Puppy love

— Крис, мне нужно сказать тебе... — её голос не дрожит как обычно и это настораживает его. Сквозь мутную пелену, созданную алкоголем, он понимает — что-то не так. — Му-ун, не надо драмы, — сладостно тянет Шистад, совершенно не стараясь придать значимости сказанному девушкой, и протягивает руку к её талии. Она морщится. Таким он ей никогда не нравился. Пьяным. А ему совсем-совсем не хочется признавать, что нескончаемые пятничные вечеринки давно переросли во что-то большее. — Крис, — просит девушка, немного отпрянув назад. Подальше от его прикосновений, сейчас это лишнее. В свете настольной лампы она кажется ему настолько прекрасной, что все остальное на её фоне становится таким бесполезным, бессмысленным. И он готов простоять хоть всю свою жизнь, вот так, любуясь на свою вечернюю девочку. — Я люблю тебя, — внезапно слетает с её губ, теряясь в его помутившемся от алкоголя сознании. Он почти мгновенно трезвеет и растерянно уставляется на неё, не в силах произнести и слова. Её глаза не слезятся, губы не дрожат, наоборот, она вся искрится от счастья. Эва не нуждается в ответе, Эва так горда собой — она смогла сказать. — Я не требую от тебя взаимности, просто хочу, чтобы ты знал, — объясняет она с непривычной легкостью в голосе, которая пугает до мурашек. И совершенно неожиданно подбегает к нему и пылко целует в горькие губы. Вкладывает в поцелуй всю себя, буквально разрывается изнутри. И резко отстраняясь, вылетает из комнаты. Когда он все-таки решается ответить ей и открывает дверь, сердце уходит в пятки. Он видит её образ, в конце коридора, сгорбившийся над силуэтом рыдающей блондинки, а, затем, крепко обнимающий Вильяма, и энергично шепчущей ему что-то на ухо. Он целует её в щеку и Крис замечает испуг в непривычно блестящих глазах друга. И кинув неоднозначный взгляд на друзей, девушка выбегает. Окончательно сбитый с толку, Шистад прорывается через толпу и вопросительно смотрит на Вильяма со слезящимися глазами, который крепко сжимает взахлёб рыдающую Нуру. Крис нетерпеливо ждёт ответа от Магнуссона, но тот лишь в растерянности отводит покрасневшие глаза. Его распирает злость и дикий страх, который чем-то колющим больно отдаётся в сердце. Шистад тормошит за плечи Нуру и та, словно в бреду, шепчет обломками фраз. Крис успевает различить лишь «больница», «злокачественная опухоль», «мать», «самолёт». И он думает, что это всё чертов сон, потому что такое просто не могло с ним случится. Крис задыхается, все расплывчато, он не слышит ни рыданий Сатре, ни басов музыки. Лишь громкий стук собственного сердца. Но Сатре хватается за Вильяма, как за ебанный плавательный круг и не стесняется – в голос рыдает. Стеклянные глаза и трясущиеся ладони Магнуссона – всё это сильная, отрезвляющая пощёчина.

***

Ей невероятно легко. Звонкий голос девушки оглашает, что скоро начнётся посадка. Она не думает о том, что через несколько месяцев, а может даже и недель, всё, что её ждёт — холодная чёрная пустота. При таком раскладе хочешь-не хочешь, начнёшь любить каждую мелочную деталь. Она жадно съедает взглядом всё, что её окружает, эгоистично проглатывает воздух и сильно-сильно улыбается, сжимая глаза, чтобы вот-вот слёзы не потекли. Она смотрит на тёмно-синее небо через панорамное окно, видит как взлетают самолеты. Она улыбается, она счастлива, что отпустила все. Посадка начнётся через пол часа и почему-то время бежит несправедливо быстро. Внезапно, её чемодан отлетает в сторону и кто-то с силой прижимает ее к себе так, что аж дышать трудно. Она видит Шистада с красными, блестящими глазами и таким испугом в глазах. Ей невыносимо грустно. Она не хотела видеть его таким. Она начинает плакать и отталкивать его от себя, пытаясь больно ударить в ребра, то в живот. Отпихнуть его от себя на другой край земли. Крис морщится, но все равно не оставляет попыток прижать Еву к себе. — ОСТАВЬ МЕНЯ! ОТПУСТИ! ОТОЙДИ! — вопит, задыхаясь от безысходности. Ева испуганно пищит, потому что впервые видит, как плачут мальчики. Он громко плачет, стискивая тело Евы в своих руках, прижимая её к себе на столько близко, насколько возможно. Ей больно и тяжело дышать. Когда у неё заканчиваются силы отбиваться, он ослабляет объятья. Кристофер целует её щеку и она чувствует влагу от слез. — Крис, уходи... — ели-слышно хрипит, — Крис, я ведь живой мертвец! — чуть громче. — Ева, ведь я действительно влюблён в тебя. "Посадка на рейс «DY 604 Norwegian» заканчивается". — Мне надо ехать, Крис, слышишь? Надо сказать маме, попрощаться, — она пытается взять его лицо в ладони, но он как всегда вырывается. — Я не могу тебя отпустить. Я ведь только нашёл тебя, — как в бреду качает головой. — Крис, сейчас они закроют дверь! — отчаянно пытается вырваться Мун. — Я же никак без тебя, Ева... — Умоляю, Крис... — она пытается сдерживать вырывающиеся всхлипы и от безысходности применяет запретную тактику. — Крис, прошу тебя. Если я хоть что-то для тебя значу... — сглатывает, — отпусти меня. — Ты не можешь оставить меня одного, Ева. Не сейчас, — почти рычит, вновь стискивая её в крепких объятьях. Ева смотрит на него в упор и умирает от мысли, что ей остался всего ничего, чтобы побыть с ним ещё чуть-чуть, чтобы запомнить его. Чтобы чувствовать э т о. Она нездерживаясь рыдает ещё несколько минут, отчаянно пытаясь выбраться из его объятий, но сдаётся, замечая, на табло, что следущий рейс отправляется через пять часов. — Следующий рейс через пять часов, Кристофер. Я останусь на немного. Но будет больно. Он молчит, уставившись в одну точку. Он почти уверен — она передумает. Она уверенна — он поймет и отпустит. Ева лежит на его коленях, солнечные лучи теряются в её золотых локонах. Он гладит её по голове, всматриваясь в горизонт через окно. Рассвет ярко-желтый, согревающий. Вновь взлетает самолёт. Им сейчас совсем не нужны слова. Он целует её в затылок и она, наконец, закрывает глаза, стараясь немного подремать. Крис смотрит на табло. Крис не спит. Крис молится за неё. За его Еву. Молится, чтобы она осталась с ним дольше, чем предначертано судьбой. Ему нужна вечность с Мун. Посадка объявляется и Ева, его Ева, услышав это быстро приподнимается и занимает сидячие положение. Она смотрит на табло и чуть не ревет от отчаяния. Боится смотреть на Криса. Встаёт — он вскакивает следом. Стоит ей дотронуться до ручки чемодана — он с неимоверной скоростью перехватывает его и перекатывает за спину. — Крис, не начинай, мы договорились, — мягко шепчет Мун и аккуратно подходит к нему. — Не смей уезжать, Мун, — выпаливает Кристофер, — Ты не имеешь права оставлять меня одного. Просто не имеешь чертового права. Ясно?! — Войди в моё положение, Крис... — почти шепчет Ева, сдавливая огромный ком, подступающий к горлу. — А ТЫ ВОЙДИ В МОЁ, МУН! — кричит на весь аэропорт Шистад и прерывисто дышит. Ева вздрагивает в этот момент, — ты вваливаешься в мою жизнь, заставляешь влюбиться в тебя, а потом вот так сваливаешь?! Справедливо, Ева? Люди подозрительно косятся на молодых людей. Ева плачет, закрыв лицо ладонями, потому что Крис в выражениях не церемонится. А Шистаду бы подойти и успокоить, да он не представляет как. Его бы сейчас кто успокоил. У Евы дрожит спина, а у Криса от страха вспотели ладони. Он все-таки смелеет и решает подойти к ней ближе. Как только Ева замечает это — сразу же бежит и пользуясь эффектом неожиданности, выхватывает чемодан из его рук. Почти летит к терминалу, не оглядываясь. И когда дрожащими руками отдаёт свой билет проводнице, решает повернутся. И видит его с непривычно лохматыми волосами и красными глазами, разборчиво шепчущего «я умру один», и она не может сдержать всхлипы, даже прикрывшись рукой, поэтому рыдает в открытую. А он плачет вместе с ней. И, Господи, как же она его любит. Она улетела. Он с трудом высматривает на небе самолёт из-за пелены слез, и провожает его взглядом. Провожает её, пока самолёт окончательно не исчезает из поля зрения, оставляя за собой белоснежную дымку. На часах уже 6:30, а небо рыжее-рыжее. Она всегда будет с ним. В оранжевых закатах или же в солнечных лучах, освящающих стены его комнаты по утрам. В чашке кофе с двумя ложками сахара или же в футболке, забытой в одном из его ящиков, к которой он ещё долго не сможет притронуться, боясь, что весь аромат выветрится. Он будет находить её везде, где бы он не был. У них будет целая вечность. И, Господь Бог, как же он её любит.