Не убежать

***

      Уже лег первый снег, припорошил бетонные крыши домов и деревянные скосы одноэтажных домиков своей невинной белизной. По тротуару разлетались грязные брызги от скользящих по дороге машин и снующего возле горящих витрин потока людей. Я был рад ему, он скрасил пребывание в этом ненавистном мне городе, украсил его. Кристальная чистота ослепляла и, казалось, что многолетняя серость зданий это лишь иллюзия и выдумки больной фантазии. Снег успокоил меня, мои тревоги стали незначительными, и я будто бы даже смирился со своими неоднозначными мыслями и желаниями, научился с ними жить. Я погрузился в омут своей души и музыки, отвлекавшей меня от непонимания, которое заполняло большую часть моей раскаленной от излишних мыслей головы. Но вот незадача, быть с музыкой нам посчастливилось недолго, потому что музыка- это он. —Так, ребята! Еще раз, барабаны опять отстают. Мира, соберись, сукин ты сын! - прокричал Акио с пылающим от злости или усилий лицом. Оно было прекрасно настолько, насколько только может быть прекрасно лицо рыжего парня с блестящими от капель пота щеками. —Еще раз, все вместе! Раз, два, три!       По лицу Акио гулял неподдельный интерес ко всему происходящему. Он погрузился в эту атмосферу гремящего хаоса, он был в центре внимания, самой сутью этого торжества. Его глаза горели, затмевали все, что было вокруг, а я упивался им, забывая о заботах, проблемах и земных делах.       Он то и дело сновал туда-сюда по небольшой комнате, которую нам охотно выделили для подготовки к рождественскому выступлению в школе, бурно обсуждая детали предстоящего события и отдавая всем свои беспрекословные приказы. От его натруженного лица невольно выступала улыбка умиления и гордости, ели сдерживая себя от желания подойти и потрепать его по голове одобряя его усердия, к слову, не частые, я лишь скромно сидел возле выхода, сегодня, как наблюдатель, не более. Но и этому я был безумно рад, ведь присутствовал на важном событии для Акио. Ему стоило большого труда вновь собрать свою группу и поддержка очень много значила для него, а я чувствовал, что я важен, я, а не его девушка. От этих мыслей или от разгоряченного лица Акио по моей абсолютно глуповатой физиономии расползлась томная улыбка. —Хватит, Мира, просто прекрати лажать! Еще раз! Стоп! Я сказал еще раз! Раз, два три! «I'm telling you...I softly whisper…»       Комнату заполнила музыка, пленительная, томная, извечная. Она плавно перетекала из угла в угол, рождалась меж тонких пальцев Акио и заканчивала свой путь в сердцах. Но самое главное, она содержала в себе его голос, его неповторимое звучание, хрипоту и эти слова, эти чертовы слова, за которые я бы продал душу. «I always make you smile....Wherever you are....»       Я смотрел на него не отрываясь, стараясь запомнить каждую деталь этого момента, его жилистые руки, стекающие крупицы пота, разгоряченные щеки и взъерошенные от тяжелого дня волосы. Он пел не замечая ничего вокруг, находясь только там, в своей вселенной, отдаваясь полностью ей, напрягаясь изо всех сил, чтобы унести нас в свой мир, прекрасный и абсолютно уникальный. Его рубашка намокла и, находясь рядом, можно было погрузиться в запах его тела, невероятный и пряный. «I'm always by your side»       Почему ты такой идеальный, чёрт.       Он двигался плавно и размеренно, не сбиваясь ни на секунду с ритма тонкой мелодии, левая нога ловила такт, а длинные светлые ресницы так и не показали сокровище, что хранилось за ними, он был прекрасен. Мое любование им плавно перерастало в желание, физическое и непреодолимое, от которого я впал в ступор. Меня охватил сначала жар, а потом огромная паника. Перебирая свои длинные и неуклюжие ноги, и пряча свое достоинство за коленями мои щеки давали всем явно понять, что мне очень небезразлично выступление друга, во всех его проявлениях.       С течением времени плавная мелодия превратилась в громкий рев бас гитары и барабанов, а голос Акио перешел на крик. Хрипота его горла выдавала усталость сегодняшнего дня, которая придавала только большую сексуальность звучанию. Темп мелодии ускорялся, вместе с тем увеличивая скорость биения моего сердца. Напряжение в груди стало болезненно невыносимым, казалось, что еще немного и оно затмит стук барабанов своим оглушительным трепетом.       Когда звуки инструментов сменила тишина, рука Акио, держащая микрофон бессильно спала вниз. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться сюда, обратно, на грешную землю, к бестолковым музыкантам, глупому другу-извращенцу, к мирской суете. Он медленно открыл свои ясные глаза, с трудом поднял голову и осмотрел своих товарищей, которые с опаской смотрели на него, ожидания новый поток брани за постоянные ошибки. —Мы смогли... Мы смогли, у нас получилось! Мира, безмозглый ты балбес, я тебя обожаю! Ты лучший, — Акио подбежал к слегка полному парню сидящему за черно-белым набором клавиш и обнял его так стремительно, что несколько бутылок воды и микрофон с грохотом упали на пыльный от ботинок пол. От признаний в любви и гордого смеха Акио в коробке из серых стен раздались радостные возгласы и аплодисменты. Акио был счастлив, от этого был счастлив и я.

***

Атмосфера выходных дней всегда особенно прекрасна. Часто, ее не передать словами, ее можно лишь ощутить носом, глазами, вдохнуть свежесть угасающего вечера или нутром прочувствовать тепло дня, неспешность и размеренность жизни. Закончив репетицию со своей группой и попрощавшись с ними еще до захода солнца, мы с Акио вышли из пустой школы в прохладу декабрьских сумерек. Нас окутала синяя дымка уходящего за плотные облака солнца, а перед лицом появились слегка заметные клубки пара, оседавшие на ресницах и щеках. По телу пробежал холод и мы все сильнее закутались в свои пальто и отчаянно дули на оледеневшие пальцы, стараясь согреться теплом губ и жаром былых воспоминаний. Несмотря на озноб окутавших нас сумерек -мы никуда не спешили. Мы шли по сиреневым улочкам, которые еще не накрыла тьма и рыжий свет ночных фонарей. Я искренне люблю это время, оно длится совсем немного, минут двадцать, но дает возможность ощутить жизнь, ее холодный запах и дымный вкус ночи. Взглянув на лицо Акио, я увидел усталость и меланхоличную задумчивость, которую редко можно было заметить рядом с ним. Он держался немного позади, слегка согнутый под тяжестью гитары, и, казалось, что вот еще немного и он задаст вопрос, который не дает ему покоя, уже долгое время. Что-то тревожило его, и усталость сегодняшнего дня давала ему возможность неспешно все обдумать. Взглянув на небо, я увидел едва уловимый свет первых звезд на бархатном синем клочке неба, которые быстро поглотили пыльные облака. Неспешно шагая вперед я вздохнул так глубоко, что на секунду потемнело в глазах, а сырость холодного вечера больно царапнула нос. — Вкусно, — томно произнес я. — Угум. — Как тебе сегодняшний день? — Неплохо. Думаю, что все пройдет хорошо, мы отлично потрудились,— ответил Акио и тоже неспешно взглянул на небо, — еще пара недель и все будет просто замечательно. — Надеюсь. Очень жду вашего выступления, — улыбнулся я и ничуть не слукавил. — Угум.       Двигаясь вперед Акио продолжал пристально смотреть на небо, будто стараясь разглядеть там что-то безумно важное для него. Несмотря на томность и усталость, которая ясно читалась на лице Акио, блеск его глаз было не затмить. На фоне уже потускневшего в сумерках города, его ясный и чистый взгляд отливал зеленым блеском любопытства и надежды. — Скажи... — М? — Хирото... — А? — А куда ты поступаешь? — А..., — удивленно произнес я, ведь тема учебы совсем не интересовала его и он всячески избегал этот разговор, даже при общении с учителями. — Ты ведь уезжаешь, я прав? —А, ну... Как сказать... — Да как есть, — раздраженно выпалил Акио.       И в эту секунду я опустил свой взгляд на него. На самом деле, эта мысль уже не один месяц сидит у меня где-то болезненно между сердцем и желудком и давит, будто ноющая язва, не дает мне спать, есть и просто существовать без страха о будущем. Вглядываясь в пылающие от мороза щеки и в слегка вздернутый нос Акио, я ясно осознавал, что мне больше всего на свете хочется быть с ним рядом, я понимал, что отъезд- это неминуемая потеря его как друга. Он- человек «везде» и «нигде», потеряв близкую связь с ним, меня, как лучшего товарища быстро заменят и мы уже никогда не сможем быть близки как сейчас. — Послушай, я не хочу уезжать. — Да неужели...Токио тебя заждался, — с толикой обиды протянул он. — Да, я долго думал. Я... Я не хочу тебя бросать. —С ума сошел? — Возможно, — улыбнулся я. —С чего это вдруг лучшему ученику школы оставаться здесь, в этой чертовой дыре? — Я считаю она мне подходит. — Не говори ерунды, — ускорив шаг и обогнав меня проворчал Акио, - тебе нужно уезжать, ты же не такой неудачник как я. — Я... Я не хочу оставлять тебя. Поэтому... Я решил поступать в университет Токусима, знаешь... И не надо тратиться на дорогую жизнь в Токио и будет намного лучше если... — Э? Ты с ума сошел? — С чего ты взял? — Тебя с твоими рекомендациями охотно возьмут и в Токио! С чего ты решил, что я должен быть важнее твоего успешного будущего, идиот?! Я как-нибудь и без тебя проживу! — Да я знаю, что проживешь, но вот я... — Да, ты еще тот социопат, — ехидно ухмыльнулся Акио. — Это точно... — Идиот. — Но я уже все решил, — ответил я, хотя в действительности решил я лишь только сейчас и меня окутал дурман лёгкости и беззаботного счастья. Улыбаясь, я снова поднял глаза к небу и понял, что я рад быть с ним просто рядом, ощущать его здесь, шагающего бок о бок и чувствовать его тепло, запах тела, слышать ехидные шуточки и звонкий смех.       Мы продолжили шагать вглубь аллеи из фонарей, которые медленно зажигались тусклым призрачным светом. Он был настолько скуп, что едва ли мог осветить наши лица, поэтому мы молча шли как две тени в безлюдной тиши вечернего города, где был слышен только легкий топот наших неспешных шагов. Мы выбрали путь без цели, он шел за мной, а я за ним, так и был выстроен наш маршрут, и мы смотрели то вверх, то вниз, то вглядывались в мерцающий фонарь, ненадолго останавливались и снова продолжали идти в никуда.