История будущего Глори О'Брайан

Пятая зона называется «стандартный серый». В чулане Дарлы я так себя и чувствовала. Стандартно и серо. Не черно и не бело, а где-то посередине. В пятой зоне пятьдесят процентов серого. Если бы я решила сфотографировать себя в чулане Дарлы – в пятой зоне, – я стала бы на пятьдесят процентов Дарлой. С головой на пятьдесят процентов в духовке, так, что ли? Нет, я никогда не думала о суициде. А она тоже? Тоже не хотела себя убивать? Может быть, она хотела себя убить, а я не хочу и между нами на самом деле нет ничего общего. Войдя в чулан, я включила не тусклую желтую лампу для проявки фотографий, а верхний свет, залезла на стойку и просто сидела и дышала, стараясь забыть обо всем, что увидела за утро. Быть может, если никогда не выходить из чулана, мне больше не придется видеть чужую вечность? Наконец-то я добралась досюда. Пахло химией, но преобладал резкий запах, чем-то напоминающий ароматы школьной раздевалки. Пахло плохо, но не сильно. Или сильно, но не плохо. Одно из двух. На шкафу стояли огромные плоские коробки с фотобумагой, которой было не меньше тринадцати лет. Дарла пользовалась фотобумагой самого высокого качества – никакого полимера или пластика. Папа рассказал, что Дарла работала над реактивами, которые позволили бы снимкам храниться вдвое дольше. Какая ирония, не правда ли? Дарла неустанно трудилась, чтобы ее фотографии жили дольше, и они пережили ее. Ладно, ее дело. В чулане лежали коробки старой бумаги, огромные банки старых реактивов и любое оборудование для проявки фотографий, о котором можно только мечтать. Три увеличителя – один огромный на подставке и два обычных – на стойке. Большие подносы для снимков двадцать дюймов на двадцать четыре и маленькие – для негативов четыре дюйма на пять. Резиновые валики. Щипцы. Баночки с фотопленкой. Аквариумные терморегуляторы, чтобы греть проявитель. Пластиковые мензурки всех размеров. Промыватель снимков. Самодельное устройство для просушивания снимков. Все на свете. Здесь было все, даже сама Дарла. Ежедневники наблюдали за мной со шкафа над огромной стальной раковиной. Я смотрела на них и спрашивала, зачем мне безумные рецепты селенового тонера или платинового проявителя. Я гадала, какие снимки Дарла вклеила в свои ежедневники. Насколько ее записи похожи на мои? Внезапно получить все ответы оказалось страшно. Я просто хотела чулан для работы. Пусть он станет моим. Пусть это будет чулан Глории. Пусть в этом доме больше не останется тайников Дарлы. Пусть она исчезнет и я больше не буду задавать себе неразрешимых вопросов. Пусть она будет рядом и покажет, как тут всем пользоваться. Я хотела всего и сразу. И на самом деле не хотела ни того, ни другого. Лучше бы мои родители были скучными аудиторами в деловых костюмах. Просто мать и отец. Безо всяких тайных чуланов. У меня зазвонил телефон. – Ты купила? – спросила Элли. – А, черт, – вспомнила я. – Купила. Прости, странный был день. – Еще какой, – ответила она. Я не поняла, что она под этим подразумевала. Интересно, ей тоже всякое мерещилось? Будущее, прошлое, эхолокация летучей мыши… – Заходи и возьми, ладно? Не могу оторваться от дел. – Ты тоже это видишь? Ну, когда смотришь на людей? – спросила Элли. – Просто зайди ко мне. Я сняла с полки ежедневники Дарлы и переложила их на стойку. Их было три. В двух были в основном химические выкладки. Метол, гидроксид натрия, бромид калия, гидрохинон, тиосульфат натрия, уксусная кислота, борная кислота… Не то чтобы меня безумно интересовала химия. Ее третий ежедневник был похож на наши с папой. Вклеенные снимки и подписи. Я отложила его, чтобы прочесть попозже. Не сейчас, когда вот-вот придет Элли. Я прошлась по чулану, трогая все подряд и понимая, что когда-то этих предметов касалась Дарла. Я открыла дверцу просушивателя снимков и снова ее закрыла. Я открыла оба шкафчика под раковиной и нашла тринадцатилетние горы пыли и кучки мышиного помета. Я покрутила ручки увеличителей, заставляя мембраны открываться и закрываться. Я увидела высоко на стене за увеличителями еще один шкафчик и встала на табуретку, чтобы туда залезть. Там в основном лежало все то же оборудование и реактивы. Но вдруг я заметила, что из-за шкафчика торчит какой-то черный уголок. Чтобы дотянуться до него, мне пришлось встать на край стойки, но я смогла нащупать щель между шкафчиком и стеной – щель толщиной с тетрадь. И в эту щель был засунут еще один черный ежедневник. Но зачем-то же Дарла его спрятала? Я целую минуту вытягивала его из-за шкафа, потом слезла с табуретки и наконец-то осмотрела находку. К обложке было скотчем приклеено название: «Почему люди делают снимки?» Я провела пальце по черному скотчу, на котором держалась бумажка с вопросом. Странное название. Ответить на этот вопрос не проще, чем сказать, почему Дарла всю жизнь искала способ дать снимкам долгую жизнь, а свою собственную жизнь решила оборвать. Почему люди делают снимки?