Не убежать

***

      В течение нескольких недель город Токусима продувался осенними ветрами, а по ночам лил бесконечный дождь. Днем стояла серая пелена, куполом накрывающая город. Все это говорило о скором приближении томительной зимы. В этом городе она проходила особенно долго и мучительно. Каждый день тянулся, словно бы длиною в вечность, не меньше. Хотелось отложить ее приближение на как можно долгий срок, но каждый житель этих чертовых краев понимал, что жизнь под слоем холодной белизны неизбежна. Осенью все дни повторяются один за другим, не принося ничего нового, и не унося ничего старого, словно бы жизнь застряла в каком-то круговороте извечно серого бытия. Каждый мой день был наполнен будничной суетой нескончаемыми, суматошными, давно забытыми, и, порой, неизведанными для меня мыслями. Длинными туманными ночами голову окутывали воспоминания под звуки танцующего дождя по ту сторону окна. Они могли нахлынуть резко, без всяких на то причин: посреди сырого тротуара, в душном и тесном автобусе, за обеденным столом с родителями, или отразиться в его зеленых глазах… И, если честно, я им был безумно рад. Они были наполнены знойным светом, рыжими волосами и юношеством, детством, теплом. Безумным теплом. Я согревался от каждой секунды этих воспоминаний, все тело наполнялось жаром и хотелось остаться в том моменте навсегда. Каждое ведение было связано с Акио, и, как бы я не пытался контролировать их, я не мог. Они не зависели от моих желаний, они просто были. Я хотел понять, почему они есть, почему сейчас. Но потом… я просто поддавался их стремительному потоку, полностью растворяясь в тех днях и… в нем. Так продолжалось несколько недель, пока они не овладели мной настолько, что я забыл, что есть и другая жизнь, помимо Акио, и его знойного взгляда. —… Вы должны подать заявления на университетские экзамены до конца следующей недели, лучше вам сдать их мне, я хотел бы лично проследить за вашими стремлениями и планами. Особенно это касается тебя, Мори. На твоем бы месте и с твоими успехами в учебе я как следует подумал бы над выбором университета, — тучно и растянуто произносил преподаватель, стоя посреди приглушенной аудитории, где танцевала в полете серебристая пыль, а ученики от сонливости едва ли улавливали смысл его слов. —Ну что же, теперь вы все можете быть свободны.       Только лишь когда гул студентов, дождавшихся долгожданной перемены разнесся по классу, я осознал, что сейчас, за окнами глубокая осень, и уже нужно определиться с заведениями, где я должен дальше продолжать свою учебу. —Да… долго же я с этим протянул, — прошептал я себе под нос едва уловимый для окружающих поток слов. —Эй, ты чего такой загруженный, Хирото? — Бодро ткнул меня Акио, приводя в чувство. —Да так, что-то задумался.       Но мои мысли о земном длились недолго- стремительный и веселый поток слов Акио заглушил их, оживляя меня. И вот, я снова забыл, о чем тревожился до этого. Надо же, шагая по хмурому сумеречному Токусима вдоль дороги, ведущей домой, я понял, почему я все еще «живой» в этом чертовски мрачном городе. Все это благодаря ему. Он резв и бодр всегда, несмотря ни на что. Вот даже сейчас, шлепая по искрящимся лужам на серой улице где нет даже намека на солнечный луч света, его рыжая головешка озаряет все вокруг, будто бы солнце – это он сам. Я улыбнулся, потому что по-другому, видя его, просто невозможно.

***

      Мне стало тяжело говорить с ним, и, даже, находиться рядом. Это длится вот уже пару дней. Подобного чувства не было раньше, или, по крайней мере, я этого просто не замечал. Мне кажется, я даю волю чувствам, которые раньше запирал глубоко в себе, настолько глубоко, что даже я сам едва ли осознавал их присутствие. Мне страшно. По-настоящему страшно. До дрожи в коленях. Я не знаю, чего ожидать дальше. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, потому что его взгляд сжигает меня. Стараюсь не прислушиваться к его голосу, потому он заставляет мое тело трепетать. Стараюсь не видеть его, потому что его улыбка ослепляет меня. Стараюсь просто избегать его. Мне кажется, что я схожу с ума, но полностью уверен, что все эти ограничения абсолютно необходимы, пока я не разберусь в том, что происходит со мной. Разумеется, Акио недоволен и держит глубокую обиду, ведь я замкнулся в себе, чего раньше между нами не наблюдалось. Но я уверяю его, что это из-за переживаний о моем, не таком уж и далеком будущем (не скажу же я, что это из-за его слишком будоражащей личности). И, кажется, его успокаивают эти слова.       В действительности я не слукавил и правда пристроил свою высокую и плечистую фигуру за небольшим и неудобным письменным столом, сконцентрировавшись на своих планах, посвящая большую часть времени поиску подходящей профессии, университета и нужных материалов для учебы. Я старался погрузиться в нее с головой, успокаивая свои хаотичные мысли и не давая себе свободного времени для этого. Так прошла неделя, и надо сказать, это немного помогло мне успокоиться. С Акио мы виделись лишь в школе, но из-за моих ограничений и концентрации на учебе поговорить едва ли удавалось. Мое сумасшествие стало проявляться реже, но бывали моменты, когда я просто мог уставиться в выбеленную стену моей комнаты, на который были развешаны листки с необходимой для университета информацией и важными телефонами, и просто смотреть на нее, погрузившись в теплые воспоминания или мысли о дружбе с ним. Я безумно тосковал. Это могло длиться десять, двадцать, а то и тридцать минут, и после этого «приступа» я был очень зол. Агрессия, бывало, просто затмевала разум, хотелось позвонить, написать, поговорить с ним, как раньше, я был зол на себя, за эти ограничения. Но потом снова брал в руки учебник, тетрадь и с нахмуренным от злости лицом просто делал расчеты, писал, решал, готовясь к будущим экзаменам.       Так продолжалось до одного дождливого вечера. Мой телефон разорвался резким писком от телефонного звонка. На часах, висящих над столом, стрелка едва ли добегала до двенадцати. Я точно знал, что это был Акио, кроме него и некому было. Я словно бы ждал этого в вечерней тиши. Улыбаясь я стремительно рванулся к телефону. — Алло. —О, привет! Так и знал что ты не спишь! — бодро прокричал Акио в трубку.       Надо же, честно сказать, я даже удивлен. Несмотря на то, что мы были лучшими друзьями, мне всегда казалось, что он не до конца искренен со мной, с окружающими его людьми, с друзьями, родителями. Он-человек загадка, и, возможно, так оно и есть. Я был уверен, что, будучи не лишенным внимания такого количества людей вокруг, он точно быстро найдет мне замену. Еще немного, и я лишусь его. Он постоянно с кем-то, постоянно в шумной и задорной толпе… а тут, вдруг этот звонок. Я… я рад, я скучал, друг. — Как ты там? Еще не сошел с ума от учебы, ботаник? —А… нет, хех, нормально. —Сегодня в школе так и не поговорил со мной. Я даже крикнул пару раз, что аж оглушил младшеклассниц! —Да? Ха-ха, прости, наверное, не услышал, — мое настроение поднялось до невероятных высот от неожиданного звонка. К черту эти ограничения, мне действительно не хватает этой рыжей головешки! —У меня такие новости! —Какие? Уже не терпится их услышать, — я сел на пол возле кровати и просто наслаждался его голосом, а улыбка не покидала моего лица. —Присядь, ты сейчас упадешь! —Ага-ага, уже сижу,— все с такой же приятной улыбкой произнес я. —Я начал встречаться с Акеми Сузуи! Ты только представь! Не прошло и…       Дальше я не мог расслышать и слова из его потока новой для меня информации. Мое тело словно прошибло током, а в голове оглушительно зашумело. Мне стало страшно, безумно страшно, а потом этот дикий и необузданный страх перешел в жуткую неконтролируемую агрессию. Громко сглотнув и прервав его бодрый треп, я спросил: —Это… Это та Акеми Сузуи, которая тебе уже второй год нравится, я прав? — мой голос прозвучал агрессивно, будь я на другом конце трубки, я бы не на шутку насторожился. Но Акио это ничуть не задело, и он все с тем же настроем щебетал мне в ухо: —Да, все верно! Это она! Я же тебе про нее все уши прожужжал! Так вот, сегодня мы уже успели сходить …       Я снова не слушал, это просто было выше моих сил. Вспомнив, как она выглядит, я ничуть не удивлен, почему он влюбился в нее по уши еще прошлым летом. Черные, словно уголь, прямые длинные волосы, белая как первый снег кожа, и большие, слегка зеленоватые глаза. Под глазами красуется легкий румянец. Стройная, с пышной грудью, она держится в школе горделиво и учтиво, на пол головы опережая в росте других своих одноклассниц. Так она видится окружающим, все это и сделало ее главной красавицей в школе. Она младше нас на год и Акио познакомился с ней на летних занятиях, видимо, она, как и он, не очень сильны в учебе. Я же всегда отсыпался в это время, лишь к полудню начиная свой день, поэтому видел ее не часто, лишь в минуты, когда она проходила рядом в учебные часы, и восторженный Акио болезненно тыкал меня в бок, указывая на ее уходящую короткую юбку.       Он обычно всегда любил общаться и проводить время с девушками, во всех смыслах этого слова, а их у него было много, ведь этот парень вряд ли когда-нибудь останется без внимания. Все это он делал без зазрения совести, даже несмотря на влюбленность в Сузуи. Он очаровывал, разбивал сердца, играл с девчонками до их истерик, наслаждался ими, выпивал без остатка, и потом, уходил. Но отношения были для него темой далекой, и, насколько мне известно, он их не заводил до сегодняшнего дня. Сердце у меня колотилось бешено, словно сейчас оно выпрыгнет из груди, меня трясло от злости и хотелось накричать на него, схватить за воротник и трясти, пока он не осознает, что натворил. Я не узнавал себя, не понимал, что же снова стряслось со мной.       Я сбросил трубку, выключил телефон и отбросил его от себя с такой силой, что он с грохотом отлетел под стол.       Я сидел, не шевелясь несколько минут. За окном громыхал дождь и завывал ветер. Сквозь приоткрытое стекло ледяные капли залетали в комнату, намочив стол и тетради, но мне было все равно. Я смотрел в темное окно, а тело не переставала сотрясать жуткая дрожь, теперь уже, то ли от холода, то ли от злости. Я осознавал, что меня терзало все это время. Голова гудела от мыслей, а виски разрывала боль. Я был в отчаянии. Грудь поднималась и опускалась от глубоких вздохов, и казалось, что это уже больше не грудь, в ней пустота - вынули сердце. А это значит, что я теперь точно знал, что со мной.       Я влюбился.