История будущего Глори О'Брайан

Даже за пятьдесят тысяч долларов я не смогла бы вернуться на час назад и ничего не знать о том, как Жасмин Блю пыталась отбить папу у моей мамы и в итоге у меня. Пятьдесят тысяч долларов не вернут папе желание рисовать. На них не купишь машину времени, чтобы он смог сжечь те снимки и послать Жасмин Блю подальше, прежде чем мама обо всем узнала. На эти деньги не купишь Элли новую жизнь подальше от Рика, который не может смириться с тем, что она его бросила (Элли сказала, что он пускал в коммуне грязные слухи). И ни за какие деньги мне не попасть обратно в вечер субботы и отговорить Элли пить летучую мышь. – А что если так теперь будет всегда? – спросила она, когда мы ехали домой с выпускного. – Что если ничего не изменится? – Блин, – вздрогнула я. – Ага. – Прошла минута. – Серьезно, представь, что это никогда не изменится? Для меня ее вопросы обрели двойное дно. Что если никогда ничего не изменится? Я уже давно думала: что если у нас с Элли все всегда так и будет? Я добралась до заднего двора коммуны, где подданные Жасмин расставили столы с напитками и закусками. Я огляделась: Элли еще не пришла. Только начинался закат, небо еще не потемнело, и из планет было видно только Юпитер. Я стояла и слушала, как птицы в гнездах устраиваются на ночлег. Я слышала эти звуки уже тысячу раз, но как будто никогда их не замечала. Птичье пение умиротворяло. Под него мне было спокойнее хранить свои тайны – а теперь еще и папины. На дворе никого не было. Может быть, все еще ужинали. Может – выкатывали из закромов барабаны. Возможно, они фотографировались голыми, чтобы послать снимки чужим мужьям; эти снимки – легкие и тонкие атомные бомбы, в наносекунду разрушающие семью. Бум – и все. – Привет! – сзади подошла Элли. – Привет, – ответила я и попросила ее остановиться и прислушаться. – Разве не странно, насколько по-разному поют птицы утром и перед сном? – Угу, – ответила Элли. – Нет, правда. – Съешь что-нибудь, – посоветовала Элли. Мы подошли к столу и набрали на тарелки закусок. Я взяла два вида крекеров из чего-то вроде орехов и ягод и сделала вид, что мне нравится миндальное масло и сельдерей, но они были отвратительны, так что Элли молча взяла блюдо у меня из рук и все доела. Это был самый дружеский ее поступок за много недель. Мы направились к пледу, который Элли заранее расстелила на траве. Если честно, я немного беспокоилась насчет вшей. Но все равно села. – Прости за сегодняшнее, – попросила Элли. – Я просто психанула. Это все так… – Безумно, – закончила я. – Абсолютно. А потом я встретила Рика. Он все еще клянется, что эта хрень у меня не от него. – Ага, конечно. – Говорит, я могла подхватить их, например, через сиденье туалета. Как будто такое вообще возможно. – Вполне возможно, – ответила я, немного злясь, что мы опять говорим о вшах. Что мы не говорим про историю будущего и судьбу мира. – Но очень маловероятно. – Это да. – Я снова видела голых людей. Никакой войны, как у тебя, ничего такого. Во всяком случае, у этих голых людей нет пистолетов. – Хе. – Я ничего не могла с собой поделать. После истории со снимками голой Жасмин Блю голые люди в видениях Элли меня смешили. А еще я смотрела на Элли, а видела Жасмин. Я снова разозлилась на подругу, хотя на снимках была не она. – Я видела, что у моей мамы есть два правнука. Круто! – Ты видела внуков? – переспросила я. – Маминых правнуков, – повторила Элли. – Думаю, они мои внуки, я же единственный ребенок и все такое. – Ага. Круто. Я не… я не видела ничего про моих внуков. – Я почти открыла Элли свою тайну. Но она меня не слушала: – Рик… Не знаю, что теперь делать. – А что надо делать? – Он здесь живет. – И? – И он все еще мне нравится. Я косо на нее взглянула: – Серьезно? – Я… я к нему привыкла. – Это, наверно, точнее. Мы сидели и смотрели, как вокруг суетятся жители коммуны. Интересно, каково это – быть настолько свободным? Никакой работы, никакой ответственности, никаких долгов. – Тебе что-нибудь подарили на выпускной? – Папа подарил денег, и все. Никаких вечеринок, ничего такого. Да и зачем устраивать тусовку, если через дорогу ее уже устроили за тебя? Мы снова замолчали и еще посидели, глядя, как гомонит коммуна. Даже папа Элли вышел к столам и накладывал себе еды. – Тебе сильно досталось за выпускной? – спросила я. – В два раза больше дел по хозяйству, – ответила Элли. – Скажу одно – у цыплят, как правило, очень скучное будущее. Все идут под нож. – Она изобразила нож рукой. – Но они всегда голые, а это уже кое-что. – Мы посмеялись. – Много увидели на выпускном? Я старалась держаться от людей подальше. – О да, – ответила я. – Полный дурдом. В основном, войну. – Думаешь, она правда будет? – Я кивнула. Она продолжала: – Я видела, как люди живут на деревьях. Серьезно. А еще я не очень поняла, что это было, но кругом была вода и люди плавали в лодках. Но дело было в будущем и это были очень продвинутые лодки. А еще было очень жарко и нельзя было включить кондиционер, потому что кончилась нефть. – Ты видишь будущее глазами хиппи, – заметила я. – Похоже на то. – А я вижу войну. – Мы сходим с ума. – Не сходим. Да и что такое безумие? – Может и не сходим. – Как ты смыла с рук надписи? – спросила я. – Мылом, которым мы смываем ядовитый плющ, – ответила Элли и вытянула вперед руки. – Но до конца не смылось. Приглядись повнимательнее. – Я пригляделась, но в сумерках ничего было не разобрать. Впрочем, я и так знала наизусть: «Обрети свободу. Будь смелее». – Надо выбраться отсюда, – продолжила Элли. – Хочу посмотреть на незнакомых людей и узнать что-нибудь о них. – Давай завтра съездим в торговый центр, – предложила я. – Там куча незнакомцев. – Ненавижу торговый центр! – Это у них уже что-то вроде рефлекса. Жасмин ненавидела торговый центр, значит и Элли должна была ненавидеть, хотя я прятала следы ее консьюмеризма под кроватью со средней школы. – Ты же не будешь ничего покупать, – объяснила я. – Поверь мне, это прекрасное место. Там много разных людей. Наступила ночь, на небо вышли звезды, а мы лежали на спине и смотрели на них. Жасмин Блю собрала кружок барабанщиков, и да, я не могла смотреть на нее, не вспоминая те снимки.