Не убежать

***

      Наступила середина декабря. Небольшие крупицы белых точек плавно становились пушистыми гроздьями снега. Серые улочки Токусимы превращались в яркие рождественские ярмарки. А я, добрый и замечательный парень Хирото плавно становился отъявленным, черт возьми, геем. Я все время не находил себе места, пожирал его взглядом, и, боясь потерять из виду, упивался им. Я становился дураком, абсолютным и потерянным с ним и без него. Я не уделял внимание важным экзаменам, себе, миру, просто погрузившись в те острые чувства, которые вырывались наружу. Я был окутан пронзительным страхом греховности и стыда, мне было жаль за то, что я испытывал к тому человеку, который был для меня больше, чем друг.       Порой, меня одолевала жуткая ревность, от которой я не находил себе места, перерастающая в агрессию. У меня вызывали отвращение совместные фотографии Акио и Сузуи, а «дни парных вещей» насылали на меня волны неконтролируемой злости. От этого я лишь больше зарывался в омут своей души, закрываясь от мира и стараясь существовать лишь в своих теплых, да что уж там, жарких чувствах по отношению к этому рыжему чертенку.       Приближался период экзаменов в выбранный университет для дальнейшего обучения. Вокруг школьников царил хаос от тревог, неизвестности и ответственности выбора. Шаг за порог школы давал стойкое ощущение неизбежности, на каждом лице проходящего мимо читалась скорбь, а пустой взгляд, скрываемый за тяжелым грузом усталых век веял стальным холодом, от которого бегали мурашки. На уроках царила давящая тишина, а на переменах то и дело можно было услышать тихий плач учениц или слегка посапывающего соседа. Акио, как ни странно, не относился ни к тем, ни к другим представителям класса. Сейчас его редко можно было заметить в школе, а уж тем более в классе. Погрузившись с головой в свое любимое дело, он изо всех сил старался переплюнуть себя, организуя приближающийся рождественский фестиваль. Проходя по первому этажу школы четко слышался его надрывистый крик, доносящийся сквозь щель в двери спортивного зала, а вокруг бегали любопытные школьницы, пытающиеся заглянуть в створки и увидеть разгоряченные лица музыкантов. Во время уроков, если взглянуть в окно, то можно заметить рыжее пятно на фоне уже побелевшего дворика, которое снует то тут, то там и изо все сил... трудится. Все это вызывало у меня абсолютно искреннюю и светлую улыбку, я с упоением смотрел на его работу, осознавая, что еще пару лет назад трудно было представить Акио, так искренне желающего довести свое дело до конца, погрузившегося в процесс без остатка. Я был рад, что возможно, он нашел себя.

***

      Чем ближе приближался день сдачи экзаменов, тем меньше я сомневался в своем выборе. Мне казалось, что нет никого и ничего более важного в этом мире, чем ясный взгляд Акио и его раскатистый смех. Мои родители даже не догадывались о моем намерение, ведь, наверняка, страх за мое будущее поверг бы их в панический крик, который довел бы мою мать до истерического отчаяния. Поэтому я собирался объявить о своем решении уже после сводок о поступлении. —Уже завтра? —спросил меня Акио, с удовольствием пережевывая свой суховатый бургер. —Ага. —Волнуешься?       Я с улыбкой поднял свой взгляд на Акио, который ехидничал напротив меня. —С чего бы это? Я слишком хорош для них. —Не зазнавайся, все равно это лучший университет в префектуре, —сказал Акио, громко отхлебнув напиток. —Именно поэтому я и решил повторить пару формул, — все также улыбался я.       В руках у меня расположился небольшой блокнот на железном кольце с плотно набитыми карточками, я лениво перелистывал его, понимая, что нет причин для переживаний или сомнений. После очередной репетиции мы зашли поужинать в наше излюбленное кафе на углу улицы, сегодня, на удивление, из колонок томно трепетал неплохой рождественский джаз, а официантка средних лет была в хорошем расположении духа. Отхлебнув свой уже остывший кофе я слегка поморщился: —Как всегда дерьмо.       Акио расхохотался с набитыми щеками, а я снова поднял на него свой взгляд, он настойчиво не давал мне сконцентрироваться на этом крохотном блокнотике. Взглянув в окно я увидел белые пылинки плавно летящего вниз снега, они то стремительно подскакивали вверх, то прилипали к раскаленному от лампочек окну и мгновенно превращались в тусклую капельку, стекающую вниз. Вокруг уже царила атмосфера звенящего волшебства и наступающего праздника, повсюду бегали толпы в офисных костюмах, пытающиеся хотя бы после работы успеть купить подарки для многочисленных друзей и родственников, обгоняя неторопливо идущие парочки, которые наслаждались атмосферой романтики и ели карамельные яблоки.       Я нерешительно бросил свой взгляд на Акио, который тянулся за салфеткой, чтобы вытереть блестящие от жира губы и остановил свой взгляд на них, небольшие, аккуратные и слегка розовые, они всегда выделялись на фоне светлой кожи, часто, при общении, я ловил себя на мысли, что мой взгляд бегает от ясных глаз к губам, которые то и дело выдают гору мата. К ним хотелось прикоснуться пальцами, губами, хотелось их рассматривать, а потом закусать за все те слова, которые они произносили. —Эм, может прогуляемся?, —смущенно пролепетал я, взглянув на картонный стакан с кофе в моей руке. —А, извини, —вытирая губы и дожевывая последние кусочки ответил Акио,— сегодня с Сузуи договорился увидеться, она хотела успеть на рождественскую ярмарку. —О, хех, ясно. Вот оно как...       Я снова бросил свой взгляд на стекающие капли за окном. В душе скребла обида, хотелось разозлиться на весь мир за невозможность, за скованность, за тревожность и за недосягаемость. Кажется, вот протяни руку и он здесь, он с тобой, ты можешь видеть его, ощущать, трогать, но почему он так далеко? Крепко сжав в руке стакан я почувствовал неприятную шероховатость, но разжать его уже было выше моих сил.       Напротив нашего окна остановилась молодая парочка, девушка с улыбкой притормозила своего парня, который ушел слегла дальше и указала на окно нашего кафе, видимо, приглашая поужинать и погреться сегодня там, он ответил что-то едва уловимое и они рассмеялись, удалившись прочь в объятиях. —Гады, — подумал я, — поди насмехаются над тем какой я гей.       Я резко встал из-за стола и пара салфеток мгновенно улетела вниз. В моей голове творился бардак, мысли и чувства смешались воедино, образовав огромный пульсирующий комок из непонимания и злобы, осевший в левой части груди. Я испытывал нескрываемую ненависть к его девушке, огромную любовь и тягу к нему, перерастающую в обиду и злость на него и на себя, страх от неизвестности и стыд перед собственными желаниями. —Эм, ладно, я пошел, хорошего вечера,— выдал я, забирая расположившееся на кресле пальто. —Погоди, Хирото...! —Надо как следует выспаться и подготовиться к завтрашнему дню.       Натягивая шарф я направился к выходу. —Удачи завтра!, — звон голоса Акио разнесся по кафе и он снова озарил все свой улыбкой.       Я не мог не улыбнуться в ответ: —Спасибо.       Плотно укутываясь в серое пальто я вышел в леденящий холод улицы, продуваемой портовыми ветрами. В воздухе переплетался аромат сырости с запахом коричных рождественских лакомств, повсюду шли толпы людей навстречу, сметая меня то вправо, то влево, то снова стремительно неся вперед. На фоне всех этих душераздирающе радостных лиц хотелось укутаться в свое одеяние все сильнее, спрятаться от их идиллии и не слышать их раскатистого смеха.       Я вышел на торговую улочку, которая была в разы ярче соседних переулков, и неспешно направился сквозь мягкие хлопья, в которых переливался свет витрин. От разноцветного потока ламп люди превратились в тени, блуждающие вдоль лавочек с мигающими вывесками, повсюду играли рождественские песни, создающие атмосферу беззаботного детства, а продавцы то и дело завлекали покупателей попробовать их согревающие напитки и сладкую выпечку.       Замедлившись возле одной из ярких красных витрин, я услышал знакомую рождественскую мелодию, рождающуюся под звуки саксофона. Припорошенная снегом вывеска с трудом вещала о названии «MusicWall», а мысли предательски отбросили меня в прошлое, в старые воспоминания, когда в такую же призрачно снежную погоду мы с Акио ходили выбирать его первую гитару. —Хм, надо же, — улыбнувшись буркнул я, походя ближе к витрине.       Взглянув сквозь затуманенное стекло, я увидел небольшой ярко зеленый кусок пластика, на котором красовалась серебристая надпись «Don't run». Поблескивая под светом мигающих лампочек , поверхность выдавала идеальные блики, в которых отражалось мое маленькое лицо и покрытое снегом окно. Снова расплывшись в легкой улыбке из моего рта вырвался мягкий клубок пара: —Точно твое.       Через несколько минут висящие над дверью колокольчики со звоном выпустили меня в вечерний холод города. Крепко сжимая в кармане маленькую коробочку с медиатором я снова направился в шумящую толпу хаоса, но я был уже совсем другой, озаренный призрачными картинами прошлого, далекого и согревающего меня изнутри.