, это не могло длиться вечно.       Сакура тушит сигарету и ложится рядом. Она давно перестала обнимать его во сне. Наруто стал Хокаге и считает его лучшим другом, несмотря ни на что. В деревне его уважают и Сакура, пусть и не любит, но считает своей семьёй. Он должен быть счастлив от того, как сложилась его жизнь. Он не одинок и он в безопасности, но стоит свету в их спальне погаснуть, сердце снова поглощает тьма. Всё изменилось, теперь всё вокруг по другому. Пока его не было в деревне, он словно был в каком-то сне. Абстрагировался от того, что происходит с теми, кто раньше имел для него хоть какое-то значение и теперь, когда он вернулся, ему кажется, что он оказался в какой-то иной реальности. Здесь стало граздо больше людей, деревня стала очень большой, здесь даже появилась железная дорога, и люди кругом изменились. Они улыбаюся, жизнь кипит, почти никто не строит кровожадных планов против других. Наруто снова широко улыбается, похожий на яркое греющее солнце и все жителе деревни - его большая семья. Больше Наруто не бывает одинок. А вот он, Саске. Лежащий в темноте рядом с Сакурой и глядящий в потолок. Он был одинок всю свою жизнь. Иногда он позволяет себе об этом забыть, но оно всегда возвращается, большое и неотвратимое чувство. Оно даже не холодное, он слишком привык к этому холоду, оно кажется ему самым естественным чувством на свете, которое наконец принялось медленно поглощать единственные тёплые воспоминания. Скоро в нём ничего не останется. Огромное, неотвратимое и чёрное чувство, похожее по ощущениям на запах разложения вкупе с гудением мух. Что бы ни случилось, теперь он останется одиноким навсегда. Раньше темнота и ужас были пугаще велики, но теперь внутри словно целая бесконечная вселенная и вся она заполнена темнотой, холодом и частыми вспышками боли. Больше ничего не изменится. Он появился один, он был один, один он и останется. Сколько бы ни пытался заполнить пустоту внутри себя людьми, ему даже казалось, что нравятся некотрые из них. Суйгецу по ощущениям был похож на рыбу фугу - ты можешь насладиться, а можешь умереть в мучениях. Карин заставляла его чувствовать себя... неплохим. Конечно, она возносила его до небес и он понимал, что она ошибается, но во всяком случае это позволяло немного подняться настроению. Джуго очаровывал тем, как безуспешно пытается скрыть от Саске свои чувства. Сакура давала ощущение покоя. А теперь ещё это неизвестное и довольно приятное ощущение любви к собственной дочери. Ещё были люди, имён которых он больше не вспомнит, все они были разными, глубокими, бесконечными, но не было никакого желания погружаться в их души, узнавать о них что-то, хотелось просто побыть рядом, получить немного тепла, возможно, даже услышать что-то вроде того, что он не такой плохой, каким себя считает, но он прекрасно знает, что сколько бы ни старался, оно никуда не уйдёт. И когда хочется немного забыться, подумать о другом, становится только хуже потом, когда из шумного и людного места возвращаешься в пустой дом.       Без Итачи всё бессмысленно. Нет больше ни войны, ни мира, ни света, ни тени, ни силы, ни ярости, только пустота, похожая на запах разложения вкупе с гудением мух. Люди вокруг него будут знакомиться, дружить, сражаться, влюбляться, вокруг него будет бурлить жизнь, но он отныне окончен. Слабые попытки справиться со смертью брата не увенчались успехом. Саске больше никогда не подпустит к себе человека. Саске больше ничего не захочет. И даже если необходимость в человеческом присутствии станет невыносимой, он просто будет терпеть, потому что ни в чём больше нет смысла. Если человеку так нужен человек, если организм физически не выдерживает одиночества, что ж — таковым будет его участь. С этим придётся жить. Возможно, люди вокруг просто заслуживают того, чтобы находить других людей и быть с ними, а он нет. Возможно, счастье это слишком сложно и запредельно, чтобы у каждого была возожнось к нему приблизиться и, мысль о том, что для него это невозможно даже немного успокаивает. Он просто останется один. В темноте, в собственной голове и мыслях, утопая в воспинаниях. Можно даже сказать, что он в порядке, но стоит свету в их спальне угаснуть, как в мысли врезается чёткое воспоминание о его губах. О его запахе. Об улыбке. И чей-то голос шепчет в его сознание, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Итачи больше нет. Не бойся, он больше не вернётся.