История будущего Глори О'Брайан

Летучая мышь жила в доме Элли. Мы нашли ее как-то на выходных в феврале. Элли показала мне на комок меха в уголке заднего крыльца: – Гляди, мышь впала в спячку. Мы навестили ее в марте – комок меха не сдвинулся с места. Мы предвкушали, что скоро летучая мышь проснется и будет порхать над самой поверхностью пруда Хеффнеров, питаться пробуждающимися от спячки насекомыми и касаться кончиками крыльев кромки воды. Но пришла весна, а мышь все не шевелилась. Не порхала. Вряд ли устраивала себе пиры из вкусных окрестных жучков и мошек. Один из ее локтей – как называется эта часть тела у мышей? – немного торчал, как будто был сломан или что-то в этом роде. Мы поспорили, травма это или врожденный дефект. – Я вот тоже не могу до конца загнуть палец, который ломала, – заметила Элли, показывая мне свой правый указательный палец. Жизнь в коммуне Элли была… особенной. Дети учились держать молоток раньше, чем могли ходить. Они не признавали пластмассы. Они качались на самодельных качелях с деревянной дощечкой вместо сиденья. Они играли на замерзшем пруду без присмотра взрослых и ухаживали за скотом. Элли заботилась о курах. Когда ей было семь, она прибивала дверную петлю к курятнику и сломала палец. Я была уверена, что летучая мышь вышла из спячки и просто каждую ночь устраивается поспать в одном и том же месте под крышей заднего крыльца. Будь у нас хоть капелька мозгов, мы бы тогда посидели там до заката и сами увидели бы, вылетает мышь по ночам или нет, но мы даже не подумали об этом. Элли ждали дела по хозяйству и тайные встречи с парнем, меня – домашнее задание через силу и синдром выпускника. Так что мы предпочитали верить, что с мышью все в порядке. В конце апреля, в Светлый понедельник, мышь висела там же, и ее локоть, как и зимой, указывал на восток. Элли подобрала палочку, потыкала в мышь и понюхала кончик: – Не воняет, – объявила она. – И никакие мухи вокруг не вьются. – Разве у нее не должно быть блох? – спросила я. – Я читала, что летучие мыши переносят блох, вшей и прочие гадости. – Думаю, она мертвая, – сказала Элли. – Не похожа на мертвую. – На живую тоже. – Элли снова ткнула в мышь палочкой; та не пошевелилась. Элли подняла палку к потолку, чтобы сбить мышь с насеста, и та упала в разросшиеся лилии ее мамы. Элли запустила руку в буйную зелень и вытащила оттуда это чудо – совершенно невредимое, мохнатое, глазастое, с тонкими, как бумага, крыльями, сложенными так, как будто мышь просто спит. Мы склонились над ней. – Она окаменела? – спросила Элли. – Скорее мумифицировалась, – поправила я. Элли не ответила, положила мышь на стол для пикника и сходила в дом за банкой. Я сфотографировала банку и мысленно назвала картину: «Пустая банка». – Она такая легкая! – удивилась Элли, взвешивая летучую мышь в ладони. – Хочешь подержать, пока я не положила ее в банку? – Я протянула ладонь, Элли положила на нее мышь, и мы долго смотрели на нее. Хотя мышь была мертвой, Элли, похоже, все равно относилась к ней как к какому-нибудь бездомному котенку, которому нужна мама. Я опустила животное в банку, Элли завинтила крышку, подняла банку вверх и провозгласила: – Нарекаю тебя окаменелой летучей мышью! Слушайте все, да здравствует король – летучая мышь! – А вдруг это королева? – спросила я. – Плевать. – Элли оглядела мышь сквозь стекло: – Она как будто живая и мертвая одновременно. – Да уж. – Я сейчас близка к Богу, как никогда. – Аминь, – в моем голосе слышался сарказм, потому что Элли иногда говорила что-то такое и это меня раздражало. Потому что нам было по семнадцать, и то, что мы раздули целый фарс вокруг летучей мыши, было глупо. Так ведут себя девятилетки. Но потом на меня нашло серьезное настроение. – Погоди, – сказала я, – дай мне на нее поглядеть. Элли протянула мне банку, и я вгляделась в мышь – в крошечный комочек мумифицированной шерсти: – Может быть, это и есть Бог, – протянула я. Мышь была мертвой, но выглядела живой, поэтому как будто символизировала собой жизнь. Этот маленький легонький комочек был загадочным и простым одновременно. – Поставим ее в сарае, – предложила Элли. – Мама никогда не найдет, мы там чистящие средства держим. Мама Элли никогда не делала уборку. Моя мама умерла, и я понятия не имела, любила она порядок или нет.