Я не убиваю людей.

Kasabian — Doberman Когда погружаешь руку в ее распоротое лоно, она не кричит. Внутри горячо, даже жарко, словно в теле девушки горит ад. Мокро и липко, но это не от возбуждения, как это бывает обычно во время соития. Сейчас секрет этой девушки — кровь, боль и мучение, смазка для ее смерти. Там не было никого кроме нас с ней. В лесу затихли животные, кричали птицы и ветер шумел в листве деревьев и над гладью глубокого широкого озера, вокруг которых расположились в отдалении друг от друга дома, предназначенные для летнего отдыха своих хозяев. Но я всегда здесь жил. Меня очаровывала осенняя тишина этого места. За продуктами я выезжал в город. Это был очень маленький городок с населением в пару тысяч человек. Там же я и встретил эту девушку, нас никто не видел. Я уверен… никто не видел нас вместе с ней. И я собирался ее убить. Расправиться с ней медленно… Вдыхая запах смети, крови, впитывая в себя ее чарующий умоляющий взгляд. У нее на машине спустило колесо. Запаски не было. Бедняжка… Ездить без запаски, да еще и так уверенно? Глупышка. Я сказал, что знаю, где ей помогут и с удовольствием подброшу ее. У нее были красивые светлые волосы, небольшая горбинка на носу, грязно-синие глаза и тонкие губы, но улыбалась она красиво. Простушка из провинции, которая отправлялась искать новую жизнь. Там, куда она направлялась, не было никого, кто ждал бы ее. Это значит, что ее никто не будет искать. Я собирался убить ее, а потом сбросить в болото в глубине леса подальше от своего дома. Ее машина осталась бы в городе, как последнее напоминание о ее существовании. В меня вселялся зверь достаточно часто. Это как позывы подростка к мастурбации. Я возжелал жестокости, возжелал силы, исходящая от моих рук во время агонии моей жертвы. Я привез ее к себе домой. Она говорила с очень неприятным южным акцентом, от чего меня немного передергивало, но я делал вид, что улыбаюсь и мне это наоборот нравится. Эта дурочка даже не сразу поняла, что приехали мы ко мне домой. Но даже когда поняла, в ее глупых глазах не было ни капли тревоги. Она словно кролик, который не знает, что у кошки есть когти, виляла передо мной своей деревенской задницей, улыбалась кривыми зубами и без устали повторяла: «какая же я неуклюжая!», как героиня дешевого порнофильма, которая уронила яблоко и теперь ей придется нагнуться, показав в камеру свои антиморальные булки. Я сделал ей чай, ведь хозяин я очень хороший. Чай черный с бергамотом, мятой и цедрой лимона. Кружку, к которой прикасались ее отвратительные пошлые губы, я собирался разбить и закопать во дворе, как мертвую кошку. Она все говорила и говорила… Возможно, даже запала на меня… Тварь. Поэтому она и не переживала о том, в каком положении находится на данный момент? Мои руки непроизвольно сжимались в кулаки. Как же я хотел сжать ее горло со всей силы прямо сейчас. Но в гостиной был ковер… С него капли крови, капли слюны, чешуйки ее кожи никогда бы уже не стерлись, он бы провонял ею потом и превратился бы в такую же грязную подстилку, как она сама. — Колесо в подвале, — сказал я, скользя взглядом по ее телу. — Поможете мне его стащить с полки, а то убьюсь, — она рассмеялась, а я лишь улыбнулся. В моих мыслях колесо размозжило ее вонючую голову, если бы это колесо вообще было. Она прошла вперед меня, покачивая бедрами и оглядываясь на меня через плечо. Я должен был держаться… От моей выдержки зависел мой исход. Монстр в моей душе готов был на нее набросится, но голова держала зверя под контролем. Придержал дверь в подвал, чтобы она заглянула в чёрный разинутый проем, с ведущей вниз крутой деревянной лестницей. — Там так темно! — Все еще хихикала. Были ли у нее вообще мозги? Если да, то я хотел бы покопаться в них. Уверен, что не нашел бы там извилин. — Там цепочка. Нужно дернуть, чтобы включился свет. Я стоял прямо позади нее. Так близко, что мог почувствовать запах ее приторных духов, от которых дыхание перехватывало и к горлу подкатывал неприятный комок. Она рассеянно искала цепочку глазами, когда я шагнул еще ближе, прижавшись к ней со спины. От этого она лишь громче захихикала. Неужели она думала, что это звучит так возбуждающе? Я положил руки ей на талию, крепко сжав, а она оттопырила свой вонючий зад и прижалась к моему паху. Медленно я подтолкнул ее к разинутому дверному проему подвала еще ближе, так что она фактически оказалась на первой верхней ступеньке. — Негодяй, что вы делаете! — Кривые зубы она обнажала в насмехающемся оскале. Отвратительное существо. Это разве женщина? Если все женщины такие, то они должны гореть в аду. Ужасное существо в глубинах ее тела, пытающееся уничтожить все нормальное человечество! И я просто с силой толкнул ее вниз… В разинутую глотку дома. Он громко охнула и полетала вниз по лестнице. Сначала пыталась перебирать ногами, хотела удержать равновесие и остановиться, но соскользнула с угла ступеньки и полетала лицом вниз, скатываясь на животе до самого подножия лестницы. Я не слышал ее крика, но внизу она уже не кричала. Распласталась в нелепой позе. Руки раскинула, ноги тоже. Из-под очень сильно короткой юбки торчал голый зад. Деревенщина, которая к тому же не носит трусы. Я смотрел на ее тело, на которое падал тусклый свет, минуту, затем просто нажал на выключатель по правую руку и включил свет. Неужели эта дура реально поверила, что в современном мире у кого-то остались дурацкие цепочки вместо нормальных выключателей? Зашел в подвал и сразу почувствовал запах страха… А потом понял, что просто девка обделалась. Не заметил этого сразу. Закрыл за собой дверь, спустился вниз, обойдя ее стороной. Ну и вонища же была… Потрогал пульс на шее. Она была жива, просто без сознания вот и все. Такие тупые твари живучее тараканов. С трудом я оттащил ее здоровую жирную тушу к одной из стен, у которой расположились полки. Я привязал руки твари к железным полочным перекладинам тряпками. Одну руку — к правой, другой — к левой, на вытяжку. Не думаю, что у этой деревенщины хватило бы сил, чтобы освободиться. Но я не дал бы ей все равно и шанса на это. Я слишком долго ждал, терпел и хотел убить ее прямо сейчас. Поэтому я размахнулся ногой и ударил ей в живот прямо носком ботинка. Она издала очень громкий звук, будто собирается сблевать, широко раскрыла глаза и начала хватать ртом воздух, не в силах даже вскрикнуть. С уголков рта потекла слюна. Постепенно дыхание ее начинало восстанавливаться, она подняла на меня затравленный глупый взгляд, который быстро стал влажным от подступивших слез… и я снова почувствовал запах страха в воздухе, пропитанном запахом дерьма. А затем эта дура еще и обмочилась под себя. — Вот мразь! — В сердцах прорычал я и плюнул ей в лицо. Она инстинктивно попыталась вытереть лицо, зажмурившись и сжав губы, но в этот момент поняла, что привязана, а я ударил ее снова, на этот раз по берцовой кости на правой ноге. Тварь закричала и снова открыла глаза. — Ч…что? За что ты так со мной? Я ничего не делала! Пожалуйста! — Тупая, как пробка. И я начал наносить удары снова и снова. Склонился к ее лицу, схватил одной рукой за шею так, что она больше не могла дышать, и начал бить в ее лицо кулаком второй руки. Не так сильно, чтобы отбить себе руку, все-таки она мне дорога и терпеть боль ради мразей я не собирался, но бил все равно больно. Сквозь сдавленное горло она пыталась кричать даже «помогите»… Силы воли в ней не отбавляй все-таки. По носу… громкий хруст, по выделяющейся скуле, по губам… На моем кулаке была ее кровь. Отпустил я ее, только когда глаза ее начали закатываться. Слишком сильно сдавливал шею. Пришлось приводить ее в чувство. Стучать по щекам и все такое. Отошла она очень быстро, как крыса. Она находилась еще в той стадии, когда жертва надеется на спасение и хватается за жажду жизни. В конце все умоляют их прикончить, но она будет трепыхаться очень долго, даже если ей выпустить кишки, она все равно будет продолжать цепляться за жизнь. У тупых существ есть лишь одно — инстинкт выживания и размножения, что она и продемонстрировала. Я вылил уже на нее весь свой гнев, всю силу и жажду чьей-либо смерти, поэтому теперь мог очень спокойно закончить начатое, словно писатель, начинавший произведение на порыве вдохновения и редактирующий его уже потом, когда пыл угаснет. В подвале лежали ножи. В известном лабиринтообразном магазине мебели и прочего шлака я купил целую упаковку ножей разных форм и размером в «красивой» голубой подставке, но… Так как в силу холостятской жизни я пользовался только одним ножом, остальные мне были в принципе не нужны, поэтому они были здесь. Я взял нож для сыра. Ну знаете… У него такое волнистое лезвие, из-за которого сыр в неумелых руках превращается в страшное изуродованное что-то. Меня этот нож бесил… И сейчас я хотел опробовать его на кое-чем другом, нежели на бедном вкусном сыре. — Нет… пожалуйста… — Она смотрела на меня с ужасом. А я, возможно, выглядел глупо. Обычно убийц в каких-нибудь тривиальных фильмах ужасов показывают с большими острыми мясницкими ножами, а я направлялся к ней с нелепым, длинным, прямоугольным и волнистым обухом с ручкой. — Завались… — У нее был такой противный голос… лучше бы она вопила, чем разговаривала. Я поставил ногу на ее берцовую кость чуть выше ступни, сильно прижал к полу, от чего она как-то устало и болезненно застонала, не в силах кричать. Видимо, горло я сжал ей так сильно, что ей теперь и разговоры то давались с огромным трудом и болью. Наклонился к ее ноге… и начал пилить ее ножом, быстро и не задумываясь. Лезвие хоть и было необычной формы, но зато было заточено, как нужно, от нескольких движений на ноге девушки остался порез и кровь выступила на коже. Они тихо вскрикнула, дернула ногой, пытаясь оттолкнуть нож, а второй ногой сильно ударила меня в бок. — Ах ты сука! — Меня прямо затрясло от злости! Это ведь было больно! Как она вообще могла это сделать? Тогда мне ничего больше не оставалось, как схватить еще один ножик и резко вставить ей в живот. Взгляд ее воинствующий, болезненный, затравленный, потускнел. Странное изменение… она все еще смотрела на меня, непонимающе моргая, а на очень коротком обосранном платье выступило алое пятно крови, расползающееся вокруг ножа. — Мне было больно! — Закричал я ей и в лицо и снова плюнул. На этот раз она даже не предприняла попытки вытереться или зажмуриться, а из груди слышались негромкие хрипы. Отбросив нож для сыра, я взял еще один идентичный тому, рукоять которого сейчас торчала из этой грязной твари на полу. Наклонился к ней, присев на одно колено. Тело ее все оцепенело, словно дура боится двигаться, чтобы не умереть раньше положенного срока. — Ты загадила мне весь подвал. Ты ударила меня. Какая же ты мразь, — снизу ее платье было мокрое от мочи. Я брезгливо посмотрел вниз. Между ее бедер было грязно, и я поморщился минутно, затем гримаса отвращения переросла в злость и раздражение и размахнувшись я резко вставил нож ей между ног, от чего она снова завопила, возвращенная к действительности. Я не обращал внимание, куда именно попал нож, но он вошел, как по маслу. Тогда я выдернул его и вставил снова, раз за разом… Она затихла, больше не кричала. Как утопленник, который понимает, что сейчас умрет, но не зовет на помощь в предсмертном оцепенении. Она просто смотрела на меня, по лицу текли слезы, а я раз за разом разрывал ножом ее внутри. Потом конечно я отбросил нож. Ее глаза были подвернуты пеленой, словно она уже не видит меня. Но отключиться не могла. Да и сердце ее было поистине крепким, другая бы умерла от болевого шока на ее месте, еще на первом ударе. А эта будет и стекать до последнего кровью в агонии. Я коснулся ее рукой там. Взбухший от крови, изуродованный горячий цветок. Когда погружаешь руку в ее распоротое лоно, она не кричит. Внутри горячо, даже жарко, словно в теле девушки горит ад. Мокро и липко, но это не от возбуждения, как это бывает обычно во время соития. Сейчас секрет этой девушки — кровь, боль и мучение, смазка для ее смерти. А потом я резко открыл глаза, оказавшись в своей постели. Меня накрыл ужас… Я снова убил. Я снова кого-то убил! Но она ведь все еще там, ведь я не помнил, как скидывал ее тело в болото. И следы крови я точно не отмыл. Что-то от нее должно было остаться! Это «что-то» сгубит меня, если сейчас приедет полиция и спросит: «вы видели эту девушку?», тыча мне в лицо ее фотографию. Я быстро сбежал по ступенькам со второго этажа. В груди сердце колотилось бешено. Распахнул дверь в подвал, включил свет… Чистота. Ни дерьма, ни мочи, ни крови… И, конечно, не было девушки. А что если она выжила, убрала тут все за собой и сейчас ползет в город, чтобы сдать меня? Она убрала все. Чтобы запутать меня, чтобы я не понял, что я ее убивал! Да нет… Это ведь полный бред. И я не слышал, чтобы собака лаяла. На чудном озере я жил не один, а со своей собакой Элис. Это была большая грациозная немецкая овчарка с умной мордой и голубыми глазами. У нее был свой отдельный вольер за домом, вокруг которого был еще и забор, чтобы Элис не выбежала, если я оставляю ее на привязи, потому что вокруг самого дома не было забора, только лес и только озеро. Неужели Элис никак бы не отреагировала на незнакомку? Она бы точно залаяла, и девушка бы спросила меня об этом, захотела бы посмотреть. Но этого не случилось. Я вышел на улицу проверить все ли с Элис хорошо. Она сидела в вольере и как всегда смотрела на меня своими добрыми умными глазами из-за сетки, спокойно дожидаясь, пока я открою дверь, а не прыгая на сетку, как другие глупые собаки. — Ладно, малышка… Что-то твой папка совсем устал… — Обратился я к собаке, провожая взглядом ее грациозную проходку к будке. — Сны снятся просто идиотские… — Я посадил ее на цепь, а сам пошел в дом, чтобы принести собаке ее помои и воду. Собака — единственно понимающее меня на этом свете существо. Самое нежное, самое доброе… И я очень люблю Элис. Когда мне плохо, я всегда прихожу к ней. Она кладет мне на колени голову, если я сажусь рядом, ест с моих рук, лижет мое лицо. Единственная сексуальная женщина из всех женщин, получается — моя собака. Хах, очень иронично. В моей душе все еще клокотало сомнение. Вроде как я уже отошел от своего бредового сна, он постепенно начал затуманиваться в моем разуме, как это обычно и происходит со снами, но что если нет. Ну вот что, если я ее действительно черт возьми грохнул? И всех остальных, о ком мне снятся эти странные сны. Они настолько правдоподобны, что я не могу понять наверняка, не реальность ли это. Но, благодаря Элис, я успокоился окончательно, пошел в дом, принял душ, почистил свое уставшее лицо от налета прошлой ночи… Меня зовут Билл. Я мог бы быть красивым, если бы не шрам во всю левую щеку от переносицы и до самой линии челюсти. Не ожог, не шрам от падения… Это сделал мой отец, когда я был еще совсем маленьким. Он много пил и… В общем, как-то взял меня по пьяни за горло и спрашивает: — Ты мне перечишь? — Нет, папочка… — Я смотрел на него, а он был полностью невменяемым, я вообще молчал, сидел играл в машинку. — Сукин сын. Я такой плохой? — Нет же… — Я попытался вырваться. В потасовку вмешалась мама… А он схватил нож и, ну… Она прикрывала меня. Потом он сделал со мной это. Этот сукин сын покончил с собой несколько лет назад. Однако, мы не общались с ним с тех самых пор, когда я еще был ребенком. Новости узнал чисто случайно. Оказывается, у меня есть наследство. От этого мудака, этот дом. Очень классно, пап, спасибо. Я не мог спокойно смотреть на кухню, где все этот тогда произошло, поэтому заходил туда редко и ненадолго, опустив виновато глаза. В памяти вновь и вновь всплывала одна и та же сцена и я снова, как маленький мальчик, перед бухим отцом. «Ты мне перечишь?» Сейчас мне двадцать пять. Перебиваюсь мелкими заработками… Я не пью, но точно превращаюсь в подобие своего отца. Снова ездил за продуктами в город. Место, на котором оставила девушка свою машину — пустовало. Покупаю обычно полуфабрикаты, а собаке варю из остатков своей пищи. Вернулся домой, посмотрел телевизор, загнал Элис в загон. Мой дом был местом моего спокойствия осенью. Особенно ранней, когда прохлада уже щекотит кожу. А листья краснеют и желтеют редкими локонами в кронах ярко-зеленых деревьев. Ветер трепещет на глади озера, заставляет его покрыться рябью… Иногда в лес приезжают охотники, чтобы пострелять птиц, которые периодическими косяками проплывают над моим домом. Вечная осень… Так стоит называть этот период. Время тишины и спокойствия, время прохлады и одиночества. Потом листья опадут и станет немного холоднее, но Рождество встречать я буду не со снегом и не с елкой, ибо здесь настолько никогда не холодает. Бывают такие дни, когда мне не снится ничего и я бога благодарю за них. Я ведь на самом деле не такой жестокий, правда? Конечно правда… Я не способен убить человека. Я не понимаю, почему вижу это раз за разом, но каждое утро просыпаюсь с подступившей тошнотой к горлу. Видеть такое во всех подробностях… Это страшно. Вышел на крыльцо… Какое-то время я курил. Это связанно с моим очень трудным детством. Не хочу к нему сейчас возвращаться. Долгое время я лечился от психологической травмы, сами понимаете, доктора залечат насмерть кого-угодно. Вместо приюта — лечебница… Потом ты пытаешься влиться в социум и узнаешь, что единственное место, через которое можно влиться в общество спокойно и непринужденно, это… Курилка. Там ты узнаешь последние новости, знакомишься с людьми, общаешься, заводишь какие-то социальные связи. Где-то через год я бросил, но привычка осталась. Все еще у меня дома есть сигареты, все еще лежит пачка… И одну сигарету я позволяю себе раз в месяц, если уже совсем едет крыша. Эти утром я позволил себе ту самую сигарету. Очень медленная пуля, которая должна обогнуть все земное полушарие перед тем, как ударить мне в голову и убить меня. Я старался курить медленно, затягиваясь глубоко и спокойно, а не высосать все до фильтра за несколько секунд. Наслаждался вкусом, смотрел на спокойную гладь озера… Когда увидел большой такой грузовик, подъезжающий к дому напротив. Кто-то переезжал и уж точно не отсюда, вещи грузчики заносили в дом. Люди с такого расстояния казались маленькими и суетящимися муравьями. Я втянул едкий дым в легкие еще глубже и закашлялся, когда тот обжог глотку. Элис очень лает, когда поблизости есть какие-либо люди, кроме меня. Настоящий сторожевой пес, но жалоб в полицию я из-за этого не хочу, поэтому, когда начинается летний сезон и на озеро приезжают люди, я всегда закрываю ее в доме. И вот сейчас… первый раз за столько лет в осенний сезон сюда тоже кто-то приезжает? Не хотел бы я, чтобы Элис парилась в доме, когда на улице такая хорошая погода, да видимо придется. Хозяин дома так и не показался. Грузчики привезли мебель и уехали. Элис еще не лаяла, спала, пригревшись в вольере на осеннем солнышке. Я ее разбудил и завел в дом. Хозяин дома приехал на следующий день на такси. Жить в доме таком далеком от цивилизации и не иметь машины, это все равно, что залезть в подземные катакомбы и замуровать себя там. Но выглядел мужчина вполне уверенно, а именно мужчина это был, но, к сожалению, слишком далеко, и я не смог разглядеть его получше. Он был в черной толстовке с капюшоном, волосы тоже вроде темные, джинсы… И все. А плечом рюкзак, в руке какой-то портфель — вот и весь мой сосед. Подвал как раз-таки был оборудован для Элис. Там было прохладно, там можно было легко прибраться, но в туалет ей приходилось ходить на пеленки для инвалидов, которые можно было легко свернуть, выкинуть и поменять на новую. Выглядела собака подавленной. Зато… Теперь если мне будет сниться очередной сон, утром я всегда буду вспоминать, что никого не мог затащить в подвал и убить, потому что там моя собака. Всю ночь я не спал. Сидел перед телевизором, а Элис дремала у моих ног. Только когда начало рассветать я чуть не заснул, но собака разбудила меня, когда начала царапать дверь. Я снова отвел ее в подвал, вернулся в гостиную… и тут увидел в окно какое-то движение между стволами деревьев. Подошел к окну ближе. Это был тот самый мужчина, переехавший в дом напротив. На нем была спортивная форма, кроссовки… Вроде бы он не делал ничего необычного. Было больше похоже на зарядку, но мне почему-то показалось, что наклоны, приседания и поворачивания головы он начал делать только когда я его заметил. Он что? Следит за мной? Я пристально смотрел на него, ожидая, когда он стыдливо убежать, и это не заставило себя ждать. Бросив последний взгляд на мой дом, мужчина убежал. Бегун чертов, спортсмен нахрен. Знаю я, какие это спортсмены. Легавый? ФБР? Одно верно — он знает, что я что-то делаю, когда нахожусь во сне, и он пытается раскрыть это дело. Я похолодел. Значит… Значит я действительно убил столько людей, и они сейчас где-то в лесу? Я сразу начал думать… Девушку я собирался бросить в болото. Это единственная жертва, про которую я помню такие тонкие подробности, как способ избавления от трупа. Болото… Болото… Я все еще выглядывал из окна, боялся, что этот придурок все еще отшивается поблизости. Затем быстро накинул кожанку, проверил дверь в подвал, чтобы она была заперта, а то Элис выскочит и начнет лаять на всю округу. К болоту не было ни тропинки, ни дорожки. Я нашёл его случайно и не уверен, знает ли кто-нибудь из отдыхающих здесь о его существовании вообще. Охотники вот, должно быть, знают. На улице было очень прохладно, уши от холодно горели, но я шел… пункт назначения был действительно далеко. Для этого нужно было отойти совсем глубоко в лес в противоположную сторону от главной трассы, затем перейти мелкую речушку, которая бушует весной… Меня всего трясло уже, когда я увидел болото, растянувшееся во все стороны, словно озеро, на котором я живу. Прямо из него торчали редкие деревья, на поверхности мутная зеленая тина. Я всматривался в болото напряженно, словно за несколько дней тело не могло затянуть в него окончательно… Ничего… Нет даже моих следов. В этот же день я поехал в магазин и купил себе самый лучший бинокль, который мог найти в захудалом городишке. Если этот придурок-сосед, думает, что я его не раскусил, то от глубоко ошибается. Теперь следить будет не он за мной, а я за ним, чертов же он придурок, а… Вздумал лезть ко мне? Да это я к тебе полезу! Понял, псих несчастный? Ночью я выглядывал в окно с биноклем, погасив свет во всем доме. Агрегат действительно хорошо приближал, к счастью не настолько хорошо, чтобы я мог следить за всем происходящем в доме, ибо во многих комнатах были занавешены окна… Зато я увидел своего соседа и первый раз хоть немного его разглядел, ибо когда увидел его рядом со своим домом, был настолько напуган, что и не пытался его разглядывать. У мужчины действительно были темные волосы, немного сбритые виски, а волосы на макушке мокрые и прилизанные, потому что мужчина вроде был после душа. Хотя какой он мужчина? На вид ему было максимум на два — три года больше чем мне. А я ещё слишком молодой и горячий, чтобы быть мужчиной. Это слово слишком старит. Я догадался, что сосед из душа не только по мокрым волосам, но и по обнаженному торсу и по полотенцу на бедрах. Он стоял напротив окна и смотрел куда-то в свою комнату. Я с таким лицом обычно жду, пока закипит мой чайник. Ну не мог я никак поверить сейчас, когда смотрю на него вот так вот, что он пытается меня посадить. Да и за что? Господи, если бы я хоть немного мог увериться в том, что все трупы, которых я помню, ненастоящие… Я был бы более уверен в себе. Возможно, я бы даже познакомился с соседом. Так ведь принято? Конечно так принято… Принес бы ему пирог или что-то в духе какой-нибудь тетушки. Мы бы открыли вино и выпили бы за знакомство. Здесь ведь действительно так одиноко. Иногда мне не хватает чьего-либо присутствия помимо Элис, ведь один я провожу здесь круглый год, потому что даже летом с соседями не общаюсь. Однако… может вся проблема в моем шраме? Он просто на просто отпугивает людей, да… А зачем мне им тогда навязываться. Парень медленно повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза. Я затаил дыхание всего на секунду. Меня рассекретили! Я быстро присел, прижался спиной к стене, уперся затылком в подоконник. Бинокль в руках дрожал. Но нужно было взять себя в руки! Конечно, он посмотрел. Но не на меня! Он посмотрел в окно! Да. Во всем доме свет выключен и меня не видно в темноте, да еще и с такого расстояния. В подвале тихо скулила и завывала Элис, а я на подкашивающихся ногах поднялся к себе в спальню, упал в кровать и снова не сомкнул глаз всю ночь, раз за разом вспоминая этот взгляд… Он снова бегал утром… В то время как я утром закурил еще одну сигарету и наблюдал за ним из окна второго этажа. Он выходит из дома, бежит на месте насколько секунд. Затем бежит в сторону моего дома по берегу озера, старательно его огибая, теряясь между деревьев. В ушах у него наушники… Вроде действительно похоже на то, когда человек по утрам бегает. Я следил за ним в бинокль. А дым от сигареты периодически затмевал линзы. Сосед снова остановился неподалёку от моего дома, сделал все свои спортивно-сатанинские манипуляции и побежал обратно. На сей раз мне не казалось, что он смотрит на меня. Но он мог побежать куда угодно, а побежал к моему дому черт побери! Это не могло быть просто таким совпадением глупым. Я всегда боялся надолго уезжать, оставлять Элис, но сейчас были крайние меры. Я поехал, купил тортик, вино… Все, как должно быть у нормальных соседей… Наверное. В общем, я решил брать быка за рога, так сказать. Если ФБР не идет по мою душу, я сам пойду по душу ФБР. Держи друга близко, а врага еще ближе! Но я приехал домой и просто не смог… не знаю почему. Ноги подкашивались при одно мысли о том, что этот посмотрит мне в глаза и скажет: «это ты их убил». Торт стоял в холодильнике, а я стоял перед окном. Только стемнело, я снова взялся за бинокль, свет уже просто не включал. Долго парня не было видно ни в одно из окон, потом он снова вышел мокрый, но мелькнул теперь перед окном на втором этаже. Меня даже немного возмущало, что он не пялится в бинокль на меня в ответ. Это была бы глупая ситуация, зато справедливая. Пока что я знал о нем больше, чем он обо мне. Например, я знал, что на спине у него татуировка, правда не мог ее рассмотреть, сосед слишком быстро передвигался, будто не мог долго усидеть на одном месте. На следующий день я решился. Под глазами пролегли черные круги от того, что за несколько ночей я поспал пару часов. Я настолько устал, что даже забыл убрать за Элис и покормить ее, даже не выпускал ее, как обычно. Но это все было второстепенными задачами сейчас. Я оделся в самую приличную свою одежду, наклеил на шрам пластырь, чтобы мой новый сосед не испугался сразу, взял торт и вино… Парень как раз должен был вернуться после пробежки, а я уже тут как тут. Долго не мог решиться постучать, мялся перед дверью, пытался придумать, что ему сказать… — Вам помочь? — Я аж подпрыгнул от голоса позади себя, затем врос в землю, краснея, как чертов рак. — Я… да… — Я повернулся к нему. Действительно… он должен был вернуться с пробежки. Вот вернулся. Так близко я его еще не видел. На голове спортивная красная повязка, серый костюм, черная толстовка. Он тяжело дышал и смотрел на меня так, будто я пытаюсь предложить ему что-то непристойное. Если бы можно было бы сейчас просто развернуться и молча уйти, я бы так и поступил бы, но тогда этот чертов фбровец точно поймет, что что-то здесь нечисто. — Я ваш сосед. Из дома напротив. Вот! — Я протянул ему торт и вино, как дебил. Молился, чтобы он забрал это дерьмо, а я пошел домой от греха подальше. Но парень наконец отдышался, улыбнулся, подошел ближе. — Конечно. Извините, я просто вас здесь не видел. Думал, что один тут живу, — ну конечно, думал он… Следит за мной, паршивец, и думает, что я идиот. — Давайте в дом зайдем, вместе позавтракаем раз уж такое дело. В моей голове зазвенели какие-то механизмы. И я в скором времени понял, что именно сделал не так. Я пришел к нему в гребанных шесть утра, в то время, как нормальные соседи хозяев не тревожат как минимум до десяти, а знакомиться вообще приходят вечером. Мне стало плохо. Я вызвал просто максимум подозрений. — Да… я, нет… — Господи, какой же я невоспитанный придурок. — Извините, что я вас потревожил, я, наверное, пойду. Я попытался снова впихнуть в руки соседу и вино, и торт, но он сжал мое запястье. Той рукой я как раз держал бутылку, и та быстро затряслась. Я не поднимал лица, понимая, что это полный провал, я буду сидеть в тюрьме. — С вами все хорошо? — «Ты убил их». — А? Да… — «Ты убил их!» — Все нормально, меня зовут Джим. Давайте просто пройдем в дом, — «ЭТО ТЫ ИХ БИЛ, СУКИН ТЫ СЫН! ТЫ МНЕ ПЕРЕЧИШЬ?» Бутылка выпала из моей ослабевшей руки с громким звоном и с всплеском стекла и вино упало между нами на крыльцо. Только тогда я поднял глаза, ошарашенный и напуганный. Он был спокоен, словно знал, как нужно обращаться с людьми, у которых внезапно случается приступ. Это был провал… Я наконец впихнул ему в руки торт и быстро ушел, можно сказать, что сбежал с места преступления. Весь этот и следующий день я просто просидел в подвале вместе с Элис, ожидая, что с секунды на секунду дверь вышибет спецназ. Она лежала на моих коленях, я гладил ее голову, ее мягкую шерсть. Меня это успокаивало, но стоило мне подумать о том, что произошло, как рука замирала, вздрагивала… Затем я снова зарывался пальцами в шерсть и продолжал гладить свою любимую собаку. Подвал я закрыл на ключ, крепко сжимая его в руке, как четки. В подвале я спал. Есть не хотелось. Лишь редко выбегал в туалет. Когда я вышел оттуда окончательно, был уже вечер следующего дня. За окнами было темно. Я подошёл к окну… У соседа… У Джима горел свет. Крыльцо было чистое, видимо, он вымыл его вчера. По привычке я взял бинокль и скользнул им по дому. Если бы этот парень был бы копом, разве сейчас бы уже меня не накрыли? Или ему нужны доказательства серьезнее? Я выцепил его в одном из окон. Окно было открыто, а он не был обнаженным. Он был в свободных белых джинсах, похожих на пижамные, и в черной футболке с изображением названия рок-группы «Accept». И знаете, что делал этот сумасшедший спортсмен-сатанист, который встает с первыми лучами солнца, чтобы побегать? Этот ценитель здорового образа жизни курил. Я улыбнулся. Отчасти нервно, отчасти так, словно эту привычку Джим перенял от меня, как друзья заимствуют твои фирменные фразочки и словечки за долгое время дружбы. Я достал из кармана пачку сигарет, тоже открыл окно, тоже сел на подоконник и сам закурил.